Братская песнь. Грин-Крик #4 / Brothersong. Green Creek #4

      Мама попросила:       — Расскажи мне. Где ты был? Чем занимался?       Мы сидели на поляне. До полнолуния оставалось всего несколько дней. Остальные рассредоточились по широкому кругу и наблюдали, как Крис и Таннер сражались друг с другом, выпустив когти и обнажив клыки. Они наносили тяжёлые удары, но не переставали смеяться, даже когда у них начинала течь кровь. Джесси расхаживала вокруг них, выкрикивая команды, приказывая им держать позу прямее и следить за лёгкостью шагов. Гэвин тоже наблюдал, стоя между Оксом и Джо, подпрыгивая на носочках, словно ему не терпелось поучаствовать в драке. Я покачал головой при виде него.       Я посмотрел на маму. Мы сидели на одеяле. Она принесла термос с горячим чаем, из которого меня напоила, будто думала, что я могу умереть от жажды. Келли предупредил, что некоторое время она будет душить меня своей заботой. Мне это было необходимо.       — Практически всегда было тихо, — сказал я ей, отвернувшись к остальным. — Долгие дни и недели, во время которых ничего не происходило.       — Мой блудный сыночек, — произнесла она. — Что ты видел?       Я ответил:       — Хорошие вещи. Плохие вещи. Людей и их бесконечную ярость. Дороги, которые, казалось, тянутся, и тянутся, и тянутся.       Она вздохнула:       — Я должна была тебе рассказать. Не стоило мне позволять всему этому затягиваться.       — Мам?       Она печально улыбнулась.       — О Гэвине. Я думала… Я думала, что ты должен был всё выяснить сам. И я знала, что однажды ты догадаешься. Но чем дольше это продолжалось, я… не знаю. Я беспокоилась. У меня было столько причин для беспокойств. Я позволила себе отвлечься. И об этом сожалею.       Я встревожился:       — Тебе не нужно…       — Нужно, — решительно отрезала она. — И я буду. Потому что я всё ещё вижу выражение твоего лица. В Касвелле, когда Гэвин ушёл с этим… этим зверем. Твоё сердце было разбито, и я ничего не могла сделать, чтобы это исправить. — Она отвернулась, быстро моргая. — Я должна была тебе рассказать.       Я взял её руку в свою. Её кожа была холодной.       — Сейчас мы вместе.       — Вместе, — согласилась она. — Наконец-то. Никогда больше меня не оставляй. Только не таким образом. Обещай мне.       Я произнёс:       — Обещаю.       — Лжец, — сказала она, вытирая глаза. — Но я приму эту ложь. Как ты его нашёл?       Я рассказал ей о нити в моей груди, и как она продолжала тянуть меня вперёд. Как я научился доверять этой связи, даже если она молчала. Я рассказал ей о записках, которые Гэвин для меня оставил, о тех самых, что теперь были спрятаны в коробке под моей кроватью. Я поколебался, прежде чем поведал ей о мадам Пенелопе — ведьме, экстрасенсе, женщине с костями, которой на самом деле вообще не существовало. Я всё ещё не был уверен, являлся ли этот необъяснимый случай чем-то большим, чем сон. Но я рассказывал про него своей матери, и она не стала бы меня осуждать. Не за это. Тем не менее, было трудно подбирать слова. Они приходили урывками.       Мама вымолвила:       — Мадам Пенелопа.       Я вздрогнул.       — Да, понимаю, как это звучит, поверь мне. Но я терял рассудок, понимаешь? Я даже не думаю, что она была настоящей. Мои узы изнашивались, и я соскальзывал…       Её хватка на моей руке усилилась.       — У неё в уши были вдеты цепочки с перьями? Она носила ирокез на голове? Она показывала чёрный порох, который велела тебе вдохнуть?       Реальность казалась тонкой. Полупрозрачной. Мама как будто читала мои мысли. А может, так оно и было, потому что низкий гул СтаяСтаСтая нарастал с каждым днём.       — Как ты узнала?       Она запрокинула голову к небу и улыбнулась.       — За тобой присматривали. Даже когда ты находился так далеко от дома. Они были с тобой в твоём путешествии.       — Что? Кто?       — Мать Авеля была ведьмой. Твоя прабабка. Я тебе когда-нибудь о ней говорила? Её звали Роуз.       Я покачал головой.       — Прежде чем влюбиться в волка, больше века назад она со своей стаей разъезжала с бродячим цирком, который показывал магические представления и трюки с волками. У меня где-то сохранились фотографии. Такие старые фотокарточки цвета сепии с потрёпанными краями. На одной изображается Роуз. На ней штаны, что, я уверена, вызвало настоящий скандал среди добрых людей, которые пришли посмотреть на то, что они приняли за дрессированных волков, не зная, кто перед ними на самом деле. Во рту у неё торчит деревянная трубка, зубы скалятся в язвительной ухмылке. Она стоит, прислонившись к ларьку из белой ивы, которая играет большую роль в ритуалах некоторых ведьм. На ларьке висит табличка со знаком, прямо над занавесками, которые она сама сшила. Над знаком написано два слова, обозначавших её сценический псевдоним. Мадам Пенелопа.       Я вытаращился на маму.       — Не может такого быть.       Она взяла мою руку в свою, рисуя линии на моей ладони.       — Разве? Возможно, тебе просто приснился сон. Быть может, в детстве ты видел только что описанную мной фотографию, а когда ты забылся в своём горе, в своём желании ощутить частичку дома, твоё подсознание вытащило её образ из глубин памяти и поместило в твой сон. Или, возможно, те, кого мы любим, никогда не уходят. Их кровь течёт в наших жилах, вся их история передаётся нам. Неужели так трудно поверить, что твои предки могли увидеть измотанного тебя и решить, что тебе нужно дать время, чтобы перевести дух? Обеспечить минуткой покоя и местом для отдыха?       Я опустил взгляд на наши руки. Её ладонь была стройной и миниатюрной, а пальцы — худощавыми. Моя же ладонь была огромной и грубой, больше походя на лапу. Я признался:       — Я его видел. Я его слышал.       А мама спросила: «Кого?», хотя мне казалось, что она уже знала ответ. Ей просто нужно было услышать, как я скажу это вслух.       — Папу.       Её улыбка дрогнула.       — Ох. Ох. Расскажи-ка.       — Он сказал, что любил меня.       — Любил. Намного больше, чем ты можешь себе вообразить.       — Я потерялся, — сказал я ей. — Всё болело. Мне грезились призраки в снегу, и я не знал, что делать. Я не знал, как быть дальше. Я угасал. Я соскальзывал. И он велел мне выть. Он сказал мне петь.       — И ты завыл?       Я медленно кивнул.       — Так громко, как только мог.       — И что это тебе дало?       Я крепко сжал её руку.       — Келли. Джо.       Мама произнесла:       — Когда ты родился, твой отец был в ужасе. Конечно, он пытался это скрыть, ведь он являлся Альфой. Но я его знала. Я видела страх в его глазах. Он был большим, а ты был таким крошечным. Его руки дрожали, когда он впервые к тебе потянулся. Он спросил меня, как ты можешь быть таким. Как он мог полюбить тебя с первого взгляда. Он сказал, что ты такой хрупкий, такой мягкий, и он не знал, как мог заслужить кого-то вроде тебя. — Качнув головой, она рассмеялась со слезами на глазах. — Я сказала ему, чтобы он перестал глупить. Что ты был волком. Что ты был Беннетом. Более того, ты был его сыном. Возьми его. Возьми своего сына. И он взял. И ох, Картер, как он из-за тебя плакал. Но то были слёзы счастья. «Мой сын, — повторял он снова и снова. — Мой маленький мальчик. Какой же ты совершенный. Как прекрасно, что ты появился на свет».       — Мам, — хрипло выдавил я.       Она посмотрела на остальных, на Келли и Джо. И они почувствовали её взгляд, потому что посмотрели на неё в ответ ярко светящимися глазами. Она сказала:       — Ты похож на него больше, чем тебе кажется. Больше, чем твои братья. Ты взваливаешь всё бремя на свои плечи, чтобы другим не пришлось нести этот груз. Ты ставишь других превыше себя, даже если это идёт тебе во вред. И напоследок, когда ты, в конце концов, находишь что-то своё, оно исчезает, как только ты начинаешь к нему тянуться. Это несправедливо. Всегда нечестно. Но, как и твой отец, ты не позволил этому тебя остановить. Не думаю, что уход был правильным поступком. И всё же я понимаю, почему ты это сделал. Что бы я сделала, лишь бы провести с Томасом ещё хотя бы мгновение? Что угодно. Что угодно. Картер, разве ты не понимаешь? Он был с тобой. И посмотри, что это тебе принесло. Посмотри, что тебе удалось сделать. Ты нашёл Гэвина. Твой отец гордился бы тобой. — Её грудь тяжело вздымалась. — Я это знаю.       Я поднёс руку матери к своим губам, поцеловал её ладонь.       Мама продолжила:       — Однажды я увижу его вновь. Он улыбнётся своей любознательной улыбкой, и я буду знать, что в моём мире всё снова на своих местах. — Она взглянула на меня. Её глаза были ясны. — Не упускай свой шанс, думая, что Гэвин всегда будет рядом. Нам не стоит забывать произносить вслух то, что у нас на сердце, ведь никогда не известно, представится ли нам ещё одна возможность.       — Папа знал, — резко произнёс я. — Даже в конце.       — Знаю, что он знал, — ответила она. — Ты проделал долгий путь. И нашёл дорогу домой. Что ты будешь делать со временем, которое у тебя осталось?       Я посмотрел на нашу стаю. Келли и Джо, сцепив руки, стояли рядом друг с другом. Окс ухмылялся, пока Гордо бормотал ему что-то на ухо. Марк улыбался загадочной улыбкой, наблюдая за своей парой и Альфой. Таннер и Крис, тяжело дыша, закончили поединок, толкали друг друга и смеялись. Рико держал сына на руках, голова Бэмби лежала у него на плече. Доминик сидела на корточках, упираясь руками в землю, и оранжевыми глазами наблюдала, как Джесси подпрыгивает на ногах, жестом приглашая Гэвина войти в круг.       И он вошёл.       Джесси нанесла удар.       Он увернулся, низко пригнувшись.       Она выгнула бровь.       И Господи, как он ей улыбнулся — пустяк, но такой значимый. Из его груди вырвался низкий рык, и от этого звука волосы на моём затылке встали дыбом. Гэвин кинулся на Джесси, петляя влево, потом вправо, двигаясь так быстро, что я едва мог за ним уследить. Джесси резко крутанулась, ногой расчертив в воздухе горизонтальную дугу. Гэвин одним махом перепрыгнул через женщину и коснулся ладонями её плеч прежде, чем приземлился у неё за спиной. Он прижал босую ногу к её заднице и пнул. С ворчанием и проклятиями Джесси рухнула на четвереньки.       — Святое дерьмо, — присвистнул Таннер.       Гэвин вскинул руки над головой и возликовал. Из его горла вырвался не совсем вой, но что-то к нему близкое. Он посмотрел на меня.       — Картер. Картер. Видел это? Ты видел это?       — Да, — отозвался я. — Видел. Хотя тебе, наверное, пора перестать злорадствовать.       Его глаза сузились.       — Почему? Я только что… уф.       Джесси схватила его, сбив с ног и перевернув на спину. Бёдрами она прижала ему руки к бокам. Гэвин возмутился, когда она наклонилась и чмокнула его в кончик носа.       — Вот почему, — сообщил я, и на мгновение мне показалось, что за поляной среди деревьев я увидел белого волка с красными глазами.       А потом он исчез, будто его и не было вовсе.

