Братская песнь. Грин-Крик #4 / Brothersong. Green Creek #4

      Изабелла, штат Миннесота, была едва заметной точкой на дороге. О городке сообщал знак, за которым следовала пара зданий, но они выглядели заброшенными. Это место напомнило мне город-призрак в Вирджинии под названием Лигнит, в котором мы сражались на мосту за члена нашей стаи.       Вокруг Изабеллы рос густой лес. Я видел таблички, которые говорили, что я находился в Национальном заповеднике Супериор. Я попытался вспомнить, слышал ли я когда-нибудь об обитавшей в этих краях волчьей стае. Место казалось для этого идеальным. Оно располагалось в глухомани, так что волки могли чувствовать себя здесь свободными. Но территория оказалась пуста.       Луна притягивала, царапая глубины моего сознания. Игнорировать её зов становилось всё труднее.       Я объехал улочки Изабеллы и не встретил ни одной живой души. Впереди ждали маленькие городки, до ближайшего из которых почти тридцать миль. Изабелла казалась хорошим местом для остановки. Здесь я был бы в безопасности. Я слышал, как среди деревьев копошатся олени, и мне захотелось их выследить. Преследовать. Съесть. Но пока рано. Я был близок. Я знал, что был близок.       Я подвёл пикап к грунтовой дороге. Кроны деревьев нависали над его крышей, создавая естественный туннель, не похожий ни на что, что я когда-либо видел. Я чуть не проехал мимо. Путь почти зарос и был скрыт.       Автомобиль затрясся по старой дороге, изрытой глубокими выбоинами. Ветки царапались о борта. Было четыре часа дня, но из-за тёмного неба казалось, что намного позже. Луна спряталась за тучами. У меня зудели дёсны.       Я ехал по дорожке почти десять минут, прежде чем она закончилась небольшой поляной. На её конце стоял ветхий дом. Краска давно облупилась, деревянная обшивка обветрилась и казалась почти угольно-чёрной. В крыше зияла дыра около двух футов в диаметре. Навес над крыльцом рухнул.       Дверь была закрыта.       Два передних окна выбиты, стёкла валялись в траве.       Я остановил пикап.       Моя кожа вибрировала, будто через тело пропустили слабый разряд тока.       Волосы на затылке встали дыбом.       Келли произнёс:       — Думаю, тебе стоит отсюда уехать.       Я на него не смотрел.       — Ты это чувствуешь?       — Картер. Тебе нужно валить.       — Почему?       — С этим местом что-то не так. Такое чувство….       — Что здесь обитают призраки.       Брат коснулся моей руки.       — Да.       Я опустил глаза на его ладонь.       — Меня и так уже преследует призрак.       — Я. — Он отстранился, сложив руки на коленях. — Я всего лишь плод твоего воображения. Может быть, даже твоя совесть. — Келли покачал головой. — Кем бы я ни являлся, я говорю тебе, что это не очень хорошее место.       Я вновь посмотрел на дом.       — Знаю.       Я чувствовал на себе его взгляд.       — Помнишь, как мы отправились в дом старого ведьмака у моря, когда пытались найти Ричарда Коллинза? Ты сказал, что это тот самый момент в фильмах ужасов, когда ты обычно кричишь в экран, чтобы люди не заходили в этот дом.       Я потянулся к дверной ручке.       — Я оборотень. Я тот, кто обычно ждёт людей в доме.       — Это было не смешно тогда и не смешно сейчас. Не глупи. Убирайся отсюда. Проведи полнолуние в другом месте.       — Вокруг ни души. — Я взглянул на него. — Я скоро вернусь.       Келли простонал:       — Это именно то, чего нельзя говорить в ужастиках. Иисус Христос.       Я распахнул дверцу и вылез из пикапа.       Не-Келли тоже. Меня поразило осознание, что раньше я никогда не видел, как он выходит из салона. Он просто всегда возникал рядом со мной.       Но теперь?       Теперь я услышал скрип двери, когда брат её открыл, и ощутил колебание воздуха, когда он захлопнул её за собой. Я услышал его шаги по грунтовой дороге. Но я не слышал биение сердца. Оно словно умерло у него в груди.       