Глава 4. конфеты вкуснее/нужно остановиться
17 августа 2022 г., 07:00
По прошествии ещё пяти месяцев мне едва удавалось держаться.
Это было воскресенье перед полнолунием.
Я ехал по шоссе в никуда, затерявшись в своих мыслях. Я вспоминал о нашей традиции и представлял, как все собирались вместе за столом, который ломился от такого количества еды, с коим даже волчья стая не смогла бы справиться. Мама хлопотала бы в кухне, слушая старые песни по радио. Я знал, что она бы подпевала. Она пела бы так, что сердце заныло.
Окс и Джо были бы на заднем дворе и жарили мясо на гриле. Прохладный воздух освежал бы, а октябрьские листья переливались бы золотыми, и красными, и зелёными красками. Альфы стояли бы бок о бок, соприкасаясь плечами.
Рико, Таннер и Крис устанавливали стол и стулья на траве. Сейчас все трое стали сильнее, а Рико уже привык быть волком и вёл себя так, словно он таким и родился. Парни смеялись над какой-то ерундой, а Рико пытался незаметно оставить свой запах на друзьях, но дико облажался. Таннер и Крис подтрунивали над ним из-за этого, но в итоге обняли, потираясь с Рико щеками.
Джесси заставила Марка и Гордо помогать, вручив им посуду, которую они должны были вынести на улицу. Гордо хмурился, но всё его недовольство было напускным. Прошло много времени с тех пор, как на его лице возникало по-настоящему раздражённое выражение. Теперь его глаза лучились светом, в них сиял яркий и свирепый огонь, разгоревшийся после холодной тьмы. Ведьмак остановился прямо у задней двери и оглядел всех остальных. Его культя зудела, но так было всегда, и он научился не обращать на это внимания. Гордо мучил фантомно-болевой синдром, и бывали дни, когда он почти забывал, что у него нет ладони. Но он приспособился. И когда ведьмаку казалось, что никто не видит, он позволял себе улыбаться.
— Хорошо, так ведь? — прошептал Марк ему на ухо.
— Ага, — резко буркнул он. — Хорошо.
Робби и Келли, держась за руки, показались из-за дома.
У меня перехватило дыхание.
— Привет, — бросил Келли.
Я не мог вымолвить ни слова.
— Картер? — позвал он обеспокоенным голосом. — У тебя всё нормально?
Я отрицательно покачал головой.
Брат взглянул на Робби, прежде чем кивнул в сторону стола. Робби чмокнул его в щёку и оставил нас наедине.
— Что случилось? — спросил Келли, понизив голос, хотя это было бессмысленно. Нас всё равно бы услышал каждый член стаи. Даже Джесси.
— Не знаю, — ответил я. В горле пересохло, глаза жгло.
— Это нормально. Тебе не обязательно знать. — Он покачал головой. — Иногда мы можем грустить без причины. Это часть человеческого бытия.
— Мы не люди, — напомнил я ему.
Брат закатил глаза.
— Ты понял, что я пытался сказать.
А потом я произнёс:
— Меня здесь на самом деле нет.
— Конечно, ты здесь, — возразил брат. — Где ещё тебе быть?
— Далеко.
— С чего бы?
Мама вышла из кухни. Она посмотрела на нас с любопытством, и когда её лицо озарилось улыбкой, мне показалось, что та похожа на солнце. Мама не стала мешать, оставив нас вдвоём.
— Эй, — сказал Келли, и я вновь перевёл взгляд на него. — Пойдём. — Он схватил меня за руку и потащил в сторону леса.
Голоса стаи стихли за нашими спинами. Я глянул сквозь кроны деревьев и увидел синий, синий, синий. А ещё я смог разглядеть луну, хотя та казалась тусклой в солнечном свете. Она ещё не до конца стала полной, но была к этому близка.
— Помнишь, когда мы были детьми? — задал вопрос Келли, оглядываясь на меня через плечо. — Хэллоуин. Тебе было… семь. Наверное. Семь или восемь. И по непонятной причине ты вбил себе в голову, что нам нужно пойти собирать угощения за пределы Касвелла. Кто-то из детей сказал тебе, что в человеческих домах конфеты вкуснее.
Я разразился смехом.
— Я уже и позабыл.
Брат улыбнулся.
— Ты был так в этом убеждён. Поэтому потребовал у папы, чтобы он отвёл нас в те дома. Ты сказал, что он от нас что-то скрывает.
