Глава 9. несправедливо/тук-тук-тук
27 августа 2022 г., 07:00
Келли произнёс:
— Ты должен сделать выбор.
Я оттолкнул с дороги ветку. Снег хрустел под ногами. Воздух был чрезвычайно морозным, и толстовка Келли не спасала от холода. У меня имелось пальто, но я оставил его в пикапе. На чистом голубом небе не было видно ни одного облачка. Утреннее солнце совсем не грело, так что меня била дрожь, и за мной непрерывным потоком тянулись клубы пара, вылетающие изо рта при каждом вздохе.
Келли сказал:
— Он не позволит тебе остаться.
— Знаю, — пробормотал я. Я не мог смотреть на брата. Не хотел видеть разочарование на его лице.
Келли упорствовал:
— Тогда что ты собираешься делать? Я не понимаю, Картер. Ты пытался. Ты правда пытался изо всех сил. Ты сделал своё дело. Ты ему не нужен. Он не хочет идти с тобой. Вали отсюда, пока Ливингстон тебя не прихлопнул. Просто оставь их обоих и возвращайся домой.
Я остановился и закрыл глаза.
Я чувствовал, что Келли за мной наблюдал. Несмотря на то, что он был ненастоящим, и я не мог слышать его сердцебиение, его взгляд вонзался мне в спину.
— Джо, — сказал я.
— Что насчёт него? — голос брата звучал раздражённо, будто он был сыт моим дерьмом по горло. Этот Не-Келли был всего лишь плодом моего воспалённого воображения, но он казался правдой, с которой я не был готов встретиться лицом к лицу.
— Он сказал мне, что стая — это всё. Но потом он посмотрел на меня с этим его странным выражением на лице. Ему было… десять? Это произошло после того, как он впервые обратился. К нему вернулся запал. Я мог видеть бушующее в его глазах пламя. Он сказал, что не согласен с некоторыми вещами, которым его учил папа.
— С какими например…
— С тем, что потребности стаи перевешивают потребности всех остальных. Ему не нравилось это утверждение. Джо сказал, что если член его стаи окажется в опасности и ему придётся выбирать между ним и остальной стаей, то он знает, как поступить.
— Как?
Я отодвинул очередную ветку и освободил для Келли путь.
— Он бы сделал всё возможное, чтобы спасти всех. Он бы никого не бросил, несмотря ни на что.
— Это не…
— Гэвин — член нашей стаи.
Келли опустил голову и уставился на свои ботинки.
— Дерьмо.
— Я не Альфа, — сказал я брату, желая, чтобы он понял. — Но я должен сделать всё, что в моих силах, чтобы…
— Потому что он твоя истинная пара.
Я вздрогнул. Я ещё не был готов произносить это название вслух. Оно было заперто в скованном цепями ящике где-то в глубине моего сознания. Мы приблизились к опасной теме.
— Я бы сделал то же самое для любого.
— За исключением Робби. — А вот и он. Слабо, но я чувствовал его на кончике языка. Гнев. Келли был призраком, но я ощущал вкус его ярости. — Робби был членом нашей стаи, но ты нихрена не сделал, чтобы помочь мне его найти.
— Знаю, — прошептал я, и птица взлетела с ветки, её красное брюхо резко выделялось на фоне голубого неба. — И я никогда себе этого не прощу. Я должен был приложить больше усилий.
Келли отмахнулся от меня.
— Это не имеет значения. Робби… теперь в безопасности.
— Потому что ты никогда от него не отказывался.
— Потому что он бы тоже от меня никогда не отказался. Можешь ли ты сказать такое о Гэвине?
— Он спас нас в Касвелле. Я должен вернуть ему долг.
— Не должен, — возразил Келли, но тут же сдулся. — Но неважно, что я говорю. Я могу сказать тебе, что ты ускользаешь всё дальше и дальше. Что теперь твои глаза стали фиолетовыми. Что ты снова превращаешься в Омегу. Впрочем, это не имеет значения, не так ли? Никакие мои слова не изменят твоего мнения.
