Глава 7. единственное/любопытный ублюдок
23 августа 2022 г., 07:00
Я стоял на поляне в глубине леса, раскинувшегося за пределами небольшого горного городка.
Солнце грело мою обнажённую спину.
Деревья качались на прохладном ветру.
Ветви тряслись. Листья дрожали.
Я произнёс:
— Что ты от меня хочешь?
Ответа не было.
Я спросил:
— Что я должен делать?
Ответа не было.
Я потребовал:
— Кем я должен быть?
И мой отец сказал:
— Ты всегда задавал много вопросов. Ты был ужасно любопытным ещё до того, как научился ходить. Я отворачивался от тебя всего на секунду, а когда оглядывался, ты уже пытался доползти до книжных полок. Или на кухню. Или к дереву. Однажды, когда ты был совсем маленьким, я тебя потерял.
Я повесил голову.
Ладонь обхватила моё лицо и провела большим пальцем по щеке.
— Я был измотан, — произнёс он. — Я не был готов к тому, что принесли обязанности Альфы. Мне казалось, что был, но… Твоя мать задремала. Она более чем заслужила отдых. Я вынес тебя на улицу, и ты игрался в траве возле крыльца. Я прикрыл глаза, но они открылись не так быстро, как я ожидал. И когда они распахнулись, ты уже пропал. — Отец вздохнул, и его вдох походил на шум ветра в деревьях. — Она была белой — паника, которую я почувствовал. Она поглотила меня, заблокировав зрение, обоняние и слух. Я чуть не скатился со ступенек. Дико огляделся и подумал: «Нет, пожалуйста, только не ты, пожалуйста, ты не можешь меня оставить, ты не можешь меня бросить».
Я не смел на него смотреть. Это было слишком больно.
— Поэтому я сделал единственное, что мог.
— Ты завыл, — прошептал я.
— Да, — сказал отец. — Я выл так громко, как никогда раньше. Это был зов Альфы, и я воспользовался им впервые. Он вырвался из меня, и мне показалось, что горло разорвётся. Вой эхом отозвался вокруг меня. Было ощущение, что это мгновение длилось вечность. И знаешь, что случилось дальше?
Я покачал головой.
Он усмехнулся:
— Ты взвыл в ответ. Ты никогда не делал этого раньше, сколько бы я с тобой ни тренировался. Твоя мама всегда смеялась надо мной, говоря, что ты завоешь, когда будешь готов. Изданный тобой звук больше походил на писк, тоненький и высокий. А потом ты повторил это снова, и снова, и снова, и тогда я почувствовал облегчение. О боже, Картер. Оно было таким зелёным. Я обернулся, и увидел тебя под крыльцом. Ты высунул из-под него свою крохотную ручку, разжимая и сжимая ладошку. Как будто ты говорил: «Я тут, папочка. Вот он я, я слышал, как ты зовёшь меня, я слышал, как ты поёшь, и вот я здесь». Я подхватил тебя на руки, и хотя хотел отругать, не стал. Потому что знал, что ты сделал то, что я просил. Я завыл, и ты завыл в ответ, потому что был моим.
Его ладонь зарылась мне в волосы, и прикосновение казалось таким реальным.
Отец произнёс:
— Хорошенько прислушайся, сын мой.
Он сказал:
— Слушай внимательно.
Он изрёк:
— Твоя стая воем зовёт тебя домой.
Он добавил:
— Потому что ты один из тех, кому повезло слышать песни волков, которые произносят твоё имя, словно ты притягивающая их луна.
Губы отца прижались к моему лбу, и я вдохнул его запах.