— Он попытался объяснить мне, что нам нельзя есть шоколад. Что для нас это плохо. Как для собак.
— Ага. Но ты ему не поверил.
— Ага, но только поначалу.
— Да?
Я закрыл глаза.
— Я верил всему, что он говорил. Ведь он был нашим отцом.
— Ты нарядился пиратом, — сказал Келли, и на ветвях деревьев показались птицы. Они защебетали нам. — Ты носил повязку на глазу и пластиковый меч. Я думал, что это самый крутой костюм в мире.
— Ты был ниндзя.
— Да. Но только потому, что мама сказала, что уже поздно искать костюм пирата и для меня.
— Ты из-за этого расплакался.
Я открыл глаза как раз вовремя, чтобы увидеть, как брат пожал плечами.
— Я всегда хотел быть похожим на тебя. — Затем: — В конце концов папа согласился. У него не было костюма, но как только мы покинули пределы Касвелла, он посмотрел на нас в зеркало заднего вида и сказал, что собирается сделать кое-что, о чём категорически запрещено рассказывать маме.
Моё тело отяжелело. Мне едва удавалось передвигать ногами.
— Он наполовину обратился.
— Ага. Сказал, что это его костюм. Его глаза горели ярко-красным, а лицо удлинилось, и на нём вырос белый мех. И все люди приходили от него в восторг. Каждый раз, когда открывалась дверь, они говорили: «Ох, маленький пират, и ох, посмотрите-ка на этого ниндзя». А потом они замечали папу и смеялись, и смеялись, и смеялись, спрашивая, как ему это удалось, почему его костюм выглядел таким настоящим. «Это грим? Это маска? Как у вас так получилось?»
Я повесил голову.
— Конфеты были такими же. Они ничем не отличались.
— Ну да. Но их вкус казался другим. Слаще, каким-то образом. Потому что нас было трое. Мы были вместе. Люди видели отца таким, каким он был. Альфой. Могущественным. Сильным. Лидером, не похожим ни на кого, кто им когда-либо встречался. Но для нас он был просто… папой.
— Меня здесь нет, — прошептал я. — Это не взаправду.
Келли остановился. Его хватка на моей руке усилилась.
Он сказал:
— Я простил его. Это было сложно. Но я простил. Я так долго злился. За то, что он нас так рано покинул. За то, что он не разглядел истинную сущность Ричарда Коллинза. За то, что он не приложил больше усилий, чтобы того остановить. За то, что позволил похитить Джо. За то, что он сотворил с Гордо и Марком. Он был хорошим человеком, но принимал плохие решения. И для сына понять такое об отце, понять, что тот не совершенен, было…
— Сокрушительно. Келли, я…
Келли развернулся ко мне лицом. Я обвил рукой его шею, положив ладонь на затылок, и потянул брата на себя. Я прижался к его лбу своим.
— Ага, — пробормотал он. — Верно. Но иногда мы делаем то, что кажется нам правильным, даже если другие считают иначе. Перед смертью он сказал мне то, что навсегда отложилось у меня в памяти.
— Что? — спросил я, внезапно почувствовав необходимость узнать эти слова. — Что он тебе сказал?
Я отстранился, а Келли уже пропал. Лес испарился. Традиция исчезла.
Я сидел в пикапе. Передо мной раскинулось пустынное шоссе.
Я бросил взгляд в сторону пассажирского сиденья.
Там устроился Не-Келли, закинув ноги на приборную панель и откинув голову на изголовье кресла. Тот посмотрел на меня в ответ, и я готов поклясться, что он действительно был рядом, что мы вместе, только вдвоём, едем по тайной дороге.
— Папа сказал, что мы должны сражаться за желаемый нами мир. Что только в наших силах сделать его таким, каким нам хочется. Я никогда не забывал этих слов.
— Я стараюсь.
Брат слабо улыбнулся.
— Знаю, что стараешься.
— Понятия не имею, чем я занимаюсь.
— Сражаешься, — произнёс Келли. — Ты сражаешься. Ради меня. Ради своей стаи. Ради него. Ради Гэвина.
— Я ему не нужен.
— Тогда почему ты не сдаёшься?
Я признался:
— Я не знаю, что ещё мне делать. У тебя и Джо есть…
— Истинная пара, — закончил он. — Да. Но мы никогда о тебе не забывали. Мы бы никогда тебя не бросили. Думаю, это самая забавная вещь в любви. То, что у меня есть Робби, а у Джо есть Окс, не означает, что мы любим тебя меньше. Разве такое может случиться?