Келли остановился перед автомобилем.       — Ну?       Я уставился на него с бурлящим чувством беспокойства.       — Что? — спросил он.       Я медленно покачал головой.       Он буркнул:       — Давай покончим с этим. И клянусь богом, если что-то выскочит на меня, и я завизжу, даже не думай надо мной смеяться, иначе я врежу тебе по яйцам.       — Хорошо, — прошептал я.       Мы пошли к дому.       Его рука касалась моей.       Я чувствовал волоски на его предплечье. Изящные косточки его запястья.       Меня мучал вопрос, а не грезится ли мне всё это.       Вдруг ничего из происходящего не являлось правдой.       Я выпустил когти на правой руке и поднял левую, заскоблив когтем по ладони. Я вздрогнул, пустив себе кровь. Боль.       Я чувствовал боль.       Всё было реально.       Я пялился на ладонь, пока рана исцелялась.       — Зачем ты это сделал? — поинтересовался Келли.       Он смотрел на меня своими ярко-голубыми глазами.       — Помнишь день, который мы провели в лесу перед отъездом из Мэна? Только вдвоём. Папа сказал, что не знает, когда мы вернёмся, поэтому, если у нас есть какие-то дела, мы должны сделать их сейчас.       Келли кивнул.       — Мы гуляли. Шли в неизвестном направлении. Бродили повсюду. Ходили без цели.       — И ты задал мне вопрос.       — Я спросил тебя, изменится ли для нас что-нибудь. Джо был сломлен и опустошён, мама едва держалась, Марк молчал, а у папы на лице постоянно читалось вымученное выражение. Я не знал, что произойдёт. Складывалось ощущение, что мы разваливаемся на части. Я не хотел потерять и тебя. Ты пообещал мне, что этого никогда не случится. — Он поднял правую руку и потянул ко мне ладонь, прежде чем сжал её в кулак. — Ты порезал себе руку. А потом мне. Ты делал всё быстро, чтобы раны не успели затянуться. Ты взял меня за руку, смешав нашу кровь, и сказал, что мы всегда будем вместе.       — Ага. Так я и сделал.       Несмотря на дикий холод, из-за которого я мог видеть клубы пара от своего дыхания, сзади по моей шее градом катился пот.       — Почему ты об этом спрашиваешь?       — Я люблю тебя, — сказал я ему. — Ты мои узы.       Он улыбнулся.       — Знаю. Ты мой старший брат. Таких, как ты, не сыщешь во всем мире. —Его улыбка поблекла. — А это значит, что ты должен меня слушаться. Давай уедем, ладно? Только ты и я. Мы выберемся отсюда, найдём место, где сможем побегать вместе. Как раньше.       Мне хотелось этого чуть ли не больше всего на свете.       Я признался:       — Не знаю, сколько мне ещё осталось.       Келли склонил голову.       — До чего?       — Всё рушится. У меня в голове. Я думал… Мне казалось, что тебя будет достаточно. Но это происходит, как уже однажды случалось. Я чувствую, как зверь тянет меня.       Брат шагнул ко мне.       — Я не могу быть для тебя всем, Картер. Я хочу, но не могу. У уз существуют пределы тому, на что они способны. Волки не переносят одиночества. Тебе нужно больше, чем одни только узы. Больше, чем я. Я всего лишь призрак. Воспоминание. И этого недостаточно.       Я оглянулся на дом, когда над нами закружились первые снежинки. Начался слабый снегопад, который заполнил воздух танцующими хлопьями. Я ощутил прохладные прикосновения на разгоряченной коже.       — Я мог бы убить тех людей в баре.       — Ты хотел, — произнёс брат. — Ты был к этому близок.       — Да.       — Что произойдёт, когда в следующий раз тебе не удастся себя вовремя остановить? Ты действительно хочешь пойти на такой риск?       Я чувствовал, как он прожигает мою спину взглядом, когда я пошёл к дому. Я поднялся на крыльцо, переступая через рухнувшие балки. Дверь облупилась. Дверная ручка была холодной на ощупь. Я повернул её, но она не сдвинулась.       Заперто.       Я нажал сильнее. Мне пришлось приложить совсем немного силы, прежде чем дерево треснуло и поддалось. Дверь распахнулась, скрипнув петлями.       Внутри смердело плесенью и пылью.       