— Просыпайся, — прошептал отец, не отрываясь от моей кожи. — Просыпайся и пой, чтобы мир услышал твоё имя. Тебе нужно проснуться…
***
Я ахнул и сел, сердце грохотало в груди. Я быстро моргнул, виденье о поляне исчезло, а вместе с ним растаял и образ белого волка с красными глазами. Я позвал: «Папа?», и это слово слетело с губ прерывистым шёпотом. — Сон, — последовал ответ. Я повернул голову. Я находился в небольшой комнатушке. Одеяло сбилось вокруг моей талии. Кожу покрывал скользкий пот. Было тепло. В старом камине горел огонь. Стены были обшиты деревянными панелями, а сквозь одно из окон проникал серый свет. Я сидел на неудобной кровати, пружины старого матраса впивались в бёдра. Я поморщился из-за боли в ноге, но она была несильной. У меня пересохло в горле, глаза отяжелели. А в углу, скрываясь в тени, сидел мужчина. Он выглядел усталым. Длинные волосы струились вокруг его лица. Его брови нахмурились, а губы болезненно скривились. Он посмотрел на меня, а затем отвёл взгляд. Свет от очага скользнул по щетине на его подбородке и щеках. Он выглядел… опустошённым. Он крепко сжал одеяло, покрывающее его плечи. — Что случилось? Его голова дёрнулась в мою сторону, и его хмурый взгляд стал ещё мрачнее. — Глупый. Ты был глупым. — Он с принуждением выплёвывал слова, будто каждое из них его сильно утомляло. Его губы оскалились, обнажая человеческие зубы. Два передних были слегка кривоваты, я уставился на них, и мои руки задрожали, так что пришлось сжать их в кулаки. — Говорил тебе, — выдавил он. — Держись подальше. Ты не послушал. Ты никогда не слушаешь. Я произнёс: — Гэвин? Он вздрогнул. На нём были потрёпанные шорты и больше ничего, так что я рассмотрел костлявые коленки и худые ноги. Шорты выглядели знакомо, и мне потребовалось мгновение, чтобы понять почему. Они были моими. Они должны были валяться в сумке, брошенной мной в пикапе, который я оставил, когда зашёл в дом. Потом я вспомнил. — Охотники. Гэвин зарычал, сверкнув фиолетовыми глазами. — Мертвы, — сообщил он, и в его голосе слышалось что-то дикое, с оттенком первобытного удовлетворения. — Все мертвы. Земля в крови. — Он снова оскалил зубы. — Убил их. Люди. Они пришли сюда. Ты их сюда привёл. — Это было обвинение, резкое и едкое. — Я не знал. Он хмыкнул, вцепившись в одеяло мёртвой хваткой, словно оно его защищало. Я спустил ноги с кровати. Гэвин отпрянул назад, но я не обращал на него внимания. Под одеялом я оказался голым. Я глянул вниз. Мышцы ноги болели и напряглись, но кожа выглядела гладкой и невредимой. — Меня подстрелили. — Глупый, — снова пробормотал он. — Надо было бросить тебя. Ты умрёшь. Мне плевать. — Но ты этого не сделал. Он мне ухмыльнулся. Я медленно кивнул, потирая ногу рукой. Я вновь оглядел помещение, тщательнее в него всматриваясь. Это была однокомнатная хижина с земляным полом. Над головой простирался сводчатый потолок с перекрещенными балками. В комнате имелось три окна, и единственный свет исходил от огня. На старом столе стоял батарейный фонарь, но он был выключен. Стены покрывали царапины, длинные и глубокие, будто какой-то зверь застрял внутри и пытался выбраться наружу. Два безголовых кролика были подвешены за задние лапы на веревке рядом с огнём. Они были освежёваны. Мой желудок заурчал при их виде. Гэвин покосился на меня, нахмурившись: — Это моё. Я поднял руки: — Не собираюсь их трогать, чувак. Он нахмурился ещё сильнее: — Не чувак. Не говори так. Я опять огляделся. — Это хижина. Он никак не отреагировал. — Она твоя? Он сердито вздохнул, но ничего не произнёс. Я закатил глаза. — Ты должен мне что-нибудь рассказать, мужик. Я потратил почти год на твои поиски. — Не просил тебя. — Ага, что ж, и ты иди в задницу. Он резко встал, мои шорты сползли на его бёдрах. Я слишком долго пялился на тёмные волосы, покрывающие его грудь и живот. Он на меня зарычал. — Тебе лучше. Я тебя вылечил. Ты уходишь. Сейчас же. Уходи. Я моргнул: — Что? Я не собираюсь, чёрт возьми, уходить. Я только сюда добрался! Ты сваливаешь, как ни в чём не бывало, и заставляешь меня гоняться за тобой по всему проклятому континенту, и теперь думаешь, что я просто уйду? — Да. — Не