Я начал было тянуться к нему, но остановился.
— Ты всё ещё можешь попытаться меня убедить.
Келли рассмеялся, хотя в нашей беседе не было ничего смешного.
— Чем дольше ты будешь тянуть, тем хуже будет становиться. Ливингстон не собирается его отпускать. Он зверь, Картер. Он руководствуется животными инстинктами. И он считает Гэвина своим. Своей стаей. Если он решит, что ты представляешь угрозу, он сделает всё возможное, чтобы защитить свою стаю. — Он оглянулся через плечо, всматриваясь за мою спину. — Он преследует нас.
— Знаю. — Мне не нужно было оборачиваться, чтобы мы с Келли об этом узнали. Гэвин был там, где-то среди деревьев. Если он стремился к скрытности, то с треском провалился.
— Дело не в этом, — сообщил Келли, словно я высказал свои мысли вслух. — Между вами двумя что-то есть. Это похоже на то, что между мной и Робби. Мы…
— Я не хочу это обсуждать.
Брат вскинул руки, и на мгновение я вспомнил, как он будучи ребёнком с неуклюжими конечностями и широченной улыбкой просил: «Картер, Картер, Картер, подними меня вверх, вверх, вверх!», и я всегда его поднимал, потому что был перед ним беспомощен. Я бы сделал всё, о чём бы он ни попросил.
— Да, да, — пробормотал он. — Продолжай игнорировать очевидное и убеждать себя, что всё в порядке. Этот способ всегда отлично срабатывает.
— Я люблю тебя, — сказал я ему.
Он снова посмотрел на меня широко распахнутыми и такими чертовски голубыми глазами. Выражение его лица смягчилось.
— Эй, я знаю. Я тоже тебя люблю. Всегда буду любить. Бро-узы.
Мы продолжили путь.
***
Автомобили всё ещё стояли перед домом. Принадлежащие охотникам грузовики затмевали размерами мой пикап и были припаркованы с трёх его сторон, блокируя ему отступление назад. Все авто покрывал толстый слой снега. И хотя снегопад был достаточно сильным, чтобы скрыть следы убийства охотников, я всё ещё чувствовал запах крови, впитавшейся в землю, ощущал невыносимую и едкую вонь. Даже если бы я не был свидетелем того, что здесь произошло, я бы понял, что это место смерти. Трупы исчезли. Я старался не думать о том, что это значит, хотя тёмный, искажённый голосок в голове шептал, что это Ливингстон о них позаботился. Келли пропал. Он испарился, как только дом появился в поле зрения. Гэвин нарезал круги у дома, скрываясь среди деревьев. Я не обращал на него внимания. Первым делом я подошёл к пикапу. Ключ всё ещё торчал в замке зажигания. Я его повернул. Через несколько секунд из выхлопной трубы вырвался чёрный дым, а затем заурчал двигатель. Я его заглушил и вздохнул с облегчением. Я схватил своё пальто с сиденья и уже собирался вылезти из кабины, когда заметил, что фотографии нет. Той самой, на которой был я, и Келли, и Джо. Она всегда стояла на приборной панели, куда я положил её в тот день, когда покинул Грин-Крик. Она никогда не передвигалась. Я никогда её не перемещал. Но теперь она исчезла. Я выбрался из пикапа, склонился и осмотрел пол салона. Обыскал под сиденьем. Ничего. Может, кто-то из охотников её забрал. Я захлопнул дверь сильнее, чем собирался. Автомобиль качнуло. Снег с лобового стекла скатился на капот. Я закрыл глаза и сделал глубокий вдох через нос. Выдохнул через рот. Это была всего лишь картинка. «Садись в пикап, — прошептал Келли. — Забирайся в машину и уезжай. Я жду тебя. Я всегда тебя жду». Среди деревьев завыл волк, протяжно и жалобно. — Господи, — пробормотал я, открывая глаза. — Я тебя слышу. Идиот. — Я