— Я соскальзываю, — прошептал я.
— Знаю.
— Я тебя оставил.
— Оставил, — согласился он. — И я, наверное, ещё долго буду из-за этого злиться.
— Ты на меня накричишь?
Келли выгнул бровь:
— Ты этого хочешь?
— Думаю, да.
— Какое-то странное желание.
— Это значило бы, что ты всё ещё меня любишь, — произнёс я, и по моей щеке скатилась слезинка. — Если ты злишься, значит, тебе на меня не насрать.
— Ах. Тогда я, наверное, буду кричать на тебя вечно.
— Скажи это, пожалуйста. Произнеси моё имя ещё раз.
Он промолчал.
Место рядом со мной пустовало.
Я поехал дальше.
***
Полнолуние пришлось на середину недели. Оно было десятым с тех пор, как я покинул Грин-Крик. И я сделал то, что обещал брату, как делал девять раз до этого. Я выл. Я пел. В глуши, вдали от людских глаз, я изо всех сил горланил луне братскую песнь, которая, как мне хотелось верить, была слышна братишке сквозь разделяющее нас расстояние. Над головой ярко горели звёзды, висела полная луна, и я пел для Келли. Вой эхом разносился по всей долине, и я ждал, мой волчий мозг думал: «Он услышит, он услышит, и придёт, и споёт, и мы побежим, побежим, побежим». Этого не произошло.***
Вторую записку я обнаружил в июне, она была прибита к двери заброшенной хижины. «Я НЕ ХОЧУ ИМЕТЬ С ТОБОЙ НИЧЕГО ОБЩЕГО». — Ага, приятель, — пробормотал я. — Надо было сказать это до того, как ты начал рычать на любого, кто подходил ко мне ближе, чем на десять футов. Я протиснулся в домик. Внутри него витал запах дикого леса, хоть и едва ощутимый. У стены стояла кровать, с которой на пол свисало одеяло. Рядом со старым камином лежали останки, когда-то бывшие кроликом. Я поморщился из-за вони, доносящейся от тушки. Казалось, прошли недели с тех пор, как сюда кто-то заглядывал. Я уже собирался развернуться и уйти, когда что-то скрытое тенью на дальней стене привлекло моё внимание. Я медленно двинулся в ту сторону, половицы заскрипели под ногами. Царапины. На стене. На деревянной обшивке. От когтей. Но следы были больше, чем мог бы оставить любой из волков. Как будто их нанёс зверь огромных размеров. Мне показалось, что это место проклято. Я ушел оттуда так же быстро, как и пришёл. В ту ночь я спал в пикапе, сжав в руке свёрнутую записку.***
Я коротал время в баре в какой-то глуши Канзаса. Я устроился в угловой кабинке, поставив на стол наполовину опустошённую бутылку пива. — Это место похоже на притон, — заявил Келли. Теперь он возникал намного проще. Бывали дни, когда я вообще его не видел, а потом брат вдруг появлялся прямо рядом со мной, словно всегда тут и находился. Это Не-Келли. — Я никогда раньше не бывал в таких пивнушках. — Ты был в «Маяке», — напомнил я. Он засмеялся: — О, мужик, пожалуйста, позови меня с собой, когда ты соберёшься сообщишь Бэмби, что её бар — пивнушка. Пожалуйста. Я всё засниму на камеру. Я содрал этикетку с бутылки и разорвал её на полоски. — Мне бы хотелось сохранить свои яйца, если ты не возражаешь. — Наверное, так будет лучше. — Затем: — У неё уже должен был родиться ребёнок. Ты когда-нибудь задумывался об этом? Рико стал отцом. — Он покачал головой. — Чудеса, да и только. Нет, раньше я об этом не задумывался. Но теперь эта мысль сразила меня наповал. Не-Келли преподнёс мне ужасный подарок. Где-то на другом конце страны, в маленьком горном городке, жил связанный со мной крохотный человечек, которого я никогда раньше не видел. Я убрал руки с бутылки, прежде чем смог бы её разбить. — Как думаешь, это мальчик или девочка? Он пожал плечами: — Это абсолютно неважно. Но это впервые. Для нас. — И, вероятно, будет единственным разом, если только Рико и Бэмби не решат завести ещё одного малыша. У нас самая гейская стая в мире. Келли усмехнулся, сложив руки на столе. Он поморщился, потому что его поверхность была липкой. — Кстати, об этом. — Не надо. — С кем ты разговариваешь? Я поднял взгляд. Рядом