бывать такому. — Почему? Я посмотрел ему прямо в глаза. — Ты знаешь почему. Нравится тебе это или нет — и уж чёрт точно знает, что мне нет, — но ты моя и… Вот Гэвин стоял у стула. А уже в следующую секунду он оказался передо мной, одеяло с его плеч слетело на пол. Его колени столкнулись с моими, и он резко схватил меня за лицо, впиваясь пальцами в щёки. — Не надо, — прорычал он. — Не надо. Не говори этого. Ничего подобного. Ты никто. Я никто. Я протянул руку и схватил его за запястье. Мой большой палец прижался к месту биения его пульса, и тот колотился подобно грому. Глаза Гэвина расширились, он отдёрнул руку и, споткнувшись, отскочил, будто я ошпарил его кипятком. Он развернулся и направился к двери. Он остановился, взявшись за щеколду. — Уходи, — буркнул он, не оборачиваясь. — Не будь здесь. Когда я вернусь. Я прищурился от утреннего света, когда Гэвин открыл дверь, а затем с грохотом захлопнул её за собой. С потолка посыпались пылинки, когда стены затряслись от удара. — Дерьмо, — прошептал я.***
Я обнаружил останки своих испорченных джинсов, которые были свалены в кучу в углу, источая смрад крови. Они были изрезаны, будто кто-то вспорол их ножом. Или когтями. Я склонил голову и прислушался. Всё, что мне удалось услышать, — это звуки леса, бьющегося в агонии из-за ранней зимы. Где-то вдалеке шуршали листья, пока сквозь них пробиралось какое-то животное. Я не уловил ни тяжёлого сердцебиения Ливингстона, ни движений его сына. Я подошёл к окну и выглянул наружу. Землю покрывал тонкий слой снега. С деревьев свисали сосульки. Я приложил пальцы к промёрзшему стеклу и ощутил холод. Снаружи виднелся только непроходимый густой лес. Я не знал, в какой стороне находился заброшенный дом. Насколько далеко до моего пикапа. Наверное, я смогу его найти, если понадобится. Но если Гэвин считал, что я просто уйду после всего потраченного на поиски времени, то его ждало жестокое разочарование. Я вернулся к своей сумке, валяющейся рядом с джинсами, и открыл её. Внутри, поверх вещей, лежал телефон. Он был разбит, экран треснул. Я уставился на него. Он оставался в пикапе. Я не заносил его в дом. Это означало, что охотники его не трогали. Он был сломан после. — Мудак. Я вытащил мобильник из сумки и попытался включить. Ничего не произошло. Я отбросил его в сторону и вернул взгляд на сумку. Те немногочисленные пожитки, которые я захватил с собой, всё ещё были в ней, за исключением шорт. Я нашёл вещь, которую искал, на дне багажа. Она была мягкой и тёплой. Я покосился на дверь. Гэвина не было слышно. Я вытащил худи, поднёс её к лицу и сделал глубокий вдох. После долгого времени запах почти выветрился, но я с жадностью погнался за ним, надеясь уловить. Когда я уже собирался сдаться, наконец учуял этот аромат. Дом. Келли. — Что, чёрт возьми, мне теперь делать? — спросил я его. Год. Я потратил практически год, чтобы добраться до этого момента. Год, чтобы спланировать то, что произойдёт, если и когда я найду Гэвина. А теперь, когда это случилось, я растерялся. И почему я только думал, что с ним будет просто. Он был Ливингстоном. Я был Беннетом. Между нами не могло быть ничего простого. Келли не ответил. Я напялил толстовку. Она была тесновата в плечах, а рукава были слишком короткими, но в ней я чувствовал себя лучше. Я натянул единственную сменную пару джинсов, которую захватил с собой из дома. Нога ныла, но болела уже меньше. Я растянул спину и шею. Мне хотелось пить, и нужно было помочиться. Ванной в хижине не оказалось. Ну конечно, накой она здесь. Не утруждаясь надеть носки, я влез в ботинки. Задник одного из них покрывали брызги моей крови. Мне стало любопытно, что с телами охотников. Валялись ли они перед хижиной в замёрзшей луже крови с широко распахнутыми глазами и набитым снегом ртом. — Или, может, их сожрал Ливингстон, — сказал я в пустоту. Эта мысль терзала меня, словно ледяное копьё. Я подошёл к двери. Сделал глубокий вдох. И открыл её. Воздух был неподвижен. С ветвей дерева шлёпнулся ком снега. Дыхание валило изо рта туманом. Я глубоко вдохнул морозную свежесть. Под ней ощущалось течение какого-то тёмного потока. Он походил на тень, щупальца