натянул пальто. Оно слегка меня согрело. Я подошёл к дому и взобрался по остаткам крыльца к двери, которая так и осталась распахнутой. Я слышал, как Гэвин бродил туда-сюда среди деревьев и тихо рычал. Я не обращал на него внимания. Либо он последует за мной, либо нет. При дневном свете дом выглядел иначе. Он казался… уютнее. Он всё ещё оставался заброшенным, но уже больше походил на жилище, чем ночью. Скелет здания был крепким, хотя его кожа давно сгнила, оставив только шелуху. Висевшая ранее на стене фоторамка теперь валялась разбитой на полу. Я присел и стряхнул с неё осколки стекла. Пуля из охотничьего пистолета пробила изображение прямо над головой мальчика. Конечно, семья продолжала улыбаться. На их лицах навсегда застыли улыбки. Я поднял фотографию, рамка окончательно развалилась и кусочками посыпалась на пол. Гэвин топтался перед входом. Он был взволнован и тяжело пыхтел. Я поставил фото на треснутую каминную полку. Остальная часть дома была такой же мёртвой. Шкафы на кухне оказались открыты, некоторые дверцы болтались на петлях, готовые вот-вот слететь. Раковину заполняли опавшие листья, окно над ней давно разбилось. Три двери выстроились друг за другом вдоль длинного коридора. Первая вела в маленькую ванную. В ней сохранилась пластиковая занавеска для душа с рисунками ракушек. Пол был выложен плиткой, и рядом с душевой стоял зелёный унитаз. Над ним в рамке висела вышивка из красной пряжи с выцветшей надписью «УЛЫБАЙСЯ, ДАЖЕ ЕСЛИ ТВОЁ СЕРДЦЕ РАЗБИВАЕТСЯ». Войдя во вторую дверь, ты попадал в главную спальню. В ней на полу лежал грязный, потрёпанный ковёр. Кровать прогнила, матрас провис посередине. Комод валялся на боку, и на его задней стенке виднелись глубокие следы от когтей. У стены с выбоиной лежала развалившаяся на куски тумбочка, словно её кто-то туда швырнул. Третья дверь вела в… — Не надо. Я замер, протянув руку к дверной ручке. — Это твоя комната? — Уходи. Вернись в хижину. Или садись в пикап. Это не твоё. Я толкнул дверку. Петли заскрипели. — Стой, — выпалил Гэвин. — Стой, стой, стой. Я оглянулся на него. Он был обнажён, кожа покрылась мурашками. Волосы свисали на лицо, а рот скривился. Глаза горели фиолетовым, и я разглядел клыки, проглядывающие между его губ. — Вот куда тебя отправили. После… Он яростно замотал головой. — Иди на хуй. К чёрту этот дом. К чёрту это. Несмотря на то, что он зарычал у меня за спиной, я вошёл в комнату. Та была маленькой. Окно выходило на лес, раскинувшийся позади дома. Обстановка спальни была скудной: только кровать и опрокинутый стул. Плакат на стене слишком выцвел, чтобы разобрать, что на нём изображалось. Ковёр здесь был рыхлым и промок насквозь. Я поднял взгляд и заметил возле кровати в потолке дыру, сквозь которую виднелись покачивающиеся снаружи ветви дерева. Гэвин стоял в дверном проёме, его взгляд метался по комнате, а на лице сохранялся неизменный хмурый вид. В очередной раз меня осенила мысль, что он сильно походил на своего брата в те дни, когда тот ещё не нашёл обратный путь к моему дяде. — Здесь ты вырос. Он даже на меня не взглянул. — Какая разница. — Ты знал? — Что? — О волках. О ведьмах. О магии и монстрах. О том, откуда ты родом. Он ощерил губы, обнажая клыки. Капля крови скатилась с его правой руки, когда Гэвин впился когтями в ладонь. Она упала на ковёр и растеклась по нему красным пятном. Он прорычал: — Я… — Его челюсть напряглась. — В конечном