Я чихнул. Звук гулким эхом разнёсся по дому.       Снег сыпался сквозь дыру в крыше и оседал в том месте, что когда-то служило гостиной. Там имелся камин, выложенный из потрескавшегося кирпича. Рядом с ним валялся опрокинутый стул с разодранной сидушкой, из которой торчала пожелтевшая и засохшая набивка. Пол стонал при каждом моём шаге.       На стене криво висела фоторамка. Стекло треснуло. На фото было три человека. Мужчина со сдержанной улыбкой. Женщина с блестящими глазами.       И мальчик.       Он стоял между мужчиной и женщиной, положив им на плечи руки. Глаза у него были тёмные, волосы чёрные и растрёпанные.       Однажды я видел фотографию маленького Гордо, который свисал со спины Марка. Мальчик, смотрящий на меня со стены, выглядел почти так же. Неправильная форма носа с горбинкой на переносице. Щёки покрытые веснушками. Далеко посаженные друг от друга глаза. Правда, мальчуган был коренастее, чем Гордо.       И он улыбался. Ослепительно. У него не хватало пары зубов, и из-за милой щербинки могло показаться, будто у него росли клыки.       Мне было знакомо это лицо.       Я видел его только однажды, и то недолго. И это лицо выглядело намного старше. Тогда его глаза сузились, а зубы скрежетали, пока слова слетали с губ, звуча так, будто их насильно выбивали из груди.       «Не. Трогай. Его».       Тени поползли по стенам и полу, когда день начал угасать.       Но я не мог оторвать взгляд от фото, висящего на стене.       То, что я нашёл это место после долгих скитаний, казалось невероятным.       Это не могло быть правдой.       Мне это привиделось.       Я находился где-то далеко отсюда, и мне снился сон.       Однако….       Однако на ладони все ещё оставалась кровь, которая вытекла из нанесённого мною пореза.       Боль от него была жгучей.       Я протянул руку и коснулся лица застывшего во времени мальчика.       Что-то шевельнулось у меня за спиной.       Я обернулся и вгляделся в сгущающиеся сумерки.       Снаружи ничего не было.       Даже Келли, вернее, его призрака.       Однако…       Однако я уловил запах старовозрастного леса, и, как ни старался, я не мог убедить себя, что он исходил от деревьев, окружающих дом.       Аромат впитался в пол. Стены. Потолок. Я сделал глубокий вдох, позволив ему заполнить мои лёгкие, и когда луна позвала меня, прошептав: «Беги, маленький принц, пора бежать, пора бежать и петь твою песнь», я знал, что был близок, ближе, чем за последние одиннадцать месяцев.       Я вспомнил каким он был, когда мы вместе бежали по лесу, только вдвоём.       Как он ложился на меня в траве, водрузив голову на мою грудь.       Я шагнул в сторону распахнутой двери.       — Есть там кто? — прохрипел я. — Ты…       Я сделал ещё шаг, и запах леса ожил, он был таким, чёрт возьми, реальным, а красное пятно крови на моей руке свидетельствовало о том, что я здесь, что я тут, и всё взаправду. Всё происходит по-настоящему.       Ещё один шаг.       Клянусь, я услышал низкое рычание разъярённого волка.       Ещё шаг, и я почти достиг двери. Практически вышел на разрушенное крыльцо.       А потом…       Раздался грохот двигателей.       Я медленно моргнул.       Свет пробивался сквозь деревья.       Свет передних фар.       По дороге ехали автомобили. Целая бригада, если судить по звуку.       Я бросился вперёд, прижавшись к стене, скрывшись из виду.       Вдохнул.       Выдохнул.       Луна шептала: «Беги, обратись, беги, маленький принц, беги, ощущая землю под лапами и ветер в меху, беги, беги, беги».       Я вонзился в стену когтями. С неё посыпалась штукатурка.       В одной из машин на всю катушку громыхала музыка, резкая и раздражающая. От этого звука у меня закружилась голова, и я стиснул зубы.       На шее и лице начал пробиваться мех.       Свет заполонил оконные проёмы, когда автомобили подъехали к моему пикапу. Музыка продолжала греметь, а двигатели реветь.       