которой тянулись и заражали землю под ногами. Я знал, что это было. Кто это был. И мне не хотелось бесить его сильнее, чем я уже это сделал. Я вспомнил выражение лица Роберта Ливингстона, когда его сын принял человеческий облик в Касвелле, не дав ему меня убить. И хотя меня отвлекло поразительное осознание того, что я долгое время не замечал прямо перед своим носом, я не упустил из виду предательство, которое испытал Ливингстон. Тогда его ярость казалась безмерной. Ведь он наконец нашёл то, что искал, а Гэвин практически плюнул ему в лицо. Но в доме с охотниками Ливингстон послушал сына, когда Гэвин сказал ему, что если ведьмак причинит мне боль, Гэвин его бросит. Что он оставит отца, и тот будет один. И какую бы злость Ливингстон ни испытывал ко мне, она не шла ни в какое сравнение с угрозой его сына. Я не знал, как долго это продлится. Мне не хотелось рисковать. Я застонал, когда облегчился на дерево. Хотя я понятия не имел, что, чёрт возьми, творится, но не мог не рассмеяться над абсурдностью всего происходящего. Теперь мой запах был здесь. Как и в хижине. Наверное, Гэвин взбесится, когда вернётся и увидит, что я тут помочился, будто оставив метку. Вернее, если он вернётся. Насколько я знал, он находился в постоянных бегах. — Всё в порядке, — произнёс я. — Беги. Посмотрим, как далеко ты уйдёшь. Я, блять, опять тебя найду. После того, как засунул член обратно в штаны и застегнул ширинку, я огляделся. Деревья окружали хижину со всех сторон. Домик выглядел, как настоящая развалюха, и если бы не дым, поднимающийся из трубы, я бы подумал, что он заброшен. Под брезентом с правой стороны от хижины громоздился штабель дров. Волосы на затылке встали дыбом. Кожа зачесалась. За мной наблюдали. Я осмотрелся. Никого. На секунду я подумал о том, что нужно сделать так, как просил Гэвин. Вернуться и схватить сумку. Найти свой пикап. Убраться отсюда нахуй. Но я зашёл так далеко не для того, чтобы сейчас слинять. Я направился обратно к дому, но остановился, увидев что-то лежащее возле двери. Мои шорты, брошенные на маленькое деревянное крылечко. Я подобрал их. А потом вошёл внутрь и захлопнул за собой дверь.***
Гэвин в волчьем обличии вернулся через несколько часов. Я услышал, как он крался к хижине, хрустя лапами по снегу. Я выглянул в окно и увидел расхаживающего перед домом огромного серого волка, который прижал уши к голове и оскалил клыки. Он сердито рычал. Я наблюдал, как он подошёл к дереву, на которое я справил нужду, и чихнул, тряся мордой. А потом он поднял лапу и помочился в то же самое место. Я фыркнул. Волк повернул голову к окну. Я поприветствовал его непристойным жестом, как мудак. — Выкуси, ублюдок. Гэвин покосился на меня и отвернулся, показывая спину. Он сел, уставившись взглядом в лес. Плечи напряжены. Уши насторожены. Он старательно меня игнорировал. Он уже делал это раньше. — А ты ещё называешь меня ребёнком, — ухмыльнулся я, зная, что он меня слышит. Конечно же, уши волка дёрнулись. — Отлично. Сиди там. А я просто останусь здесь и буду есть твоих кроликов. Он повернул голову, предупреждающе блеснув фиолетовыми глазами. — Что будешь делать? Зайдёшь и ещё чутка поваляешься на моей одежде? Да, верно. Я видел твою волчью шерсть на всех своих шмотках в сумке. Что об этом скажешь, любопытный ублюдок? Он снова отвернулся. Отлично. В эту игру можно было поиграть вдвоём. Рядом с камином валялся большой штырь. Металл почернел. Это был вертел. Я поднял его и скривился, глядя на кроликов. — Ты можешь это сделать. Подумаешь. Ты уже ел их сырыми. Кролик, хотя был освежёван и обескровлен, на ощупь оказался склизким и влажным, а мясо холодным. Когда я проталкивал через тушку шампур, раздался хруст костей, от которого скрутило желудок. На меня накатила тошнота, когда с влажным блеском край штыря проткнул шею кролика. Я мог бы обратиться (и, скорее всего, слопать тушки сырыми), но остался человеком, надеясь добиться от Гэвина реакции. Мне не пришлось долго ждать. Я нанизал второго кролика, прежде чем разместил дичь над огнём, зафиксировав вертел на защёлках с обеих сторон камина. Сбоку торчала старая рукоятка, и я повернул её, заставив