***

      Я исцелялся, хоть и медленно.       Связи стаи восстанавливались сами собой, и я чувствовал себя так, будто вновь могу дышать.       В городе я встречался с жителями Грин-Крик, позволяя им рассказать мне обо всём, что пропустил. Они отчитывали меня за то, что я ушёл. Говорили мне, что я должен был обратиться к ним за помощью. Все горожане были людьми, но всё же в их глазах полыхал огонь, и я думал, что у них в груди бьются волчьи сердца.       — Монстры, — сказал мне Уилл, когда мы сидели в закусочной. Гэвин пропадал на кухне, пытаясь убедить Доминик дать ему больше бекона. Он уверял её, что это для Гордо, но женщина видела его ложь невооружённым взглядом. — Теперь нам всем известно о монстрах. Что бы к нам не решило заявиться, мы будем готовы.       Я посмотрел на него через стол. Перед моим отъездом он взял на себя роль своего рода помощника, посредника между людьми и волками.       — Почему? — задал я ему вопрос.       — Что почему?       — Почему ты этим занимаешься?       Он постучал пальцами по столу. Его ногти были обкусаны почти до мяса.       — Я живу здесь уже очень давно. Я знал твоего отца. Твоего деда. Мне всегда казалось, что твоя семейка немного… эксцентрична.       Я фыркнул:       — Эксцентрична.       Он усмехнулся:       — Я не говорю плохо о мёртвых. Никогда не имел такой привычки. Но мне всегда казалось, что с ними что-то не так. Что они представляли собой нечто большее, чем кто-либо подозревал.       — Ты оказался прав.       Он кивнул.       — Правда я и подумать не мог, что они оборотни-перевёртыши. Инопланетяне, наверняка. Существовала большая вероятность такого расклада. Или предводители секты.       — Господи Иисусе, Уилл.       — Но для меня не особо имело значение кем они являлись на самом деле. Они были такой же частью этого города, как и я. А теперь и ты тоже. Это в твоих костях. Это у тебя в крови так же, как и у меня. Грин-Крик принадлежит людям точно так же, как и волкам. Мы сделаем всё, чтобы защитить этот город.       — Почему? — спросил я, внезапно ощутив острую необходимость узнать. — Почему вы все продолжаете держать всё в секрете?       Мужчина выглянул в окно кабинки. На фонарных столбах мигали рождественские огоньки; на витринах висели пышные венки. Снега уже не было, но воздух по-прежнему оставался холодным.       — Потому что мы видим добро в вашей стае. У нас открылись глаза, и теперь мы знаем, насколько это место на самом деле особенно. Конечно, раз в месяц вы неуправляемо обрастаете волоснёй, но разве не у всех нас есть какие-то проблемы? Вы наши, Картер. Конечно, мы сохраним вашу тайну.       Я был тронут. Этим странным мужчиной, этим замечательный мужчиной. Я произнёс:       — Ты тоже не так уж плох.       — Думаешь, я этого не знаю? — усмехнулся он. Затем: — Что будет дальше?       — Что ты имеешь в виду?       Он махнул рукой.       — После… Ну. После того, как всё закончится. После того, как зверь подохнет и исчезнет, после того, как за вами больше ничто не будет гнаться. После того, как вам больше нечего будет бояться. Что тогда?       — Не знаю, — признался я. — Долгое время нам только такая жизнь и была известна.       Уилл кивнул, будто именно этого ответа и ожидал.       — Надеюсь, ты в итоге узнаешь. Надеюсь, что мы все узнаем, но ваша стая — особенно. Не буду притворяться, что всё понимаю. Иногда я почти убеждаю себя, что всё происходящее мне чудится. Но потом я вспоминаю Окса. И Джо. Тебя и Келли. Твою маму. Так или иначе. Твоя стая довольно гейская.       Я чуть не подавился собственным языком.       Мужчина откинулся на спинку дивана, большими пальцами оттянув свои нелепые подтяжки. Он выглядел довольным собой.       — Как это скажется на вашем будущим? Я имею в виду, конечно, вы можете просто кусать людей и превращать их в волков, но это не то же самое, верно? В них не будет течь кровь Беннетов. Джошуа — красивый мальчик, но Рико был человеком, когда они с Бэмби… — Он сделал непристойный жест руками. — Не волк. Просто маленький мальчик.       Мне удалось слегка отойти от шока.        — Это не имеет значения.       Он поморщил лицо.       — Разве нет?       — Мы… Ничто не вечно. Беннеты всегда стояли во главе. И из-за этого нам постоянно приходилось сражаться за свою жизнь, будь то с охотниками, волками или ведьмами. Мы ведём всех за собой, потому что нам сказали, что это то, чем мы должны заниматься. Но иногда я задаюсь вопросом, не пора ли поручить кому-то другому взять на себя ответственность. Новому роду. Свежей крови. Корона тяжела, если приходится носить их всё время.       — Понимаю, — произнёс он. — Но если не вы, то кто?       — Не знаю. В Касвелле много детей. Некоторые могут стать Альфами. Они должны получить шанс занять место, что занимали мы.       На лице Уилла читалось сомнение.       — Что обо всём этом говорит Джо?       — Об этом тебе следует спросить его самого.       Мужчина похлопал меня по тыльной стороне ладони.       — Не думаю, что это то, о чём нам стоит долго беспокоиться. Ты всё ещё будешь здесь, когда от меня останутся только кости в земле.       — Ты так считаешь?       Он улыбнулся:       — Да. У тебя впереди долгая жизнь, Картер. И я надеюсь, что она будет наполнена счастьем. — Из кухни донёсся грохот, мы обернулись и увидели, как Доминик преследует вылетевшего из дверного проёма Гэвина, рот которого был набит беконом. Сверкая глазами, женщина погналась за ним вокруг барной стойки. — Да, — подтвердил Уилл. — Действительно наполнена всяческим счастьем. И посмотри-ка, как раз вовремя. Ларри пришёл на встречу с нашим прославленным мэром ровно в двенадцать тридцать. Сразу предупреждаю, он, как всегда, будет жаловаться на какую-то чепуху. Просто улыбайся, кивай и позволь ему выговориться. А потом дай ему то, что он хочет, потому что его просьба не так уж важна. Ларри! Старый ты ублюдок. Как поживаешь? Садись, садись. Мэр Беннет ждал тебя.

***

      — Он вышел из лесу, — протрещал голос Эйлин в трубке. Окс переключил звонок на громкую связь, и мы сгрудились вокруг письменного стола в кабинете, слушая ведьму. — В человеческом облике. На двух ногах. Он где-то нашёл одежду. И пришёл к барьеру.       — Он что-нибудь говорил? — спросил Гордо.       — Нет. Просто… стоял там. Наблюдая за нами. Он… Подождите. Дам вам Патриса. Он всё расскажет. — На мгновение в трубке повисла тишина, когда где-то за тысячи миль отсюда телефон перешёл из рук в руки.       — Окснард? — позвал Патрис.       — Мы здесь, — ответил Окс, упираясь в деревянную столешницу руками. — Что он делал?       — Не знаю, — разочарованно произнёс Патрис. — Мало что, насколько я могу судить. Просто стоял там. Не пробовал трогать защиту. Не пытался её пересечь. Его глаз горел красным огнём.       — Что ещё? — задал вопрос Джо, потому что он не хуже нас по голосу Патриса слышал, что ведьмак рассказал ещё не всё.       Патрис колебался. Затем:       — Он был не один.       Джо сузил глаза.       — Кто с ним был?       — Волк, — сообщил Патрис. — Бета. Мужчина.       — Как, чёрт возьми, он проник через барьер? — негодовал Гордо, глядя на Марка, который качал головой.       — Не могу ответить, — сказал Патрис. — Такое не должно было быть возможным. Но это произошло. Я его узнал. Видел его однажды в Касвелле. Его зовут Сантос.       Робби простонал, будто его ударили в живот.       — Дерьмо.       — Сантос? — спросила Элизабет. — Почему это имя кажется знакомым?       — Он был в Касвелле, — произнёс Келли, когда Робби побледнел. — Робби его знал. Ливингстон использовал его для охраны дома, в котором содержался Дейл.       Гордо нахмурился при упоминании ведьмака.       — Я ему не нравился, — тихо осведомил Робби. — Мне казалось это из-за того, что я появился из ниоткуда, и Мишель сделала меня своей правой рукой. Может быть, дело было вовсе не в Мишель.       Окс посмотрел на него, потом снова перевёл взгляд на телефон.       — Патрис, барьер ещё цел?       — Ах, да. Но Окс, если туда проскочил один, то их может быть и больше. Ливингстон занимает обширную территорию. Мы её окружили, но…       — И ты знаешь всех ведьм?       — Лично их отобрал. — Он сделал паузу. — Но не мешало бы поговорить с парочкой из них. Убедиться, что они не замыслили недоброго.       — Сделай это, — велел Окс. — Сообщи мне, что выяснишь. Если понадобится, я сам приеду.       — Так не может продолжаться вечно, — предупредил Патрис, а на заднем плане Эйлин пробормотала своё согласие. — Это временная мера. Что бы ты ни задумал, ты должен сделать это как можно скорее, Альфа. Он не может повлиять на Робби, как раньше, но это не значит, что он не будет пытаться. И Гэвин попадёт под удар.       — Знаю, — произнёс Окс, а Гэвин съёжился у меня за спиной.

***

      Полнолуние наступило в воскресенье.       Мы набивали пузо до тех пор, пока не стали думать, что скоро лопнем.       Луна пела: «Здесь, я здесь, бегите, бегите, бегите».       Бэмби осталась в доме стаи с Джошуа. Она уверяла нас, что с ней всё будет в порядке, что мы все можем идти, но Джесси это не устроило.       — Я побуду здесь с ней. Лучше лишний раз перестраховаться, чем потом сожалеть. — Она поцеловала Доминик, прежде чем подтолкнула нас всех к двери. — Идите. Займитесь своими волчьими делами. Я приготовлю одеяла и подушки к вашему возвращению.       — Слава Богу, — выпалил Таннер, уже стягивая с себя одежду. — Мне, бля, срочно нужно что-нибудь грохнуть. — Он снял штаны и откинул их в сторону, прежде чем встал, уперев руки в бока. — Вперёд, вперёд, вперёд.       — Мне очень хочется, чтобы ты не был столь привычным щеголять голышом, — пробормотал Рико. — За последние несколько лет я видел больше членов, чем за всю свою жизнь. — Он покачал головой. — Знаете что, мой ребёнок будет расти ебанутым на всю голову.       — Ты тоже уже голый, — заметила Бэмби.       Рико посмотрел на себя.       — Хм. Ну надо же. Я даже не обратил внимания. Тебе нравится то, что ты видишь? — Он поиграл бровями.       — О да, — ответила Бэмби. — Окс такой горячий.       — Эй!       Гэвин стоял в стороне от всех нас. Он заламывал руки и кусал нижнюю губу. Я подошёл к нему и расцепил его ладони, чтобы он ненароком не сломал себе пальцы.       — Ты в порядке?       Он отрывисто кивнул:       — Я тоже остаюсь здесь.       Я нахмурился:       — Что? Тебе не нужно этого делать. Джесси может постоять за себя.       — Не поэтому.       — Хорошо, — сказал я. — Тогда почему?       Он поморщился, глядя через моё плечо на остальных. Гэвин наклонился ко мне, понизив голос:       — Полнолуние. Бег по лесу.       — Да, мужик. Это то, что мы делаем. Ты это знаешь.       — Стая, стая, стая.       — И?       Он казался несчастным.       — Я не… Это не… — Он нахмурился и начал бить себя по голове.       — Не делай этого, — отругал я Гэвина, удерживая ему руки, чтобы он сам себе не навредил. — Прекрати.       — Слова тяжёлые, — пробормотал он. — Всё ещё не могу использовать их полностью. Язык становится тяжёлым. Мозг не работает правильно.       — Твой мозг работает просто отлично. Адаптация займёт некоторое время. Ты всё ещё привыкаешь вновь быть человеком.       — Омега. Я Омега. — Он сверкнул фиолетовыми глазами.       — Я это вижу.       — Стая боится Омег, — пробурчал он. — Омеги причинили им боль. Ты был Омегой. Но перестал. Ты не как я. Ты Бета. Ты лучше. Не как в хижине. Другой.       Я вжал свои большие пальцы в его ладони.       — Может быть. Но это не значит, что я тебя брошу. Это… Да. Хорошо. Теперь всё по-другому. Но это не плохо, хуже не стало.       Он не желал встречаться со мной взглядом.       — Остаться здесь. Я могу остаться здесь. Ты иди. Беги.       — Точно?       — Да.       — Хорошо. Если ты этого хочешь. В смысле, я, наверное, могу внезапно умереть, или со мной может приключиться что-то ещё, но ты вправе делать то, что тебе заблагорассудится.       Гэвин вскинул голову и зарычал.       — Умереть?       Я на полном серьёзе кивнул.       — Могу споткнуться о корень дерева и сломать себе шею. Или на меня может прыгнуть Окс и раздавить мне печень своей тушей. Кто, чёрт возьми, знает, что может случиться?       — Глупый Картер, — сказал Гэвин.       — Глупый Картер, — согласился я.       — Знаю, что ты делаешь.       — Понятия не имею, о чём ты говоришь. Так что, полагаю, я просто пойду. Не знаю, вернусь ли я когда-нибудь, учитывая, что могу умереть и всё такое. Если бы только рядом со мной был кто-то, кто мог бы прикрыть мне спину и…       Гэвин зажал мне рот ладонью.       — Перестань болтать. Ты делаешь хуже. — Его ноздри раздулись. — Отлично. Я пойду. Глупый Картер постоянно чуть не умирает.       Он убрал руку, качая головой и бормоча себе под нос о том, какой я глупый, и что я никогда не забочусь о себе. Окс опешил, когда Гэвин зарычал на него и велел держать лапы подальше от моей печени.       — Мне стоит знать о чём он? — спросил Окс после того, как Гэвин удалился из дома, оставляя за собой шлейф из одежды.       — Лучше просто делай, как он говорит, — крикнул я через плечо, выходя из дома вслед за Гэвином.

***

      Стоя в траве на поляне, я возвёл к небу лицо. Ярко сияли звёзды. Полная луна шептала мне на ухо. В глубине моего разума промелькнула мысль о том, где я находился во время последнего полнолуния, об окруживших меня охотниках, о появившемся из ниоткуда Гэвине с обнажёнными клыками и когтями. Казалось, это произошло целую вечность назад.       Я был дома.       Я был дома.       Я был дома.       Мех вырос вдоль моего лица. На щеках. На руках и плечах.       Передо мной стояла моя стая, наблюдая. Ожидая.       Гэвин был рядом со своим братом, его глаза горели.       Я открыл рот и запел песнь о возвращении домой.       Она эхом отозвалась по окружающему нас лесу.       Земля у меня под ногами содрогнулась, маленькие уколы жара коснулись кожи моих босых ног.       Глаза Окса наполнились смесью фиолетового и красного цветов.       Джо стал первым, кто мне подпел. И у себя в голове, хоть и слабо, но я услышал, как он произнёс: «БратЛюбовьСтая, я вижу тебя, я слышу тебя, я люблю тебя, беги со мной, беги со своей СтаейСтаейСтаей»       Я упал на четвереньки.       Из пальцев на руках и ногах у меня выросли когти.       И я.       