Сквозь шум я услышал голоса.       Человеческие голоса.       Музыка смолкла.       Двигатели заглохли.       Фары оставались включёнными.       Я выглянул из-за края дверного проема.       На фоне ярких огней я разглядел фигуры, вылезающие из огромных грузовиков. Кто-то засмеялся низким басом. Я увидел в его руке блеснувший кусок металла, который безошибочно имел форму пистолета. Мужчина подошёл к моему пикапу, царапая его борт стволом своей пушки. Он заглянул внутрь салона, а затем посмотрел в сторону дома. Незнакомец был в возрасте, его лицо покрывали глубокие морщины, а седые волосы ниспадали на плечи. На нём были джинсы и старая кожаная куртка с задранным вверх воротником. На трёх его пальцах поблёскивали перстни с большими и безвкусными камнями.       — Это он? — услышал я, как тот спросил одного из своих спутников. Я насчитал их десять: восемь мужчин и две женщины — все с оружием. — Это тот пикап?       — Думаю, да, — ответил другой голос. — Тот же, что описал Барри.       Мужчина кивнул и начал поворачиваться к дому. Я откинул голову назад, вдыхая и выдыхая через нос.       Незнакомец повысил голос:       — Эй! Ты в доме? Почему бы тебе не выйти, чтобы мы могли тебя увидеть?       Я держал рот на замке, прислушиваясь к каждому их движению. Кем бы они не являлись, если бы у них имелись мозги, то они окружили бы дом. Заблокировали все выходы.       Вместо этого они скучковались перед домом.       Либо они чертовски глупы, либо охерительно самоуверенны.       Это почти не имело значения. Они загнали оборотня в угол в полнолуние.       — Мы знаем, что ты там, — заорал мужчина. Его голос звучал спокойно, почти весело, пока он кричал, медленно растягивая фразы. — Ты не представляешь, как трудно было тебя выследить. — Я слышал, как он сплюнул на землю. — Представь моё удивление, когда мне позвонили и сообщили, что Омега напал на людей в баре. Омега, будь ты неладен. Прошло много времени с тех пор, как я их встречал, после того, как поползли слухи, будто теперь они все находятся под контролем какого-то Альфы в Орегоне. Ты заблудился, Омега? Почему бы тебе не выйти, а не то я как дуну и снесу домик вместе с твоей грёбанной башкой.       Его дружки зловеще захохотали.       — Нет? — спросил мужчина. — Это разочаровывает. Ты пытаешься добраться до того Альфы, Омега? Хочешь попасть на запад? Мы стараемся избегать то место, если честно. Однажды, несколько лет назад, туда отправился большой отряд охотников. И там произошла какая-то адская бойня, ну, по крайней мере, мне так сказали. Ни об одном из охотников больше ничего не было слышно. Я, конечно, не семи пядей во лбу. Но и не идиот. Безопаснее, если я просто буду избавляться от одиночек, вроде тебя. Скажи мне, Омега. Как далеко ты зашёл? Ты чувствуешь, как сумасшествие разъедает твой мозг? О чём ты сейчас думаешь? Хочешь убить меня? Хочешь сомкнуть свои большие клыки вокруг моей глотки и напиться кровью? Выходи! Я дам тебе шанс.       Я взглянул на висевшее на стене фото.       На мальчика, который был мне так знаком, и в то же время неведом. Фары освещали его лицо.       — Вот что, — произнёс охотник таким тоном, словно вёл непринуждённую беседу. — Я считаю до пяти. Если ты не покажешься, у нас возникнут проблемы. А мой батя учил меня, что любую проблему можно решить, выстрелив в неё. Хороший был мужик, мой батя. Правда, глуповатый. Волк вырвал ему руки. И он умер в мучительных криках. Но он знал, что говорил. По большей части. Кажется, что стрельба всегда решает проблему, пока твои руки не отделены от тела. И поверь мне, если я скажу, что у нас до хрена пуль и все они серебряные. Идеально для бродячего волка. Мы должны делать свою работу, смекаешь? Избавлять хороших, невинных людей от монстров.       Передо мной тянулся коридор, но развалины обвалившегося потолка преграждали путь. Слева от меня, возле камина, было окно. Другое — справа, сквозь него виднелись деревья.       