кроликов крутиться. Воздух наполнился удушливым и буйным запахом готовящегося мяса. Я услышал грозное рычание из-за двери. — Полагаю, тебе придётся обратиться назад, а? Противопоставленные большие пальцы — подвиг в эволюции, который… Дверь отворилась. Волк вновь опустился на лапы с видом, который можно было описать только как самодовольный. Он вошёл внутрь и, не отрывая от меня взгляда, поднял заднюю лапу и ударил по двери, захлопнув её за собой. Я не впечатлился. — О, так ты научился пользоваться дверью. Молодчина. Я ещё никогда никем так сильно не гордился. Серьёзно. Это… Какого хрена! Гэвин стоял рядом и трясся, брызгая на меня водой с меха. Я попытался оттолкнуть его, отплёвывая попавшую в рот мокрую волчью шерсть, но он клацнул клыками на мои пальцы. А затем прижал гигантскую голову к моему плечу и откинул меня от огня. Фыркнув, он сел там, где сидел я, и вперился взглядом в кроликов. — Мелочный сучёныш, — пробормотал я, поднимаясь с пола. Я утёр воду с лица и плеснул в него. Он пристально покосился на меня, но в остальном никак не отреагировал. — Продолжай в том же духе, чувак. Посмотрим, как далеко это тебя заведёт. И не притворяйся, будто эти чертовы кролики не для меня. Они были свежими. Ты поймал их и содрал с них кожу, пока я валялся в отключке. И нужно ли вообще говорить о том, что ты, само собой, вытащил серебряную пулю из моей ноги? Потому что мы могли бы обсудить и это тоже. Я знаю тебя, мужик. Это дерьмовое представление, которое ты разыгрываешь, меня не проведёт. Сделай нам обоим одолжение и завязывай с этим. Это упростит задачу. Он многозначительно отвернулся. Я сузил глаза. — Значит, вот как всё будет, хм? Отлично. Будь таким. Посмотрим, насколько это тебе поможет. Гэвин напрягся, когда я к нему подполз. Он предостерегающе зарычал, когда я сел рядом с ним, и нас стало разделять всего несколько дюймов. Я протянул руку и повернул рукоятку, вращая готовящееся мясо. — Ты меня намочил, — напомнил я ему. — Я собираюсь сидеть перед огнём до тех пор, пока не высохну и не приготовлю кроликов. Здесь много места, так что если тебе не нравится, подвинься. — На самом деле места было мало. Учитывая его габариты в обращённом состоянии, хижина казалась ещё крохотнее, чем после моего пробуждения. — Или ты можешь топать обратно на улицу. Он не двигался, всё ещё держа голову подальше от меня. Я вздохнул: — Ладно. Делай, что пожелаешь. Но я тебя предупреждаю, что у нас состоится чёртов разговор, и это произойдёт в ближайшее время. Ты обратишься назад, когда мы устроим беседу, потому что я ожидаю, что ты примешь в ней участие. Я заслуживаю ответов, так или иначе. Он медленно повернул голову, чтобы на меня посмотреть. Я почувствовал облегчение, думая, что достучался до Гэвина. Мне следовало догадаться, что это не так. Он чихнул мне в лицо. Я упал на спину и вскрикнул, вытирая кожу от волчьей слюны. — Почему ты такой! Его хвост довольно барабанил по полу.***
Я чувствовал зверский голод, когда накинулся на кроликов. У Гэвина не было ни тарелок, ни столовых приборов, ни даже кухни, только раковина, и то не рабочая. Я зашипел, когда горячее мясо обожгло мне пальцы, как только я попытался снять его с вертела. Я подул на него, надеясь, что оно быстро остынет. Я уже почти был готов затолкать крольчатину в рот такой, какая она есть. Мякоть растрескалась и с легкостью отделялась от костей, и, что отвратительно, из неё прямо на стол вытекал сок. Мне пришлось сдерживать желание наклониться и слизать его. Гэвин зарычал на меня, отталкивая от дичи. Я думал, что он собирается сожрать кролика, но волк ткнулся носом в мои руки. Они уже исцелились, ожог исчез. Гэвин фыркнул на мои ладони, сначала на правую, потом на левую. — Я в порядке, — заверил я его. Он замер, словно на него накатило осознание, что он только что сделал. А затем потопал к противоположной стороне хижины, где сидел, когда я очнулся. Гэвин схватил зубами одеяло, которое ранее бросил на пол, и привычным рывком головы накинул его себе на плечи. Оно накрыло его макушку, и он лёг подальше от меня, отвернувшись мордой к стене. — О, так теперь ты дуешься. Великолепно. Замечательно. Необычайно