Братская песнь. Грин-Крик #4 / Brothersong. Green Creek #4

      В ту ночь Гэвин не вернулся.       Я ждал, наблюдая сквозь окно, как удлиняются тени и начинает валить снег, но он так и не появился. Дважды я выходил на улицу за дровами, прислушиваясь к звукам окружающего меня леса, но тот оставался безмолвным.       На мгновение я подумал, что, возможно, Гэвин исполнил свою угрозу и опять сбежал, но эта мысль казалась неправильной. Зловещее ощущение, расползающееся по лесу чувствовалось всё так же явственно, как и прежде, словно чаща была заражена чем-то гнилостным.       Я почти запер дверь на замок.       Но отказался от этой идеи на случай, если Гэвин вернётся.       Я не был глуп, как говорил Гэвин, поэтому не пошёл в лес, несмотря на то, что желание сделать именно это сводило меня с ума.       Я снова обследовал хижину. Мне вспомнилось, как Робби рассказывал нам о том, что в доме в Касвелле он обустроил тайник, в котором хранил свои секреты. Я твердил себе, что Гэвин мог соорудить нечто подобное, и хотя я не знал, что бы он мог там скрывать, я надеялся, что в тайнике обнаружу что-то — что угодно — благодаря чему пойму, каким он был мужчиной.       Но стены оказались прочными и без каких либо углублений.       Под кроватью ничего не было.       Я взглянул на камин, размышляя, не потушить ли огонь и не обыскать ли кирпичи на задней стенке очага.       Келли спросил:       — Что, по-твоему, ты там найдёшь?       Он сидел на кровати. Как и я, брат был одет в ту же толстовку, которую я украл из его комнаты перед отъездом из Грин-Крик. Он следил за мной с любопытством, и хотя я старался не смотреть прямо на него, это было почти невозможно.       — Картер?       — Я не знаю.       Он кивнул. Кровать заскрипела, когда он скользнул по ней и прислонился спиной к стене, скрестив ноги перед собой. Он одёрнул рукава худи, как обычно делал, когда нервничал или чувствовал усталость. Келли оглядел хижину.       — Кажется, у него не так уж и много вещей, а?       — Да.       — У него вообще ничего нет.       Я окинул комнату взглядом:       — Как будто он…       — Не изменился. Застрял.       — Ага. Может быть.       — Но ты его нашёл.       — Я… Он не хочет, чтобы я здесь находился.       Келли фыркнул:       — Это было предсказуемо ещё давным-давно. Ну же, мужик. Ты должен был догадаться, что он собирался тебе сказать. И, вероятно, в его словах имеется доля правды, хотя я думаю, что это не столько связано с тобой, сколько с его отцом. Какой у тебя план, Картер? У тебя был год, чтобы что-то накумекать. Ты же не мог всё это время думать, что он сразу же тебя послушает. Ты бросил нас всех, чтобы его найти. Угадай, что? Он здесь. Ты здесь. Что теперь?       — Не знаю.       Келли пожал плечами:       — А когда-нибудь вообще знал?       — Мне так казалось.       — Почему?       — Почему ты никогда не переставал искать Робби?       Келли ответил:       — Потому что он моя истинная пара. Я его люблю. И я пообещал себе, что ничто не сможет встать между нами, и что я сделаю всё, чтобы его вернуть. — Он склонил голову, уставившись на меня. — Ты любишь Гэвина?       Нет. Нет, я его не любил. Не так, как Келли имел в виду. Не таким образом. Это была не такая любовь.       И он фыркнул:       — О, да, конечно, совсем не такая. — Я должен был сильно испугаться из-за того, что Келли ответил мне, хотя я ничего не говорил вслух. Но я больше радовался тому, что брат сейчас рядом, и я не один. — И всё же ты здесь.       — И всё же я здесь, — повторил я.       — Картер?       — Ага?       — Иди сюда.       Я пошёл. Я не мог поступить иначе. Он был моим братом, а я был потерян.       Он встретил меня с распростёртыми объятиями, потянув на кровать. Я улёгся между его ног и опустил голову ему на грудь. Я не обращал внимания на тот факт, что не мог слышать его сердцебиения. Это не казалось важным, не тогда, когда пальцы Келли перебирали мои волосы, нежно их стягивая. Он мурлыкал себе под нос песню, которая напомнила мне о нашей матери. Я зажмурил глаза.       — Всё в порядке, — сказал он тихо.       Нет. Ничего не было в порядке.       — Что мне делать?       — Что ж, кажется, что угрозы с ним не работают. Если тебе интересно.       — Ты не помогаешь.       — И не похоже, что ты можешь прикончить Ливингстона в одиночку.       — Совсем не помогаешь.       Келли засмеялся:       — Да, извини за это. — Он вновь стал серьёзным. — Это того стоит? Это стоило всего, через что ты прошёл, чтобы здесь оказаться?       — Не знаю, — прошептал я.       — Но?       — Это кажется… важным.       Он произнёс:       — Я видел про тебя сны. Могу я тебе о них рассказать?       Мне едва удавалось дышать.       Он продолжил:       — В этих снах мы счастливы. Мы вместе. Ты, я и Джо. Мы бежим вместе. Иногда мы волки, а иногда люди. Ты самый быстрый, потому что всегда таким был. Но ты никогда не оставляешь нас позади. Джо самый сильный, потому что он Альфа, и его работа — быть храбрым.       — А ты?       Он слегка передвинулся под моим весом.       — А ты как считаешь?       — Самый умный. Ты самый умный. Я всегда так думал.       — Да?       — Ага. И ты… добрый. Ты добр даже с теми, кто этого не заслуживает. Я не умею таким быть.       — Вот почему у тебя есть я, — сказал брат. — Чтобы научить тебя доброте. Чтобы напомнить тебе о том, что даже когда кажется, будто всё погрузилось во мрак, всегда есть свет, просто надо знать, где его искать.       — Ты не…       — Настоящий, — закончил он за меня. — Нет, я ненастоящий. Но пока, давай притворимся, что я здесь взаправду. Давай представим, что мы вместе. Мы счастливы. Ты, я и Джо. Мы бежим вместе. Ветер развевает нашу шерсть, а земля твердеет под нашими лапами. Мы воем на луну и звёзды, потому что они наши, и ничто не может встать между нами. Ничто и никогда нас не разлучит.       Мои глаза отяжелели, и когда сознание уплыло под звук голоса младшего брата, который рассказывал мне истории о моём самом большом желании, я задавался вопросом, сбудется ли оно когда-нибудь.

***

      Келли уже исчез, когда я открыл глаза.       Небо на улице всё ещё оставалось тёмным.       Я сел на кровати, не понимая, что меня разбудило. Огонь почти погас, в очаге лишь слабо тлели угли. За окном кружились большие белые хлопья снега.       Дверь скрипнула, будто что-то на неё надавило.       Я поёжился от холода, когда вылез из постели.       Посмотрел на дверь.       Та опять заскрипела, и мне понадобилось некоторое время, чтобы сообразить, что происходило.       Скрежет.       Что-то слабо скреблось в дверь.       Я подошёл к выходу. Положил руку на защёлку, вздохнул и открыл дверку.       У порога, тяжело вздымая бока, лежал серый волк. Он приподнял голову, язык вывалился из пасти. Его глаза вспыхнули фиолетовым, но цвет был тусклым. Он заскулил и брякнул голову обратно на крыльцо.       Я присел рядом с волком на корточки, протягивая к нему руку с трясущимися пальцами. Когда он на меня не огрызнулся, я провёл ладонью по его телу, ища раны. Его мех был холодным и мокрым, но повреждения на первый взгляд отсутствовали.       — Что стряслось? — спросил я его.       Хвост волка один раз стукнул по полу.       — Ты можешь встать? Получится зайти внутрь?       Гэвин закрыл глаза. Я заметил, как напряглись его мышцы, когда он попытался встать, но ему удалось подняться только наполовину, прежде чем он снова бессильно рухнул.       — Дерьмо, — пробормотал я. — Клянусь богом, если ты попытаешься меня цапнуть, я оставлю тебя валяться здесь. Понял меня?       Он заворчал.       — Ага-ага. Мне всё равно. Не кусай меня.       Я просунул под Гэвина руки и ощутил, как его сердце медленно и вяло билось о рёбра. Я закряхтел, поднимая его. Он оказался намного тяжелее, чем я ожидал. Либо так, либо я был слабее, чем думал. Первая попытка пронести огромного волка через дверной проём оказалась неловкой, и когда его голова грохнулась о стену, он взвизгнул и хлестнул меня хвостом по боку.       — Мне очень жаль. Перестань брыкаться, или я сделаю это снова.       Кое-как мы проникли внутрь. Я положил его на пол перед камином так осторожно, как только мог. Он вздохнул и закрыл глаза. Я сел к очагу и подкинул ещё дров, помешивая угли, пока поленья не загорелись. Прошло некоторое время, прежде чем комната вновь согрелась, и к тому моменту сна уже не было ни в одном глазу.       Я подошёл к фонарю, стоящему на столе, нашёл у него сбоку выключатель и щёлкнул им. Яркий свет ударил в глаза, и я, прищурившись, взял фонарь. Я опустил его на пол рядом с Гэвином.       — Я снова к тебе прикоснусь, — сообщил я ему. — Не напридумывай там себе ничего лишнего.       Один глаз открылся, злобно на меня уставившись.       — Не смотри на меня так. Просто… позволь мне это сделать.       Он не стал сопротивляться, когда я снова заскользил по нему руками. Лапы Гэвина слегка дрогнули, стоило моим пальцам прижаться к его животу, и тогда меня поразило осознание, что так было и раньше. В Грин-Крик моя тень следовала за мной по пятам, куда бы я ни пошёл. Порой волк спал на полу рядом с моей постелью. А иногда он разваливался на кровати, и мне приходилось сражаться за местечко в уголке и некомфортно там ютиться, поджав ноги к груди, но не заставляя его двигаться. Мне потребовалось больше времени, чем хотелось бы, чтобы понять, что волк делает это нарочно. В конце концов я подловил его, когда попытался вытянуть ноги и прижался ступнями к его животу. Я сжал пальцы на ногах и был потрясён, когда волчара фыркнул, издав звук почти похожий на смех.       Это воспоминание было таким ярким и насыщенным, но таким крошечным на фоне всего происходящего. Я и позабыл, что Гэвин был чувствителен к щекотке в области живота.       Я оставил его живот в покое. Мысли о нём причиняли слишком сильную боль.       Никаких ран не было.       Я не нашёл их на его теле: ни на задней части, ни в районе головы — хотя Гэвин не подпустил меня слишком близко, клацнув челюстями, когда я провёл пальцем по его морде.       Что бы с ним было не так, это было не физическое увечье, во всяком случае, если судить по тому, что я смог обнаружить.       — Что с тобой случилось?       Гэвин от меня отвернулся.       — Я выясню так или иначе. Ты же знаешь, что я не отстану.       Ноль реакции.       — Ладно. — Я потянулся за спину, схватил одеяло с кровати и натянул его на себя. Я улёгся на пол, огонь согревал мою замёрзшую кожу. Задние лапы Гэвина упирались мне в ноги, и я ждал, когда он отодвинет их, чтобы между нами образовалось больше пространства.       Он этого не сделал.       Небо только начало светлеть, когда я заснул.