И ещё входная дверь.       Четыре варианта.       — Хорошо, — выкрикнул мужчина. — Давай устроим нашу вечеринку, готов? Поехали. Один.       Мои клыки заострились.       — Два.       Шерсть выросла вдоль лица и шеи, когда челюсть начала вытягиваться.       — Три.       Когти вонзились в стену, превратившись в чёрные крюки длиной четыре дюйма.       — Четыре.       Мои глаза сверкнули, и я увидел мир с волчьей остротой зрения.       — Пять.       Я нырнул вниз, когда раздались выстрелы. Я отскочил от распахнутой двери, вокруг меня свистели пули, сыпались штукатурка и осколки дерева. Пуля попала в пол менее чем в футе от моей руки, создав дыру и разбив половицу в щепки. Я поднял глаза как раз вовремя, чтобы увидеть, как пуля угодила в фотографию на стене, прямо между двумя взрослыми, и разбила стекло. Фото рухнуло на пол, рама сломалась и погнулась.       Я направился к левому окну, что рядом с камином, но зарычал, когда пуля задела руку, нанеся мучительный ожог. Я кинулся направо и был встречен ещё большей стрельбой.       В дальнем конце комнаты валялся опрокинутый стол. Я прыгнул в его сторону, грузно приземлился за ним и подтянул ноги к груди, пытаясь сжаться до минимальных размеров. Пули впечатывались в столешницу, заставляя её содрогаться, дерево раскололось.       Рука изнывала от боли, рана не исцелялась.       — Стойте! — прогорланил мужчина, и пушки прекратили стрелять.       «Вставай, — шептала луна. — Поднимайся, маленький принц, вставай, и обращайся, и беги, и охоться, и убивай».       — Ты ещё жив, Омега? — окликнул мужчина. — Кажется, я слышал что-то внутри. Но я старею, так что, возможно, я просто принимаю желаемого за действительное. Слух уже не так хорош, как раньше.       Я был зол.       До чёртиков зол.       Руки тряслись.       Сердце бешено колотилось.       Клыки разодрали нижнюю губу, когда я её прикусил.       Я издал низкий и глубокий рык.       — Ах, — выдохнул мужчина. — А вот и ты. Я слышал это раньше. Загнанное животное. Оно издаёт особые звуки. Отчаянные. Обозлённые. Оно готово на всё, чтобы себя спасти. Что будешь делать?       — Босс, — позвала женщина. — Кажется, я что-то слышала в лесу. Там…       Мужчина казался раздражённым, когда рявкнул:       — Ты ни хрена не слышала, дорогуша. Волк в доме. И он один. Он Омега. Здесь больше никого нет.       — Но…       — Богом клянусь, если ты не захлопнешь свою варежку, то я сам тебе её заткну.       Женщина замолчала.       Мужчина сказал:       — Выходи, Омега. Тебе больше некуда идти. Я делаю тебе одолжение. Разве ты не хочешь, чтобы всё это прекратилось? Мне сказали, что превратиться в Омегу, — всё равно, что сойти с ума. Я могу тебе помочь. Я могу…       — Босс, — пробормотала женщина дрожащим голосом. — В лесу что-то есть. Клянусь. Разве ты не слышишь? Разве ты не можешь…       — Ты слышала, что я, блять, сказал? — прорычал мужчина. — Сука, я засуну тебе кулак в глотку, если ты…       Из леса донеслось рычание разъярённого волка.       И я его узнал.       — Нет, — прошептал я, когда охотники снаружи начали кричать.       Снова раздались выстрелы, но уже не в сторону дома.       Я вскочил из-за стола.       В темноте я увидел яркие всполохи пламени, вырывающиеся из оружия охотников. Я перепрыгнул через стол и ринулся к двери, моя одежда порвалась, когда я позволил обращению себя поглотить.       Я вырвался из дверного проёма, швырнув валявшиеся на крыльце балки в охотников. Один из мужчин оглянулся на меня через плечо, и его глаза так широко распахнулись, что стали казаться полностью белыми. Он начал целиться в меня пистолетом, но я приземлился на него сверху и взревел ему в лицо. Я всё ещё оставался наполовину обращён, и он закричал, издав визгливый и жалобный ор. Он попытался поднять пушку, но я впился в его руку зубами, чувствуя, как кости хрустнули между моими клыками. Я резко дёрнул головой, и кровь хлынула мне на язык.       