зрелый поступок с твоей стороны. Он не шевелился. — Я всё ещё тебя вижу. Твоя задница выглядывает из-под одеяла. Оно не такое большое. Его хвост напрягся, став прямым, словно шомпол. Он медленно поднялся и развернулся ко мне мордой, прежде чем снова улёгся, прислонившись к стене. Одеяло упало и прикрыло его глаза, когда он опустил голову на пол. Я проигнорировал Гэвина, вернув внимание к кроликам. Теперь мясо достаточно остудилось. Меня мало заботил треск костей, когда я отрывал куски и засовывал их себе в рот. Я стонал от удовольствия, пока жевал, чувствуя лёгкое головокружение. Я не мог вспомнить, когда в последний раз ел что-нибудь существенное. Я знал, что похудел за последние десять месяцев, но я так стремился найти Гэвина, что не придавал потере веса особого значения. А сейчас? Я едва съел четверть кролика, как мой желудок болезненно сжался. Я проглотил то, что было у меня во рту, облизывая кончики пальцев. Я взглянул на волка. Он наблюдал за мной, подёргивая носом. Как только он заметил, что я на него смотрю, он отвернулся. — Больше в меня не лезет, — признал я. — Давненько… я не ел ничего подобного. Желудок, должно быть, уменьшился. Он выдохнул. — Тебе тоже следует поесть. Поддерживай свою силу. Она понадобится тебе для того, что я собираюсь с тобой сделать. Он быстро поднял голову, сверля меня взглядом. — Не в этом смысле, — быстро протараторил я, ужасаясь самому себе. — Я не… Чувак, какого черта. Гэвин снова надо мной стебался. Поразительно, насколько привычным для меня оказался этот взгляд, ведь я так часто его раньше видел. Эта пустота в моей груди, эта зияющая чёрная дыра, которая будто съедала меня заживо весь последний год, казалось, уменьшилась. Я не чувствовал Гэвина, не так, как раньше. Какая бы связь ни была между нами двумя, между ним и стаей, она исчезла. Я должен был понять, что нас связывало, пока у меня ещё имелся шанс. Меня поразило, насколько хреновой была эта ситуация. Я находился так далеко от дома, и хотя нашёл то, что искал, что мне это дало? Мы терзались, когда Робби похитили, поэтому некоторых из нас посещали мрачные мысли, что он ушёл по собственной воле. Но какие бы предположения мы ни выдвигали, в основном ради Келли, они всё равно казались ложью. Интересно, ведут ли они себя так же сейчас? Врут друг другу. И себе. И всё из-за того, что я вытворил. Келли сокрушался из-за потери своей истинной пары. Сначала он скитался по дому, как призрак, блуждая по комнатам и коридорам. Он мало говорил и почти не ел. Я упрекал его, умолял его, кричал на него, говоря, что он не может себя запустить, что будь я проклят, если позволю ему зачахнуть у меня на глазах. Сам того не зная, я распалял в брате огонь, который разгорался до тех пор, пока не поглотил его усиливающимся шёпотом: «Робби, Робби, Робби». А потом, после всего этого, когда разбитое сердце Келли начало исцеляться, я отвернулся от него и тоже его оставил. Грудь сжалась. Дыхание перехватило. Я быстро заморгал, желая избавиться от жжения в глазах, и задрожал. В этой глуши всё было синим. Гэвин хмыкнул, поднимаясь с пола. Краем глаза я разглядел, как он идёт ко мне. Он остановился передо мной, бросив одеяло мне на колени. Я поднял на него взгляд. Он не смотрел на меня, пока я натягивал одеяло на плечи. Я не обращал внимания на окутывающий меня запах старовозрастного леса. Я не мог отвлечься. — Я в порядке, — сказал я ему сурово. — Не беспокойся. Ешь. Крольчатина стынет. Ты ненавидишь, когда твоя еда холодная. Его глаза на мгновение расширились, прежде чем он подошёл к столу. Гэвин ткнулся носом в оставшегося кролика, обнюхивая его. А потом впился в него клыками, кости хрустели, пока он жевал. Его горло задвигалось, когда он проглотил тушку почти целиком. Волк облизал языком губы, гонясь за вкусом. Затем, даже не взглянув в мою сторону, он снова подошёл к двери. Он ударил мордой о защёлку и открыл её. В комнату ворвался холодный воздух, и я вздрогнул. Я не знал, что Гэвин делал и куда пошёл. Я подумывал о том, чтобы последовать за ним, но не мог заставить ноги двигаться. Я закрыл глаза, когда услышал отчётливый скрежет смещаемых мышц