со столиком стояла женщина. Её голова склонилась набок, и она пялилась на меня сверху вниз. Ногти незнакомки были окрашены в красный цвет, а чёрные волосы вились вокруг плеч. У неё были широко распахнутые прекрасные глаза и низкое декольте, которое почти не скрывало её прелестей. Она была примерно моего возраста и явно находилась в поисках добычи. — Ни с кем, — пробормотал я. — Просто мне показалось, что ты с кем-то говорил. Я покачал головой: — Нет. Тебе что-то нужно? На её губах заиграла застенчивая улыбка. — Ты выглядишь таким одиноким. Не видела тебя здесь раньше. — Потому что я не из этих краёв. — Ты тут проездом? — Она наклонилась вперёд, положив ладони на стол. Ох, она охотилась и решила сделать из меня свою добычу. Если бы она только знала… — Что-то вроде того. — Я отвечал лаконичными фразами и бесстрастным голосом. Меня не интересовало то, что она хотела. В прошлом были дни, когда я бы ей подыграл, дни, когда я бы принял её с распростёртыми объятиями. Я ухмыльнулся бы, едва заметно обнажая клыки, и она бы потихоньку таяла, источая запах возбуждения. Но те времена давно прошли. Я думал, что не смогу когда-нибудь снова стать таким человеком. — Похоже, тебе не помешала бы компания. — Уходи. Выражение на её лице слегка дрогнуло, прежде чем смягчилось. — Как тебя зовут? Я Сара. — Мне пофиг. Она вздохнула: — Ладно. Как хочешь. Я просто пыталась быть дружелюбной. Сара развернулась и ушла. Музыкальный автомат, стоящий в углу, играл какое-то кантри-дерьмо, в котором мужчина причитал под гитару о том, как он потерял любовь всей своей жизни и как из-за этого грустил. Рядом с ним, возле бильярдного стола, расположилась группа мужчин. Женщина побрела к ним. Я уставился на стол. — Всё прошло не очень хорошо, — подытожил Келли. — Заткнись. — Как, чёрт возьми, ты вообще раньше кадрил баб для траха? — Клянусь богом, если ты не… — Эй, дружище. Я опять поднял взгляд. Рядом с моим столом стояли четверо мужчин. Сара осталась возле музыкального автомата и выглядела расстроенной. Она крикнула мужчинам: — Ничего страшного. Оставьте его в покое. Они не обратили на неё внимания. — Кажется, у нас возникла проблемка, — сказал один из мужчин. Он был коренаст, а его лицо избороздили глубокие морщины. Его голова была обрита, а на шее я разглядел татуировку в виде креста. — Я просто пью пиво. — Вот как? — произнёс мужчина. — Потому что моя сестра сказала, что ты ей нагрубил. — Она от меня не отставала. — Ты, значит, для неё слишком хорош? Я откинулся на спинку дивана, раскинув на ней руки. — Ты серьёзно интересуешься у меня, почему я не хочу трахнуть твою сестру? Потому что если это так, то я должен высказаться, чувак. Ты слишком увлечён сексуальной жизнью своей сестрички. Вероятно, вам с ней следует установить некоторые границы. Он склонился вперёд, упираясь руками в столешницу. — Чё ты вякнул? — Ты слышал. Он медленно кивнул: — Думаю, у тебя возникла проблема. — Похоже, это у тебя проблема. Лучше тебе отвалить. Его приятели рассмеялись: — Вот как? — Ага. Вот так. Татуированный швырнул мою бутылку пива мне на колени. Мои джинсы моментально промокли. — Вставай, — велел он. Я взял бутылку и поставил её обратно на стол. — Тебе не следовало этого делать. — Я сказал. Поднимайся. Я встал. — Разбирайтесь на улице, — заорал бармен. — Я не шучу, Майки. Если ты снова начнёшь здесь всё громить, я вызову копов. — Майки, — повторил я. — Мило. Придурки меня окружили. Я чувствовал исходящий от них запах гнева, кровь закипала прямо у них под кожей. Они нарывались на драку, и им было срать, что четверо против одного. Они двигались как стая, словно проворачивали такое уже неоднократно. Насколько я мог судить, именно так и было. Возможно, девушка являлась всего лишь наживкой, и они думали, что я лёгкая мишень. Они потащили меня к двери. Я не сопротивлялся. Они вели