Он судорожно вздохнул, прежде чем его глаза закрылись и больше не открывались.       Я поднял голову и увидел, что остальные всё ещё палят по лесу. Мне показалось, что я разглядел, пятно промелькнувшее в тени между деревьев, и мне захотелось выть, захотелось петь, потому что оно было мне знакомо, это был…       Серый волк с полыхающими фиолетовыми глазами выскочил из-за деревьев. Его массивная голова замахивалась туда-сюда, нанося увечья всем, кто стоял перед ним. Стрельба прекратилась, и мне показалось, будто из окрестностей вокруг дома разом высосали все звуки.       Взгляд серого волка замер на мне.       Его глаза сузились.       А потом он кинулся вперёд.       Он двигался резво, быстрее, чем могли люди. Охотники стреляли в него из своих пистолетов, но пули попадали лишь в пустую землю, поднимая в воздух грязь и гравий. Один из мужчин попятился назад, пытаясь сбежать, но волк набросился на него, впиваясь когтями в мягкую плоть. Мужчина вскрикнул, но крик оборвался, когда его шею сломали, скрутив в роковом повороте.       Я попытался предупредительно закричать, когда одна из женщин направила дробовик в сторону волка, но слова превратились в рычание. Волк отпрыгнул, тело мёртвого охотника дёрнулось, когда серебряные пули попали тому в живот и бок, кровь дугой брызнула на стену дома.       Я занялся остальными, когда женщина завизжала, а её дробовик треснул пополам от укуса волка. Я швырнул мужчину о кабину одного из их грузовиков, выбив стёкла, и вокруг нас посыпались осколки.       Он поднял руки и запричитал:       — Прошу.       А я отрезал:       — Нет.       Ему больше никогда не представится шанс что-то сказать.       Я обернулся и уже собирался снова позвать волка, когда услышал, как взводится курок, и ствол упирается мне в голову.       Я оглянулся.       Мужчина с седыми волосами, тот, который сказал, что собирается снести мне башку, кивнул со зловещей улыбкой.       — Вас двое. Не ожидал. — Затем он повысил голос: — Двинешься, и я пристрелю его прямо здесь и сейчас.       Я глянул за грузовик.       За ним раскинулась ужасная картина. Тучи на небе немного разошлись, пропустив лунный свет. Тени растаяли, и мне удалось рассмотреть землю, покрытую свежей и уже запёкшейся кровью. В живых остались трое мужчин и одна женщина, хотя та и была залита кровью с ног до головы, а её правая рука, которая беспомощно болталась сбоку, явно была сломана.       Серый волк поднял голову. Мех на его морде и вокруг пасти был алым. Капельки крови стекали с его губ, когда он шагнул в нашу сторону, оскалившись. Его глаза светились фиолетовым огнём в темноте, и мне хотелось сказать ему, чтобы он бежал, убирался отсюда, пока ещё может, и спасался.       Я открыл рот, но охотник со всей дури приложил меня пистолетом по голове. Оглушённый, я пошатнулся вперёд и упал на колени. Зрение затуманилось, и я пылал желанием убить. Мне хотелось, чтобы этот мужик сдох.       Задыхаясь, я припал к земле, когда охотник, встав надо мной, приставил дуло к моему затылку.       — Я это сделаю, — заверил охотник. — Не думай, что я не смогу. Тебе это не нравится, не так ли? Он твой, Омега? Как так? Я думал, Омеги скитаются в одиночку. — Он взвёл курок, когда волк сделал к нам ещё один шаг. — Если только это не та магия, о которой я слышал. Отвратительное дерьмо, если вы меня спросите. Все ведьмы должны быть уничтожены, как и волки. Это человеческий мир, и он должен оставаться таким.       Я вновь встал на колени, рана на голове зажила, хотя кровь всё ещё текла по лицу. Я, всё ещё застряв в полуобращении, опять взглянул на мужчину. Я ухмыльнулся, и он вздрогнул.       — Ты убил своих людей, — прорычал я ему. — Привёл их на смерть.       Тот медленно кивнул:       — Это сделал ты. Жаль, конечно. Нас мало осталось. Не то что раньше. Ваш вид об этом позаботился.       