и костей. Гэвин резко выдохнул. Я сел на кровать и стал ждать. Мгновение спустя в дверном проёме появился облачённый только в хмурый взгляд мужчина, держа в руках охапку поленьев из громоздившегося рядом с домом штабеля. Он пнул дверь ногой, захлопнув её за собой, стройные мускулы на его волосатых бёдрах напряглись. Он подошёл к камину и бросил дрова рядом. Он присел перед очагом, подкармливая огонь поленьями. Гребни его позвоночника торчали, буграми спускаясь по спине к… Гэвин пробурчал: — Ты пялишься. Моё лицо вспыхнуло, когда я быстро отвёл взгляд. — Не пялюсь. И тебе следует одеться. Не то чтобы я думал, что у него есть одежда. В его отсутствие я отсмотрел хижину, и она была почти пуста. Я не нашёл ничего, что могло бы рассказать мне что-то о Гэвине или о том, какого чёрта он здесь делал. Каков был его план. Что я мог придумать, чтобы убедить его уйти со мной. — Нет. — Твой член просто… болтается. — Я яростно буравил глазами дальнюю стену. — Это не круто, чувак. — Нет. Не чувак. — Я заключу с тобой сделку. Я обязательно постараюсь не называть тебя так, если ты просто оденешься. Краем глаза я заметил, как плечи Гэвина сгорбились. — Нет одежды. Всегда волк. Так проще. — С чем? — Со всем. — Сколько я уже здесь? Он напряжённо сморщил лицо. — Два дня. Полнолуние было в пятницу. Это означало, что сегодня воскресенье. Я не обратил внимания на укол боли в груди. — Куда ты ходил? Что случилось с охотниками? Что случилось с моим пикапом? Как далеко мы от дома? — Болтаешь, — пробормотал он. — Постоянно болтаешь. — О, я тебе надоедаю? Мне так жаль. Я чувствую себя из-за этого просто ужасно. Я имею в виду, конечно, ты, вероятно, не привык слышать чужой голос, учитывая, что решил сбежать в задницу мира и… — Остановись. Я не остановился. Я не мог. — Ты сломал мой телефон. — Да. — Почему? — Прекрати. Перестань задавать вопросы. Всегда вопросы. Хватит. Достаточно. Господь, блять, Христос. Я желал вышвырнуть его через проклятое окно. — Да, этому не бывать. К твоему разочарованию. Он выдохнул: — Завтра. — Что насчёт завтра? — Ты уходишь. Я посмотрел на Гэвина. Его лицо освещали всполохи огня. Было странно видеть его в человеческом облике спустя столько времени. Казалось, что я знаком с незнакомцем. Волки никогда не походили на свою человеческую ипостась, когда обращались, и наоборот, но было что-то в его лице, в сжатой челюсти, в том, как сверкали его глаза. Я бы узнал его где угодно. — Только если ты пойдёшь со мной. Гэвин обнажил зубы. На мгновение мне показалось, что он улыбался или, по крайней мере, пытался улыбнуться. Но его губы скривились, будто ему было больно. — Не пойду. Ты уходишь. Я остаюсь. — Чем быстрее ты выкинешь эту идею из головы, тем лучше для нас будет. Если ты думаешь, что я просто свалю после всего этого времени, ты… — Ты нашёл меня. Я моргнул. — Да. Он на меня не смотрел. — Как? — О, значит, тебе можно задавать вопросы, а мне нет? — Да. Больше никаких вопросов. Я получил много вопросов. — Почему? — Это вопрос. У меня задёргался правый глаз. Из всех раздражающих ублюдков, с которыми я мог застрять в глуши, я выбрал именно этого. Я совершил ужасный выбор. — Наверно, мне не стоит ничего тебе говорить, раз уж ты не желаешь оказывать мне такой же любезности. — Отлично. — Отлично. Он встал и, ссутулив плечи, начал расхаживать туда-сюда, сжимая и разжимая ладони. Его ступни шаркали по земляному полу. Я схватил шорты, которые положил поверх сумки, и швырнул ему. Гэвин покосился на меня, поймав их налету. — Надень их. — Зачем? — Чтобы мне не приходилось видеть, как болтаются твои причиндалы. Просто надень. Пожалуйста. Он опустил взгляд на шорты, потом на себя. Свет от очага прокатился по его голой коже. Гэвин похудел с тех пор, как я видел его в последний раз, и хотя он не совсем был кожа да кости, но выглядел слишком тощим, что не шло ему на пользу. Волкам нужно хорошо питаться. Мы быстро сжигали калории, наш метаболизм был ускорен, чтобы уравновесить обращения. Если бы мы были слишком слабы, то не смогли бы превратиться в волка или обратно в человека. — Тебе не нравится. Когда я голый. Я закатил глаза: — Я пытаюсь с тобой