себя самоуверенно. Конечно. От них разило потом и сигаретами. Этот запах напомнил мне о том, каким когда-то был Гордо, который сидел за гаражом в потрёпанном шезлонге с болтавшейся изо рта сигаретой и забившемся под ногти машинным маслом. Ведьмак больше не курил. Ночной воздух был прохладен. Меня позабавило то, что я попытался вспомнить, где нахожусь — в каком городе, в каком штате, — но не смог. Это было просто очередное забытое богом место. Один из мужчин толкнул меня в спину. Я поковылял к парковке, гравий хрустел под моими ботинками. — Самодовольный ублюдок, — выругался тот, у кого была татуировка. — Кем, чёрт возьми, ты себя возомнил? Я ему ухмыльнулся. Я чувствовал себя диким, прямо как раньше. Мне хотелось разорвать их плоть и заставить истекать кровью. Слушать, как они кричат и умоляют меня остановиться. Может, тогда это вынудит меня ощутить что-то ещё, кроме опустошённости. — Ты не обязан этого делать, — произнёс Не-Келли, прислонившись к кузову пикапа и скрестив руки на груди. — Ты можешь просто уйти. — Неа, — буркнул я. — Я это заслужил. Брат покачал головой. — Что заслужил? — требовательно спросил татуированный. — Что с тобой не так? — Один великий мужчина однажды задал вопрос, — сказал я ему, не обращая внимания на толпу, собравшуюся у бара. Они хотели зрелищ. Я мог им их обеспечить. — Он стоял с высоко поднятой головой и ничего не боялся. Он знал, на что способен, и хотя мужчина сделал бы всё, чтобы защитить то, что ему принадлежало, он всё ещё верил в милосердие. Я задам тебе тот же вопрос. Мужчины посмотрели друг на друга, прежде чем повернулись ко мне. Я вопросил: — Как вас зовут? Не-Келли вздохнул. Татуированный мужчина, казалось, не горел желанием вести беседы. Он замахнулся на меня большим и массивным кулаком. Я схватил его руку прежде, чем она успела меня коснуться. Он попытался отстраниться. Я ему не позволил. Я произнёс: — Я задал вопрос. Как вас зовут? Я сжал кулак мудака и почувствовал, как затрещали его кости. Глаза татуированного расширились. Я его отпустил. Они набросились на меня все разом. Им удалось нанести несколько ударов. Один долбанул мне по почкам, вызвав резкую вспышку боли, яркую и стеклянную. Я был этому только рад. Придурки старательно месили кулаками. На мгновение я задумался, со сколькими людьми они такое провернули. Сколько раз они получали желаемое, не заботясь о последствиях. Я твердил себе, что сделаю хорошее дело, преподав им урок, чтобы они больше ни с кем не связывались. И, возможно, часть этого мотива была правдой. Но лишь маленькая частичка. Потому что большая часть меня хотела причинить им боль. Что я и сделал. Я решил оставить татуированного на десерт. Руки одного из его дружков обвились вокруг моего тела, притягивая к сильной груди, а передо мной появился другой противник. Я оторвал ноги от земли, врезав приближающемуся парню по животу. Выпучив глаза и скрестив руки, тот сложился пополам. Его рот беззвучно открылся, на нижней губе повисла тонкая ниточка слюны. Я опустил голову вперёд, прежде чем резко откинул её назад, ударив державшего меня мужчину прямо в лицо. Его нос сломался. Кровь брызнула мне на затылок, когда он застонал, разжав руки. Третий мужчина нагнулся, зачерпнул гравий с грязью и, швырнув их в моё лицо, накинулся на меня. Зрение затуманилось, я уклонился вправо, но его кулак скользнул по моему плечу. Я двинул ему локтем в горло, и он заткнулся, схватившись руками за шею. Татуированный сузил глаза, но держался вне досягаемости. Меня это вполне устраивало. Его время придёт. Мужчина со сломанным носом попытался нанести неуклюжий удар. Я схватил его за руку, развернулся на каблуках и швырнул придурка в припаркованную рядом машину. Он повалился лицом на землю и больше не поднялся. — Не убивай их, — попросил Келли. — Не буду, — пообещал я ему. Первый парень начал втягивать