Быстро, как молния, охотник вытащил ещё одну пушку, когда волк на него зарычал, и направил ему в голову. Остальные тоже нацелили на него свои пистолеты, и я почувствовал лунный свет на своём лице. Если я умру здесь, если мы умрём, то мы хотя бы славно сражались. Я думал, что Келли бы мной гордился.       Мужчина сказал волку:       — На мой взгляд, дальнейшее может пойти по одному из двух путей. По правильному и по иному. Правильный заключается в том, что я пристрелю вас двоих, как бешенных псов, которыми вы и являетесь. — Он приставил дуло к моему виску. Я почувствовал, как обожгло кожу. — Иной путь — и он мне нравится больше, так что удели ему особое внимание, — иной путь состоит в том, что ты обратишься назад и расскажешь мне, сколько вас здесь ещё. Потому что я ожидал встретить одного волка, а их тут оказалось два. По этой логике их может быть три или четыре. Чёрт, так может набраться целая стая Омег. Ты обратишься обратно и поведаешь мне, сколько здесь оборотней и где они. А уже потом я вас прикончу. Знаю, что это может показаться невыгодной сделкой, но вот что я тебе скажу. В конечном счёте, думаю, что так будет лучше для нас обоих. Тебе не придётся чувствовать, как твой мозг спекается, сжигая тебя изнутри. Я же помогу ещё нескольким твоим сородичам понять ошибочность их пути. А так как я человек великодушный, то даже немного подслащу пилюлю. — Он пнул меня ногой в спину, толкнув вперёд. — Вот этот, кажется, ужасно тебя любит. Сначала я убью тебя, а потом его, чтобы тебе не пришлось наблюдать за его смертью. — Охотник наступил мне на спину, придавив своим весом. — Часики тикают. Тик-так.       Серый волк снова на него зарычал.       — Обратись назад, — велел ему мужчина.       — Здесь больше никого нет, — рявкнул я на него. — Здесь никого нет, ублюдочный ты кусок дерьма. Я убью тебя, я, блять, тебя убью…       Раздался резкий треск выстрела.       Моё тело пронзила боль, не похожая ни на что, что я когда-либо испытывал. Я закричал, уткнувшись в землю, когда серебро начало жечь заднюю части голени.       — У него есть ещё несколько конечностей, — мягко заметил охотник. — Я и в них всажу пулю.       Волк двинулся назад. Остальные охотники следили за каждым его шагом.       — Беги, — процедил я, стиснув зубы. — Слышишь меня? Беги.       Он этого не сделал.       Он запрокинул голову и завыл наполненную яростью песнь.       Мне показалось, что меня охватил лесной пожар.       Трава щекотал мне щёку.       Келли присел рядом со мной. Он прижал руку к моему покрытому испариной лбу.       — Мне жаль, — прошептал я ему.       Он грустно улыбнулся:       — Знаю.       Вой серого волка эхом разносился по лесу.       И когда песнь сталь стихать, раздался ответный клич.       Я никогда не слышал такого звука. Он исходил отовсюду, словно зарождался в самом воздухе. Моё тело тряслось от тяжести яростной песни монстра.       Келли предупредил:       — Он приближается. Картер, делай что угодно, но что бы дальше ни произошло, ты должен валить отсюда, пока можешь.       — Я не уйду без…       Глаза брата вспыхнули оранжевым.       — Нет. Для него уже слишком поздно, слишком поздно, и тебе нужно…       В лесу повалились деревья. Корни стонали, когда их вырывали из земли. Охотники, загораживавшие от меня волка, направили пистолеты в сторону леса с паническим выражением на лицах. Стволы их пушек тряслись. Выжившая женщина отступила назад.       — Что это? — выдохнул стоящий надо мной мужчина. — Что это за хрень?       — Альфа, — прошептал я.       Лес затих.       Луна скрылась за облаками.       — Что нам делать? — воскликнул один из охотников. — Что нам делать? Что это? Что это…       Что-то рухнуло на дом. Конструкция застонала и покосилась, но все же удержалась.       Я поднял голову.       Там, на крыше, выжидал зверь.       