поговорить. — Никаких разговоров. — Он швырнул мне шорты обратно. Я отмахнулся от них, и они упали на пол. — Я остаюсь таким. Тебе это не нравится. Уходи. — Он мотнул головой в сторону двери. Я ничего не мог поделать. Я над ним рассмеялся. — Ты действительно считаешь, что это сработает? Гэвин подошёл ко мне, покачивая бедрами. Я тяжело сглотнул, ощущая себя добычей в этой крохотной комнатушке. Он остановился прямо передо мной, и если бы я слегка повернул голову, то в упор уставился бы на его… Он фыркнул: — Ты потеешь. — По крайней мере, твои наблюдательные способности сохранились. Чего я не могу сказать о… Он сделал ещё один шаг вперёд. Я раздвинул ноги, чтобы он на них не наткнулся, и Гэвин встал между ними. Я слышал его дыхание, видел напряжённые мышцы его пресса и острые выступы тазобедренных косточек, скрывавшиеся в тени. — Нашёл меня. — Ага. — Мой голос звучал так, будто я набил рот гравием. — Преследовал меня. — Ага. — Смотри. Смотри на меня. Я был беспомощен, так что не мог не выполнить просьбу. Он ухмыльнулся мне сверху вниз противной улыбочкой, обнажая острые зубы. Его глаза вспыхнули фиолетовым, и я мог разглядеть таящегося в них волка. — Этого ты хочешь? — спросил Гэвин. — Я не… Это не… Он медленно наклонился ко мне. Я завалился на спину на кровать, прижавшись руками к тонкому матрацу. Меня загнал в угол Омега-волк, но я не мог заставить себя его оттолкнуть. Он вторгся в моё личное пространство, не дотрагиваясь до меня, но и без прикосновений я чувствовал исходящий от него жар. Гэвин словно полыхал, сгорая изнутри. Его улыбка стала шире. Она казалась безумной. Я вцепился ладонями в матрас. — Возьми, — сказал он. — Возьми. — Нет. Улыбка исчезла. — Ничего не знаешь. Потерянный маленький мальчик. Думаешь, что ты такой умный. Для него это была игра. Запугивание. Он пытался вынудить меня уйти. — Но я же тебя нашёл, не так ли? Куда бы ты ни пошёл, я всё равно тебя отыщу. — Что теперь? Маленький мальчик. У меня не было ответа. — Ты не уйдёшь? Я медленно покачал головой. — Тогда уйду я. — Иди, — произнёс я, мотнув головой в сторону двери. — Посмотрим, как далеко ты сможешь уйти. Мне плевать, если это займет дни, или недели, или месяцы. Чёрт, это может занять ещё один сраный год, но это не имеет значения. Я нашёл тебя однажды. Я найду тебя вновь. Думаешь, что Ливингстон удержит меня от… Гэвин накрыл мне рот ладонью и грубо надавил. Его глаза сверкали, а лоб нахмурился, когда он склонил своё лицо к моему. — Не надо, — рявкнул он на меня. — Не произноси его имени. Я его оттолкнул. Он этого не ожидал. Гэвин попятился назад, когда я встал, позволив одеялу упасть на кровать. Он выпрямился во весь рост, но хрен с ним. Я был крупнее, чем он. Шире. Сильнее. Может, он обладал дикой силой Омеги, но я был раздражён и почти доведён до предела из-за его чуши. — Почему? — требовательно спросил я. — Он меня услышит? Он там, в лесу? Слышит ли он меня сейчас? — Я оттолкнул Гэвина с дороги и пошёл к двери. Я распахнул её, позволив ей грохнуться о стену дома. Тучи снова сгущались, воздух резко похолодел. — Ты здесь, Ливингстон? — закричал я. — Выходи, чёртов мудак! Покажи свою морду! Я прямо здесь! Хочешь… мммпф! Гэвин обхватил ладонью мой рот и потащил обратно в хижину. Он снова захлопнул дверь и прислонился к ней, тяжело вздымая грудь. Его глаза были широко распахнуты и полны безумия, волосы свисали на лицо. — Что ты творишь? — Понятия не имею, — пробормотал я. — Но ты меня не спугнёшь. И он тоже. Ты застрял со мной, нравится тебе это или нет. — Не нравится. — Значит, нам двоим это не… Что-то взревело в лесу. Рёв принадлежал кому-то очень большому и очень сердитому. Стены хижины затряслись. Гэвин зажмурил глаза. — Ты… не понимаешь. Никогда. Никогда ты не должен был сюда приходить. Глупый мальчик. Глупый ребёнок. — Я не ребёнок. — Тогда почему ты ведёшь себя как он? Оставайся здесь. Не ходи в лес. Не следуй за мной. А потом он вышел за дверь, захлопнув её за собой. Я успел подскочить к окну вовремя, чтобы увидеть, как он коснулся земли четырьмя лапами, мчась к линии деревьев. Последнее, что я разглядел, — это его хвост, а потом Гэвин исчез.