счёте. — Кто тебе рассказал? Он дёрнул головой в мою сторону. — А что? Я пожал плечами: — Просто вопрос. — Всегда вопросы. Никогда не замолкаешь. — Ты сам сюда за мной потащился, мужик. Тебе не нужно было. Гэвин хмыкнул: — Убедиться, что ты не сдохнешь. Ты глупый. Ты легко умрёшь. Заблудишься в лесу. Замёрзнешь насмерть. Надо было тебе это позволить. Я почти улыбнулся, но не хотел, чтобы он подумал, что я над ним насмехаюсь. — Я могу о себе позаботиться. — Тебя подстрелили. Старайся заботиться лучше. — Когда ты узнал? Как ты узнал? — Не имеет значения. — Хорошо. — Затем: — Где они? — Кто? — Люди на фотографии. Твои родители. Он вошёл в спальню, сгорбившись, словно пытался уменьшиться. — Нет. Умерли. Я медленно кивнул: — Мне это знакомо. Гэвин покосился на меня и быстро отвёл взгляд. Казалось, будто он боролся с какой-то дилеммой. Мне стало интересно, на что походили мысли в его в голове. Что он чувствовал, потеряв узы и заблудившись в буре фиолетовой ярости. А потом он произнёс: — Томас. — И сердце забилось у меня в груди. — Томас Беннет. — Ага, — хрипло выдавил я. — Это… Да. Мой папа. Я знаю, чувак. Понимаешь? Я знаю, каково это. Терять родителей. Он покачал головой. — Не это. Он рассказал мне. Альфа. Томас. О волках. О ведьмах. О магии и монстрах. Комната закачалась, а в глазах задвоилось. — Что? Ноздри Гэвина раздулись. — Он пришёл сюда. Когда я был ребёнком. Рассказал мне многое. — Что? — спросил я, и всё покрылось синевой. Абсолютно всё. Этот дом. Это место. Его слова. Всё стало синим. — Его отец. Альфа. — Авель. Мой дед. Он кивнул: — Томас сказал, что он отправил меня сюда. Спрятал меня. Отдал меня. Я ненавижу его. Он умер, и я счастлив, что он мёртв. Мне не нужно его убивать. — Я не знал. Гэвин скользнул по мне взглядом, прежде чем уставился на свои босые ноги. — Секрет. Это всё секрет. О том, что это тайна, мне было известно. А потом Гэвин признался: — Я искал его. Позже. В Грин-Крик. Годы спустя. Я отступил назад, в ушах зазвенело. Я чувствовал себя обескураженным, растерянным и теряющим связь с реальностью. — Когда? Он, должно быть, слышал громоподобный стук моего сердца, ощущал острый запах пота, исходивший от кожи. Гэвин посмотрел на меня с жалостью, и мне никогда больше не хотелось видеть такое выражение на его лице. С его гневом я мог справиться. Его ярость я мог вынести. Это же было перебором. Он сказал: — Он уже был мёртв. Я не знал. С другими. Омегами. Пошёл в Грин-Крик. — Гэвин заломил руки, кровь размазалась по ладони, хотя рана уже исцелилась. — Ты… ушёл. С братьями. И Гордо. — Последняя фраз была сказана с насмешкой. — Остальные остались. Омега забрал девушку. Джесси. Пытался её использовать. Пришёл Окс. Не волк. Но всё же Альфа. Он задал вопрос. — Как тебя зовут? — прошептал я, воспоминание о том, что мне рассказывали, возникло, словно призрак. Окс и остальные убили тех, кто на них напал. Они отпустили оставшихся. Мы нашли одного из этих Омег в городке Портал. И Гордо… — О, Иисус Христос. Ты был там. Ты был там. Всё это время. Они знали тебя. Они знали тебя. Глаза Гэвина сверкнули, но я чувствовал лишь море синевы, льющееся из него. — Не причинил им вреда. Не хотел их обидеть. Я… — Он сделал шаг назад. Я не мог дышать. Он сказал: — Ушёл. Прочь, прочь, прочь. Поймали. Охотники. Элайджа. — Он выплюнул её имя, словно проклятие. — Цепь. Вокруг шеи. Всегда серебро. Всегда душило. Умирал. Я хотел