***

      Когда я проснулся, на меня таращились человеческие глаза.       Гэвин молниеносно отвёл взгляд, отвернувшись, чтобы подкормить огонь.       Он снова надел мои шорты.       — Который сейчас час? — спросил я, протирая глаза.       Он не ответил.       — Ох, точно. У тебя нет часов. А мой телефон сломан. Даже не знаю, почему я спросил.       — И всё-таки ты это сделал, — проворчал он. — Рот никогда не закрывается. Всегда движется.       — Может, тебе не стоит так зацикливайся на моём рте.       Гэвин напрягся.       Я вздохнул:       — Я не то имел в виду.       — Ведьма, — буркнул он. — Ведьма тебе рассказала.       Мне потребовалось некоторое время, чтобы сообразить, о чём он говорил. Женщина в Кентукки, которая дала мне его записку. Ведьма, которая бросилась за мной вдогонку, прежде чем я уехал, и сказала, что знает, кого я ищу. И где надо искать.       — Она… узнала тебя. Сказала, что её накрыло озарение уже после встречи с тобой.       Гэвин напряжённо кивнул:       — Ошибка.       — Что именно?       Он резко махнул рукой.       — Это. Всё. Всё это. Должен был догадаться. Должен был понять. — Он постучал пальцем по виску. — Я… потерялся. Здесь. Туман. Густой.       Я поднялся, одеяло соскользнуло на пол. Тело затекло и ныло, а давно нестиранные джинсы царапали ноги. Но мне не во что было переодеться.       — Потому что ты Омега.       Лицо Гэвина мучительно скривилось. Он усмехнулся, глядя на огонь.       — Да. Омега. Злой волк. Большой плохой волк.       — Я понимаю, мужик. Я тоже таким был.       Мягко сказано. Хотя я испугался до чёртиков, но всё же доверился Гордо, когда он сказал, что мне нужно сдаться. Что мне нужно позволить безумию себя поглотить. Это оказалось проще, чем я ожидал. Я сдерживал свою звериную сущность, и как только перестал, как только позволил Омеге взять верх, запах слёз Келли обжёг мои ноздри. У меня хватило времени лишь на то, чтобы поразмыслить, почему я вообще сопротивлялся. Меня, конечно, обуял гнев — яростный шторм, который почти уничтожил все остальные чувства и обратил мою человечность в ничто. Но кроме него меня охватило нечто успокаивающее, почти притягательное. Фиолетовые щупальца, которые обвили мою голову и сердце, были сильными и крепкими. Я поддался скрывавшемуся внутри меня зверю, так что туман, о котором говорил Гэвин, мне был хорошо известен. Я тоже через него прошёл.       И всё же сквозь дымку проникал яркий и сияющий свет, словно маяк сверкал во тьме.       Окс.       Гэвин произнёс:       — Я не такой, как был ты. Тебя сломала магия. Это другое. Ты чувствуешь это сейчас?       Не так, как раньше. Но я был к этому чувству ближе, чем хотел признавать.       — Нет.       — Ты врёшь. Пахнешь иначе. Не Омега. Но не Бета.       — Ты не знаешь, каким я был раньше. Мы ещё тогда не были знакомы. Ты появился только тогда, когда случилось то безумное дерьмо. Когда та цыпочка-охотница притащила…       Он развернулся ко мне, занеся руку с выпущенными когтями для удара.       Я даже не дрогнул.       А вот Гэвин — да. Он с ужасом уставился на свою руку и втянул когти. Он отодвинулся от меня, оставляя между нами почтительное расстояние.       — Нет. Не надо. Не говори. О ней. Нельзя. Нельзя. Не надо.       Я поднял руки.       — Хорошо.       — Тебе нужна стая, — пробормотал он, сжимаясь в клубочек. — Тебе нужен дом. Уходи. Пока ещё можешь.       Я отрицательно покачал головой:       — Я же сказал, что не уйду отсюда без тебя.       — Я не пойду.       — Тогда, полагаю, мы тут застряли. Думаешь, что ты упрямый? Мужик, ты ещё не встречал настоящего упрямца. Куда ты ходил прошлой ночью? Что с тобой произошло?       — Перестань болтать.       — Иди на хуй. Ты был с Ливингстоном? Он что-то с тобой сделал?       — Хватит. Говорить.       — Заставь меня.       Гэвин рыкнул:       — Я слышал тебя. Говорил. С братом. Келли. Его здесь нет.       Я отпрянул.       — Это не… Всё не так. Это…       — Ты бросил его.       Злость, ярая и жгучая.       — А ты бросил…       Меня.       Я не мог произнести ни слова.       — Сделал ещё хуже, — пробурчал он, и тогда я понял, чего он добивался. Что он пытался заставить меня сделать. — Робби пропал. Келли грустный. Робби вернулся. Келли счастливый. Потом ты ушёл. Сломил его снова. А теперь он призрак. В твоей голове. Я знаю призраков. Я вижу призраков.       «Ты… ты настоящий?»       Я ощутил холод.       — Каких призраков? Кого ты видишь?       Гэвин потряс головой.       — Неважно. Ты сделал ему больно. Ты ранил Келли. Иди домой. Вылечи его. Вылечи себя. Найди стаю.       И тут до меня дошло, что это значило. Я понял скрытый смысл слов Гэвина, и он стал для меня подарком, который я и не надеялся от него получить.       — Ты помнишь.       Он поднял голову и сузил глаза.       — Что?       — Ты сказал Келли. Келли грустный. Келли счастливый. Откуда ты знаешь его имя?       Гэвин покосился на дверь, словно ища спасения.       — Слышал от тебя. Псих. Ты сумасшедший. Разговариваешь с призраками.       — А Робби? Ты тоже назвал его имя. Ты помнишь, не так ли? Стаю. Людей в ней. Ты всё помнишь?       Он стал похож на загнанного в угол зверя с испуганными глазами.       — Нет, нет, нет.       — Да. Потому что я помню, как был застрявшим в этой фиолетовой дымке Омегой. Разум отличался от человеческого. Он был… искажён. Я подчинялся базовым инстинктам. Но я всё понимал. Я мог слышать их. Я мог чувствовать их. Мою стаю. Моих Альф. Мои узы. Слышал голоса в голове сквозь всю эту ярость. Я хотел причинить им боль, но я всё ещё их любил.       Гэвин раскачивался взад-вперёд, обнимая себя за плечи.       — Когда? Когда ты стал всё понимать? Что ты понимал? Ты знал о Гордо? Что он твой…       Казалось, он слишком увлёкся раскачиванием и чуть не упал. В последний момент он спохватился и сохранил равновесие, уперевшись руками в земляной пол и вонзив в него когти.       — Гордо, — прорычал он сквозь стиснутые зубы. — Гордо. Гордо. Не брат. Не брат.       — Не знаю, как тебе лучше это сообщить, мужик, но он, типа, реально твой брат. По крайней мере, сводный.       — Не брат. Ведьмак. Не нуждаюсь в нём. Не хочу его. Не хочу тебя. Иди. Уходи.       — Не уйду.       Он резко вскочил и направился к двери.       — Почему ты остался?       Гэвин остановился, но не обернулся.       В горле пересохло.       — Если ты не хотел нас, если ты не хотел быть частью стаи, то почему ты остался с нами? Годы, Гэвин. Ты был с нами несколько лет. Ты можешь лгать себе, но не думай, что я поверю в твою ложь. Ты мог бы уйти куда угодно. Но ты знал, не так ли? О Гордо. — Я сглотнул подступивший к горлу ком. — Обо мне.       Он потянулся к двери.       — Я пойду следом за тобой.       Он опять замер.       Я не знал, что ещё делать. Мне было нужно, чтобы он меня услышал и понял. Мне самому нужно было понять.       — Не знаю, куда ты пойдёшь, но я последую за тобой.       Тяжело дыша, Гэвин прислонился лбом к двери.       — Ты не можешь. Ты не можешь.       — Мне плевать.       — Ты не можешь.       — Потому что там твой отец.       Продолжая упираться лбом в дверь, он сжал кулаки по бокам и кивнул.       Я встал, не двигаясь с места, чтобы его не спугнуть.       — Мы можем уйти. Вдвоём. Мы вернёмся к пикапу. Если он не сломан, то мы сможем уехать отсюда. Гэвин, мы можем отправиться домой. — Слова на вкус были подобны пеплу. Я словно видел тлеющий сон обо всём, что оставил позади.       И Гэвин отрезал:       — У меня нет дома.       Я издал резкий стон, будто получил под дых.       А он отошёл от двери.       Он сбросил шорты, вышагнул из них и оставил там, где они упали. Он глубоко вдохнул, и я едва ли успел издать какой-то звук, как Гэвин превратился в серого волка.       Он потряс головой, прижав уши к черепу.       Волк подошёл к кровати и запрыгнул на неё. Та угрожающе заскрипела под его тяжёлым весом. Он лег, свесив лапы с края, и закрыл глаза. Он выглядел нелепо, кровать была слишком мала для его габаритов. Мне стало любопытно, всегда ли он спал там до моего появления?       — То, что ты обратился, не означает, что я заткнусь.       Волк свернулся клубочком, закинув передние лапы на уши.