Роберт Ливингстон был огромнее, чем я помнил. Один глаз светился ярко-красным огнём, на месте другого зияла пустая глазница. Он склонился с края крыши, вытянув шею и разинув пасть, с клыков капала слюна, хвост хлестал из стороны в сторону. Он медленно выпрямился, прежде чем поднялся на задние лапы, возвышаясь над всеми нами.       — Боже мой, — охнул мужчина надо мной. — Боже мой, нет.       Охотники даже не имели возможности открыть огонь. Вот Ливингстон стоял на крыше над нами, а в следующий миг он уже прыгнул, приземлившись на четверку рядом с серым волком. Мужчина и женщина умерли мгновенно, кости трещали, пока зверь стоял на их телах. Один из оставшихся охотников поднял ружье, но Ливингстон взмахнул лапой и ударил его в грудь, отправив в полёт. Мужчина врезался в один из грузовиков, и тот качнулся, на мгновение замерев на двух боковых колёсах, прежде чем перевернулся.       Предпоследний охотник попытался бежать, но Ливингстон поймал его челюстями, и мужчина сделал ещё три шага без головы, прежде чем повалился на землю.       Стоящий надо мной охотник отвлёкся на зверя, и серый волк бросился в нашу сторону. Волк прыгнул, но мужчина в последнюю секунду поднял пистолет. Я повернул голову, сомкнул клыки вокруг его икры и вгрызся изо всех сил. Охотник завопил, пистолет выскользнул из его руки. Волк сбил его с ног, приземлившись на него сверху. После этого он больше не кричал.       Я перевернулся на спину, нога полыхала огнём, живот скрутило.       Я медленно моргнул, таращась на небо.       А потом моё тело сжало непосильное давление, словно тугая яростная лента обвила мои руки и грудь, отрывая от земли.       Я пытался сопротивляться.       Но был слишком слаб.       И вот, наконец, я оказался лицом к лицу с Ливингстоном.       Меня обдало горячим и зловонным дыханием, когда он притянул меня к своей пасти. Его единственный глаз был подобен горящему красному солнцу. Его ноздри раздулись, когда он вдохнул мой запах, и свирепый рёв зародился в глубине его груди.       — Да пошёл ты, — сумел выдавить я.       А потом:       — Нельзя.       Ливингстон клацнул челюстями.       — Опусти его. Не делай этого. Опусти. Сейчас же.       Ливингстон взревел мне в лицо.       — Если сделаешь ему больно. Я брошу тебя. Будешь один. Всегда один. Навеки. Больше никого нет.       Ливингстон затряс меня, моя голова моталась из стороны в сторону.       А потом он меня бросил.       Я грубо брякнулся на землю, вскрикнув от новой волны боли, пронзившей ногу. Зрение затуманилось, а руки онемели.       Затем надо мной послышался шёпот:       — Ты… ты настоящий?       Я распахнул глаза.       Надо мной стоял мужчина.       Его чёрные волосы ниспадали на лицо, а тёмные глаза сузились. Он был обнажён, его кожа была бледна. Его плечи сгорбились, когда он хмуро уставился на меня сверху вниз. Серая волчья шерсть исчезла, когда он вновь принял человеческий облик. Он выглядел моложе, чем в запомнившихся мне кратких мгновениях, во время которых я видел его в Касвелле. Он мог оказаться примерно моего возраста.       — Ты грёбаный идиот, — проворчал он низким и хриплым голосом. — Я говорил тебе. Держаться подальше. Идти домой.       И я произнёс:       — Гэвин.       Что-то промелькнуло на его лице, и оно было таким чертовски синим, что моё сердце разорвалось на две части. Это были страх и тоска, ярость и мука, смешавшиеся вместе в запутанном шторме.       Он буркнул:       — Не можешь здесь находиться.       Я сказал:       — Я нашёл тебя.       Он выпалил:       — Никогда этого не хотел. Никогда не хотел тебя.       Я фыркнул:       — Слишком поздно, мудак. Ты врёшь. Я это слышу. Я это слышу.       Он процедил:       — Дам тебе сдохнуть.       Я протянул руку и коснулся его лица.       — Ты настоящий.       Он отпрянул назад, когда над ним зарычал Ливингстон.       — Почему ты здесь? Чего ты хочешь?       Я закрыл глаза.       — Почувствовать, что я очнулся.       И потом я знал только тьму.