умереть. Но она мне не позволила. — Он дико огляделся. — Этот дом. Преследуют призраки. Тут остались только призраки. Все преследуют меня. — Он покосился на меня. — Ты преследуешь меня. Гэвин, Гэвин, Гэвин. Только это и талдычишь. Почему, Гэвин, почему. Как, Гэвин, как. Ты никогда не останавливаешься. Я терял над собой контроль, едва себя сдерживал. — Я не могу. — Я слышу тебя, — буркнул он. — Говоришь. С Келли. С призраком. Он ненастоящий. Может, ты тоже ненастоящий. Сон. Я грежу. Я хочу проснуться. Я хочу проснуться. Я хочу проснуться! Гэвин рванулся вперёд, и я приготовился к удару. Но он меня не тронул. Он перевернул старую кровать. Ржавый каркас треснул. Выпустив когти, Гэвин набросился на стены и принялся их терзать, штукатурка откалывалась и осыпалась на него дождём. Она оседала на его волосах, словно снег. Я схватил его сзади и прижал ему руки к бокам. Он взревел, упёрся ногами о стену и оттолкнулся, заставив меня пошатнуться назад. Но я устоял и продолжал держать его так крепко, как только мог. — Гэвин, остановись. Тяжело дыша, он откинул голову мне на плечо, его щека касалась моей. Запах Гэвина — запах дикого непроходимого леса наполнил мой рот. Я хотел впиться в него зубами. Заставить истекать кровью. Сделать ему больно за то, что он причинил боль мне. Затем он взвыл, вены на его шее вздулись. Вой заставил мою кожу вибрировать, и я понимал, что значит хотеть проснуться, хотеть знать, что всё происходящее — реально. Я произнёс: — Ты не одинок. Я сказал: — Уже нет. Я сообщил: — Я с тобой. Понятно? Я заверил: — Я здесь. Клянусь. Я подтвердил: — Я настоящий. Гэвин прижался ко мне, его кожа была слишком тёплой и гладкой, и пока я шептал ему, вновь и вновь повторяя, что я настоящий, чувствовал, как он дрожит и трясётся. Я держался ради драгоценного мне человека.***
Гэвин пробормотал: — Я остался. Потому что не мог бежать. Уже нет. Устал. Я посмотрел на него, сидящего у противоположной стены в маленькой спальне. Он снял одно из потрёпанных одеял с развалившейся кровати и накинул себе на плечи. Был ранний полдень, и сквозь разбитое окно просачивался зимний солнечный свет. — В Грин-Крик. Он качнул головой и дунул краешком губ, чтобы убрать с лица непослушную прядь волос. — Я помню. Кусочки до… до того времени. Маленькие вспышки света. Охотники. Элайджа. Постоянные разъезды. Она была злой. И громкой. Сказала, что мы её питомцы. Не питомец. Я не питомец. Я колебался. Затем: — Другой волк, который был с тобой. С ними. Ты… ты его знал? Он медленно покачал головой. — Нет. Просто ещё один волк. Мёртв. Я поморщился. — Ага. Гордо пытался… — Плевать, что делает Гордо. — Он твой брат. — Ведьмак, — прорычал Гэвин. — Магия. Я ненавижу это. Ненавижу всё это. Магия отца. Ранит людей. Магия Гордо. Ранит людей. — Только для того, чтобы защитить себя и стаю. Гэвин уставился на меня. — И всё? Я подумал об Омеге в переулке. Гордо сказал, что оставил его в живых, но я ему не поверил. — Да. — Лжец. Я поражённо рассмеялся: — Слышал? Он скривился. — Громкое. Твоё сердце всегда громкое. — Он постучал рукой по стене позади себя. Звук удара эхом разнёсся по всему дому. — Тук-тук-тук. Всегда громко. Хочу его выключить. — Его… нельзя просто выключить. — Можно, если ты умрёшь. С этим не поспоришь. — Ты хочешь, чтобы я умер? — Да. И сердцебиение предало Гэвина. Едва различимый трепет, но всё же. — Лжец. Он нахмурился, покосившись на меня. — Не