***

      — …и это подводит нас к выпускному классу, — рассказывал я ему, лёжа с заложенными за голову руками у очага. Я болтал без умолку последние три часа, надеясь добиться от Гэвина хоть какой-то реакции. Я знал, что он не спит, потому что время от времени чувствовал на себе его взгляд. Когда я поворачивал лицо в сторону волка, его глаза резко закрывались. Если он пытался следить за мной украдкой, то с треском провалился. — Который, наверное, мой самый любимый из всей школьной поры, потому что именно в тот год я потерял девственность с милой девушкой по имени Эми. У неё были самые большие…       Гэвин зарычал.       Я ухмыльнулся, рассматривая потолок.       — Хочешь что-то прокомментировать? Ох, дерьмо, извини. Ты же не можешь сейчас говорить. Извини, чувак. Так где я остановился? Ах, верно. Итак, Эми. Она была… хорошенькой, понимаешь? И она очень громко смеялась. И, Господи Иисусе, она, наверное, могла бы высосать нить накаливания из лампочки, не разбив стекло.       Он зарычал громче.       Я посмотрел на него.       Он быстро зажмурился, делая медленные, глубокие вдохи, будто бы спал.       — А потом, после Эми, появилась Тара, и она творила чудеса руками, делая потрясающие повороты запястьями… Что-то не так с твоим горлом? Ты продолжаешь издавать странные звуки. Ты в порядке? Да, ты в порядке. А теперь где я остановился? Ох. Тара. Мужик, говори что хочешь о девушках из маленького городка, но они точно знают, как…       Воздух вышибло из моей груди, когда Гэвин внезапно запрыгнул на меня сверху. Я издал тихий каркающий звук, когда серый волк полностью накрыл собой моё тело.       — Ты… мудак.       Он снова зарычал, прижимаясь подбородком к моему лицу.       Я уже собирался столкнуть его с себя, когда услышал это.       Нечто огромное пробиралось через лес к хижине.       Тихий шёпот, который мне не удавалось разобрать, давил на мой разум.       Альфа.       — О нет, — прошептал я Гэвину в горло.       Он растянулся поверх меня, когда громоздкий зверь приблизился. Хвост Гэвина лежал у меня на ногах, его задние лапы упирались мне в голени. Передние лапы он вытянул по бокам от моей головы и издал горлом тихое урчание.       Я слегка повернул голову в сторону окна и смог разглядеть его одним глазом.       Был поздний вечер. Снег перестал падать час или два назад, оставив, как мне казалось, сугробы высотой в добрый фут. В окно проникали слабые серые лучи света, и мне удалось разглядеть деревья в лесу.       Хотя всего на мгновение.       Потому что потом их загородило что-то массивное, возникшее за окном. Его очертания были смутными, сквозь матовое стекло я мог видеть лишь расплывчатый образ. Чёрный мех покрывал твёрдые мышцы того, что как мне показалось, являлось предплечьем. А затем большая бесформенная ладонь прикоснулась к стеклу, царапая его длинными когтями, и альфа-альфа-альфа притяжение поползло по моей коже, чуждое и холодное.       Он отодвинулся от окна и обошёл хижину кругом, и от каждого его шага пол подо мной сотрясался. Звучное сердцебиение Гэвина, как отрывистая барабанная дробь, колотилось о мою грудь.       Зверь зарычал, добравшись до южной стены дома. Рёв пробрал меня до костей.       Гэвин слегка приподнял морду, глянув в другое окно.       Я откинул голову назад.       На нас уставился красный глаз.       Он мигнул один раз. Два.       Зверь вновь зарычал, прежде чем отошёл от окна.       А потом он исчез, и его шаги затихли, когда монстр вернулся в чащу.       Мы не смели шелохнуться до тех пор, пока совсем не перестали его слышать.       Гэвин поднялся надо мной, подёргивая ушами. Он очень осторожно переступил через меня и, подойдя к окну, глянул на лес.       — Мы не можем оставаться здесь, — тихо сказал я ему.       Он на меня не посмотрел.       В ту ночь я почти не спал.