Я       я волк       я волк, и я здесь       стая, и стая, и стая       они пахнут как я       они выглядят как я       они любят меня       ведьмак говорит: «эй, стоп, эй, не мог бы ты перестать меня лизать»       нет, я не могу       мне это нравится       сейчас ты пахнешь мной       «дворняги переростки, — бурчит ведьмак, — огромные грёбаные псы»       не пёс       огромный грёбаный волк       Рико — волк       волк Рико смеётся       я это чувствую       я прыгаю       прыгаю на волка Рико       укушу его       огромный грёбаный волк       Келли, Джо       братья, мои братья, я люблю вас, я люблю вас       Келли пахнет мной       Джо пахнет мной       я пахну ими       Джесси на крыльце       говорит: «о, нет, ты не посмеешь, Картер, клянусь богом, если ты…»       я облизываю и её       «тьфу, тьфу, — отплёвывается она, — фу, ты отстой»       я на неё чихаю       «я тебя ненавижу, — произносит она, — я ненавижу тебя всей душой»       она врёт       её сердце говорит, что она лжёт       не пинай меня, Джесси, не пинай меня       мама подталкивает меня, перестань подталкивать меня, мам, я могу       сделать это сам, не детёныш, я не маленький       белка       там белка       умри, белка, умри       белка на дереве       иди на хуй, белка       Гэвин, Гэвин, Гэвин       преследуй меня, Гэвин       найди меня, Гэвин       Марк бежит       со мной       Крис, Таннер       бегут       со мной       мы все       СтаяСтаяСтая       поём нашу волчью песнь       поём нашу воронову песнь       поём нашу песнь сердца       поём, чтобы нас услышал весь мир

***

      — Чёрт побери, — с гримасой отвращения причитал Рико, поднимаясь по ступенькам, когда на горизонте забрезжил рассвет. Он положил руку на живот. — Не рассказывайте мне, что я сожрал. Знать этого не хочу. Кажется, оно всё ещё брыкается у меня в желудке. — Он громко рыгнул и поморщился. — Фу. Думаю, что у меня в зубах застряла шерсть.       Джесси стояла у двери и, когда мы входили внутрь, протягивала нам одежду для сна. Она выглядела усталой, но не настолько, чтобы не ударить меня по голове.       — Это за то, что чихнула на меня, маленький сучёныш.       Я ей ухмыльнулся.       Нас уже ждали одеяла.       Подушки были разбросаны по всему полу.       Я рухнул и зарылся лицом в подушки, вдыхая запах стаи и дома. Келли лёг рядом со мной и зевнул так широко, что у него треснула челюсть. Джо приподнял мою голову, прежде чем устроился на её месте, позволив мне улечься на его ногу. Сонно моргая, подошли остальные.       Бэмби была наверху с Джошуа. Я слышал их сердцебиения над головой.       Гэвин стоял в стороне и выглядел неуверенным.       Я уже собирался подозвать его, когда рядом с ним появился Окс. Он обнял Гэвина за плечи и прижался лбом к его уху. Он прошептал:       — Это твоё место. Это твой дом. Я знаю, что голос, который ты слышишь в голове, притягивает тебя, пытаясь отсюда увести. Не знаю, насколько он громкий, но мне нужно, чтобы ты помнил. Ты ему не принадлежишь. Никогда не принадлежал. Ты мой. Наш. Ты наш волк. Ты наш брат. Наш друг. И у тебя этого никто не отнимет.       Гэвин закрыл глаза, тяжело сглотнул.       На мгновение мне показалось, что он развернётся и убежит.       Но он этого не сделал.       Вместо этого Гэвин, бессильно свесив руки по бокам, повернулся к Оксу и прижался к его лбу своим лбом.       Он сверкнул глазами. Фиолетовая вспышка.       Окс сделал то же самое в ответ. В глазах Альфы полыхали огонь и ярость. Он сжал затылок Гэвина.       — Стая, — прошептал он.       И Гэвин изрёк:       — Стая.       Окс отступил назад.       Гэвин обернулся и посмотрел на нас.       Я протянул ему руку.       Он подошёл.       И свернулся рядом со мной калачиком, поджав коленки к животу, а голову положив мне на бицепс. Пока мы смотрели друг на друга, остальные тихо перешептывались вокруг нас.       — Понимаешь? — тихо сказал я ему. — В этом месте я другой, да. Но я стал сильнее, потому что мне нужно таким быть. Ради них. Ради тебя.       Гэвин протянул руку и провёл кончиками пальцев по моим бровям.       — Ради них, — шёпотом повторил он. — Ради меня.       В конце концов мы уснули.