лгу. Ты умрёшь, я получу тишину. Если ты умрёшь, мне не придётся постоянно слышать тук-тук-тук. Я произнёс: — Тогда убей меня. Его глаза сузились. — Серьёзно? Я кивнул: — Валяй. Засранец выглядел так, будто всерьёз обдумывал эту мысль. Затем: — Не сегодня. Может быть, завтра. — Может быть, завтра, — повторил я и оглядел комнату. — Было хорошо? — Что? — Здесь. — Я махнул рукой. — Это место. Люди на фотографии. Тебе было с ними хорошо? — А что? Я вздохнул: — Чувак, без шуток, все эти ответы на вопрос вопросом уже начинают доставать. — Тогда перестань задавать вопросы. — Это не так работает. Гэвин плотнее закутался в одеяло. — Что работает не так? Я прислонился затылком к стене. Уши замёрзли. — В бар в Грин-Крик. В «Маяк». Ты пришёл. Ты выследил остальных. — Охотился на них, — изрёк он со странной гордостью. — Очень хорош в охоте. Всегда незаметный. — Ты собирался им навредить. — Проще. Убить проще. Если бы я это сделал, она не причинила бы мне боли. Не порезала бы меня. Не вставила бы серебряные ножи мне в лапу. Я не думал, что могу ненавидеть Элайджу сильнее, чем уже ненавидел. Часть меня знала, что она сотворила что-то с Гэвином и другим волком, чтобы подчинить их и сделать послушными. Постоянные пытки казались правдоподобными, особенно после того, что она сделала с Крисом и Таннером. Но услышав подобные слова из уст Гэвина, я пожалел, что сука уже сдохла, и я не могу прикончить её собственными руками. Она легко отделалась. — Но ты этого не сделал. Не убил. Он заёрзал, очевидно, понимая, к чему я клоню. — Нет. Я этого не сделал. Хотел. Но не сделал. — Потому что я попытался убить тебя. Гэвин склонил голову набок, и его движение выглядело так по-волчьи, что я чуть не рассмеялся. Я уже видел это выражение лица раньше, хотя тогда он был ещё серым волком. Он был раздражён. Это не должно было меня так сильно успокаивать. — Ты никогда не смог бы. Я лучше волк, чем ты. — Ты укушен. Я родился волком. — Ты слишком громкий, — возразил он. — Я убил бы, убил бы их всех. Но явился ты и сказал грр. — Я не говорил грр, мудак. — Грр, — повторил Гэвин, будто издеваясь надо мной. — Всё стало громким и нелепым из-за твоего дурацкого сердца. — Тук-тук-тук. Он кивнул. — Надо было убить тебя. — Почему не убил? — Мог бы, — отрезал он. — Если бы хотел. Вырвал бы тебе глотку. Твоё дурацкое сердце. Съел бы. Я бы его съел. — Но ты так и не выполнил ни одну из этих угроз. — Я был измотан. А ты говорил грр. Как будто ты очень храбрый. А потом ты вопил… — Ты пытался утащить меня в чёртов лес! — Зарыть тебя, — проворчал он, и его глаза сверкнули. — В лесу. Закопать тебя и вернуться позже, чтобы съесть. Я фыркнул: — Не вешай мне лапшу на уши. Ты пытался оттащить меня подальше от всех остальных. Ты пытался защитить меня от них. — Нет. Закопать тебя. Съесть тебя позже. — Ты настоящий сукин сын, знаешь это? Гэвин был доволен собой. Уголки его губ дёрнулись. Но едва заметная улыбка быстро исчезла, и он спросил: — Ты знал её? Я был озадачен. — Кого? Он отвёл взгляд, стиснув зубы. — Никого. — О, это не прокатит. У тебя не выйдет отделаться, чувак. Кого? Кого я знал? — Хватит. Я не чувак. — Мне пофиг, что тебе не нравится это слово. Про кого ты… — И тут меня осенило. Хотелось бы мне, чтобы я оставался недогадливым, как и прежде. Лёд опасно затрещал у меня под ногами. — Твоя мама. Гэвин уставился на свои коленки. Я сказал: — Нет. Я… Это случилось ещё до моего