воздух носом, но всё ещё не разогнулся, а потом и вовсе грохнулся на колени, когда я вмазал ему ногой по голове. Умник вскинул перед собой руки, будто это могло меня остановить. Я оттолкнул их в сторону. Я ему ухмыльнулся: — Тебе следует бежать. Он не послушал моего совета. — Хорошо, — сказал я, хватая его за плечи. Я съездил ему коленом в живот. Он рухнул, хрипя и моргая глазами, на которых выступили слёзы. — Вот! — услышал я мужской возглас. Я обернулся и увидел, как один из собравшихся зевак кинул нападавшему на меня татуированному придурку деревянную бейсбольную биту. Тот ловко её поймал и положил себе на плечо. Он сплюнул на землю, не отрывая от меня взгляда. Я покачал головой: — Она тебе не поможет. Мужчина бросился на меня, занеся над головой биту. Он рубанул ей, целясь туда, где стоял я. Но та ударилась о землю, когда я подскочил к мудаку и юркнул ему за спину. Он повернул голову как раз в тот момент, когда я протянул руку через его плечо, схватил биту и вырвал у него из рук. Я отбросил её в сторону. — Ты должен был назвать мне своё имя, — прошептал я ему на ухо. Я отвлёкся. Я не заметил, что он полез в карман. Раздался щелчок. Металлический шёпот, который я часто слышал раньше. Таннер и Крис со своими ножами. Они пользовались ими, когда были людьми, хрупкими и мягкими. Парень дёрнул руку за спину. Складной нож был небольшим. Максимум шесть дюймов. Но чёрт побери, было больно, когда он пырнул меня им в бок. Я его оттолкнул. Тот пошатнулся вперёд. Я опустил взгляд. Из моей рубашки торчала рукоять ножа. Кровь зацвела на ткани, словно розы. Я протянул руку и ухватился за рукоять, чувствуя лезвие у себя в животе. Я стиснул зубы, когда его вытащил. Келли произнёс: — Уходи. Картер. Пожалуйста, беги. Я бросил нож на землю, на металле блестела моя кровь. Рана начала затягиваться. Я медленно поднял голову. Татуированный отступил на шаг. Он пробормотал: — Твои глаза, что, чёрт возьми, не так с твоими глазами… — Ты должен был назвать мне своё имя. Я ринулся на него, когда туман в моей голове сгустился. Келли позвал: — Картер. Келли взмолился: — Картер, хватит. Келли закричал: — Картер, тебе нужно остановиться. Я поднял голову. Брата рядом не оказалось. Подо мной всхлипывал мужчина. Я снова опустил на него взгляд, услышав крики Сары, которая умоляла меня остановиться: «Пожалуйста, просто остановись, прошу, пожалуйста, пожалуйста». Мои ладони тряслись. Два пальца на правой руке были сломаны. Суставы обоих раздробились и покрылись кровью. Часть неё была моей. Но большая часть — нет. Лицо мужчины распухло и заплыло. Он бормотал, повторяя мне, что ему жаль, ему очень жаль: «Мужик, не причиняй мне больше боли, пожалуйста, не делай мне больно, мне жаль, мне так жаль, твои глаза, твои глаза, почему они так выглядят, почему они фиолетовые?» Желание подраться вытекло из него. Остался только страх. Он боялся меня. Я снова глянул на толпу. Все были испуганы до чёртиков. Некоторые зажимали рот руками. Сара рыдала. Она пребывала в ужасе. Я пробормотал: — Я не… я не хотел. Я не хотел… Бармен протиснулся сквозь толпу. В руках он держал дробовик. Он направил на меня дуло. — Не знаю, кто ты, но если ты ещё раз к нему прикоснёшься, то я снесу тебе башку. Он не спускал с меня дробовика, когда я отошёл от татуированного мужчины. Сара бросилась вперёд и упала на колени рядом с братом. Она обхватила его лицо руками, когда тот застонал. — О боже, прости, я не об этом просила… — Его глаза, — пролепетал мужчина. — Его глаза. Его глаза. Его глаза. — Убирайся отсюда, — холодно бросил бармен. — Я уже вызвал копов. У тебя есть около пяти минут, прежде чем они появятся. Я кивнул и развернулся к пикапу, глаза жгло. Я остановился только тогда, когда бармен сказал: — Волк. Я не оглянулся. — Не попадайся мне больше на глаза. Таким, как ты, здесь не рады. Я уехал.