рождения. Я не… Она уже умерла. — Ох. — Не уверен, что я вообще когда-то слышал её имя, — признался я. — Это… Я не знаю. Вся эта история. С Ливингстонами. И Беннетами. Она началась задолго до моего рождения. Наши семьи всегда были связаны. Тесно переплетены друг с другом. — Ты Беннет. — Рад знать, что ты умеешь анализировать информацию. Горжусь тобой. Гэвин не оценил мою похвалу. — Я не Ливингстон. Не переплетён с тобой. — Как розу ты не назови, — тихо пробормотал я. — Что? Я покачал головой: — Это… кое-что, что однажды сказал мне Келли. Оно несёт бремя ответственности. Имя. Особенно наше. Беннеты. Это корона, которую мы никогда не сможем снять. Где бы ни находился, чем бы ни занимался, я не могу этого изменить. — Здесь. — Что? — Здесь, — повторил он. — Здесь имя не имеет значения. Нет короны. Нет роз. Просто… ты. Просто Картер. Я рассмеялся со слезами на глазах: — Ещё раз. Скажи это снова. Он нахмурился. — Что? Я едва мог дышать. — Моё имя. Я впервые слышу, как ты зовёшь меня по имени. Ещё раз. Произнеси его, пожалуйста, ещё раз. И Гэвин сказал: — Картер, Картер, Картер. Мне вспомнилось, каким он когда-то был — тенью, от которой я не мог избавиться. Он был рядом, всегда рядом, хотел я того или нет. Все эти годы, что мы были вместе, он мог обругать меня своими ясными и понимающими глазами, даже не произнося ни слова. А потом наступил весенний день, который ничем не отличался от предыдущих. Всё так же цвели цветы, а деревья благоухали зеленью. Но в тот день я вышел из дома в конце переулка и понял, что волк меня не преследует. И тогда я это ощутил — странное чувство потери, замаскированное под раздражение. Я вернулся в дом, бормоча себе под нос, какая он заноза в заднице, и нашёл его в кухне. Он не заметил моего присутствия, или, по крайней мере, не признал, что в комнату зашёл я. Он с восторгом наблюдал, как моя мать покачивалась возле раковины, подпевая старой песне, доносящейся из радио. Элвис спрашивал, одинок ли ты сегодня вечером, скучал ли ты по нему сегодня вечером, а мама пела, пела, пела волчью песнь, песнь любви. С течением времени её горе уменьшилось, но я всё ещё чувствовал боль в её голосе. Она любила моего отца, несмотря на все его недостатки, и всегда будет по нему скучать. А Гэвин. О боже, Гэвин. Как волк на неё смотрел сияющим и понимающим взглядом, хотя всё ещё потерянным из-за того, что он почти растворился в звериной сущности. В нём читалось любопытство и немалая доля удивления, смешанная со страхом. Он выглядел… мягче, тем или иным образом, а его сознание, казалось, приблизилось к человеческому сильнее, чем я когда-либо замечал. И мне стало интересно — не в первые, но именно в тот момент интерес был жгучим и отчётливым, — много ли волк понимал, сколько разума в нём сохранилось. Знал ли он, что перед ним за женщина? Королева. Мать-волчица. Воспринимал ли он её в качестве своей покровительницы? Волк начал двигать головой вверх и вниз, будто кивал. Сначала я не мог сообразить, что он делал. Только когда Элвис снова запел, я понял, что волк качается в такт песни. Не танцует, нет, но всё же шевелится. Это был первый раз, когда я разглядел в нём нечто большее, чем дикого волка. В конце концов Гэвин напрягся и обернулся ко мне с почти виноватым выражением на морде. Мама произнесла: — Какая прекрасная песня, тебе так не кажется? Она разговаривала не со мной. Волк повернулся к ней. Он медленно встал и подошёл к моей матери. Он прижался носом к её ладони. Она усмехнулась и провела пальцем по его морде от переносицы к макушке. Волк фыркнул на неё, прежде чем отошёл. Он толкнул меня, когда выходил из комнаты, а я остался стоять на кухне дома в конце переулка, не понимая, что только что лицезрел. Мама сказала: — У него хороший вкус. Я наконец вновь обрёл голос: — В музыке? Её глаза сверкнули. — И в ней тоже. Я в изумлении поплёлся за волком. В последовавшие после того весеннего случая дни, и недели, и месяцы я всё чаще и чаще заставал их вместе, и непременно их «посиделки» сопровождала музыка. Иногда волк качал головой вверх и вниз. А порой его хвост стучал по полу, поддерживая ритм песни. И мама никогда не просила его обратиться, никогда не спрашивала его: «Почему, почему, почему ты не человек? Почему бы тебе не перекинуться назад? Почему ты остаёшься в этом облике?» Всё это не имело для неё значения. Я не знал, как она продолжала жить после всего, что с ней произошло. Она была сильнее, чем я когда-либо мог стать, и ей не нужно было рождаться ведьмой, чтобы творить магию. Гэвин произнёс: — Синий. Я моргнул, кухня исчезла, остались только промёрзшие развалины дома, который когда-то был жилищем. — Что? Он смотрел на меня, опустив уголки губ. — Синий. Ты синий. Как лёд. Холодный. Я ужасно скучал по маме. — Спасибо. — За что? — Что произнёс моё имя. Он отвернулся. — Это пустяк. — Это важно для меня. — Простой, — сказал он. — Ты простой. Я фыркнул: — Спасибо. Наверное. Гэвин потряс головой. Он был расстроен, открыл рот, но не издал ни звука. Я ждал, пока он подберёт нужные слова. Он проворчал: — Это. — Он махнул рукой между нами двумя. — Это… не. Правильно. — Он ковырял потрёпанные края одеяла. — Я не… здоров. В голове. Я не могу сосредоточиться. — Он поморщился и высунул кончик языка, прикусив его зубами, пытаясь сконцентрироваться. — Ты думаешь. Ты считаешь, что пришёл сюда. Ради чего-то. Ради меня. Но мне этого не надо. Ты мне не нужен. Лучше иди куда-нибудь ещё. Ты уходишь. Я остаюсь. Я наклонился вперёд. — Я скажу это лишь один раз. А потом никогда больше не повторю. Послушай меня. Хорошо? На этот раз внимательно меня выслушай. Ты можешь это сделать? Его голова дёрнулась вверх-вниз. — Ладно. Я не уйду. Я тебе не нужен — хорошо. Ты не хочешь меня — отлично. Я не собираюсь… принуждать тебя. К чему-либо. — Мои ладони стали скользкими от пота. — Я даже не знаю, как… это происходит. Типа. Вообще. Вот. Даже если бы знал… Ну, имею в виду, что я постоянно окружён кучей гомо-парней из нашей стаи, так что ты мог подумать, что у меня имеется некое представление, и не то чтобы это звучало плохо, я просто… Ладно. Типа… Ты смеёшься надо мной? Из горла Гэвина вырвался скрипучий, прерывистый звук, и он запыхтел носом, но улыбался, и тогда я осознал, что Джо нашёл в Оксе, почему Гордо и Марк всегда стремились вернуться друг к другу, почему Келли никогда не переставала искать Робби. Мне стало тепло, как в летний день. Это были конфеты и шишки, так эпично и восхитительно; это были грязь, и листья, и дождь; это была трава, озёрная вода и солнечный свет. Это был лес — такой живой, такой первозданный. На меня нахлынула волна дикой и неожиданной привязанности к Гэвину. Мне хотелось потянуться и положить на него руки, прижаться лицом к его груди и услышать вблизи его сердцебиение. Я не шелохнулся с места. Но Гэвин смеялся. О, боже, он смеялся.
