Глава 21. снег
20 сентября 2022 г., 07:00
Рождество прошло тихо. Настроение у всех было не подавленным, но близким к тому. Мы знали, что над нами нависло, знали, что другие люди сражались от нашего имени посреди холодной зимы Миннесоты. Когда я проснулся, Гэвин уже был внизу. Дверь в мою спальню была открыта, и я слышал, как он разговаривал с Джесси и мамой на кухне.
Я старался не вспоминать о том, где год назад находился в это время, но не мог избежать подобных мыслей. На прошлое Рождество я спал в своём пикапе посреди какой-то глуши. Я был в дороге всего пару недель, и всё внутри меня кричало, что я совершил ошибку, что мне нужно развернуться и отправиться обратно домой.
«Не. Трогай. Его».
И я продолжил свои скитания по тайным тропам.
Я глянул на место, где спал Гэвин. На подушке остались короткие чёрные волосы.
Я встал с кровати и спустился вниз, следуя за рождественской музыкой, играющей по радио. Джуди Гарланд исполняла кавер на песню «Желаю тебе весёлого Рождества». Мне всегда казалось, что это самая грустная песня.
Я остановился у входа на кухню.
Бэмби сидела за столом, сжимая в руках кружку с кофе. Джесси была рядом с ней, воркуя над Джошуа, который отдыхал в объятиях Доминик.
Но все они словно исчезли, когда я увидел, как моя мать танцевала с Гэвином.
Он всё ещё оставался в пижамных шортах. В дополнение к ним он надел рубашку, которая была ему велика. А на ногах были розовые носки: один съехал до щиколотки, другой натянут до середины икры. Моя мать была одета в халат, её волосы собраны на затылке, на лице отсутствовал макияж. Они должны были знать, что я здесь, но не смотрели в мою сторону.
— Вот, — говорила мама. — Вот так. Бок о бок. Шагай. Тебе не нужно высоко поднимать ноги. Слушай музыку. Почувствуй ритм. Медленно. Медленно. — Руки Гэвина лежали на маминых бёдрах, а её — на его плечах. Она смеялась. — Ну вот. Вот и всё. Да у тебя талант.
«Ты его любишь», — прошептал голос Джо у меня в голове.
Гэвин покачивался вместе с моей матерью, пока Джуди пела, что когда-нибудь мы все будем вместе, если судьба позволит.
Но прежде нам нужно выкарабкаться.
Как-нибудь.
Песня закончилась.
Моя мать, моя нелепая и чудесная мать, присела перед Гэвином в реверансе.
Гэвин, не желая перед дамой упасть лицом в грязь, неловко поклонился.
Джесси и Бэмби захлопали в ладоши.
Доминик рассмеялась.
Джошуа поднял свою маленькую ручку.
И Гэвин улыбнулся. Такой ослепительной улыбкой.
***
Мы были счастливы. Мы не обманывали себя. Мы знали, что должно было вскоре случиться. Но мы позволили себе немного расслабиться в этот момент, в этот единственный день, когда можно было притвориться, что всё хорошо, и что мы такие же, как и любая другая семья, отмечающая праздник. Мы оставались в пижамах большую часть дня. Мы набивали пузо до тех пор, пока не смогли больше есть. А потом всё равно съели ещё больше. Мы рассказывали истории. Очень много историй. Пролились слёзы, но то были слёзы счастья. Они были по хорошему поводу. Джо и Окс не отлипали друг от друга. Марк и Гордо тоже. Они понимали, что времени осталось мало, что скоро им придётся разлучиться. Мы обменялись подарками. Казалось, никого не смущало, что я никому ничего не подготовил. У меня не было на это времени. Я был отвлечён. Все сказали мне, что моё пребывание здесь лучше любого подарка, который я когда-либо мог им преподнести. Это не помешало им осыпать подарками Гэвина. Он выглядел потрясённым, получая презент за презентом. От парней из мастерской одежду. Среди неё было много розовых вещей. Джесси и Доминик вручили ему книги. Бэмби дала ему сделанный ей вручную купон который обещал, что в «Маяке» он может бесплатно пить всё, что захочет. Рико, Таннер и Крис возмущались, пока не вспомнили, что никто из них — включая Гэвина — не может напиться. Гэвин выглядел странно застенчивым, когда сунул мне на коленки подарочную коробку. Он сердито зыркнул на меня, когда я его поблагодарил. — Сначала открой, — пробормотал он. — Глупый Картер. Я открыл. Все усердно делали вид, что их что-то отвлекло, создавая у нас иллюзию уединения. Я осторожно распаковал коробку, задаваясь вопросом, что, чёрт возьми, он мог выбрать мне в качестве подарка. Мне следовало догадаться. Внутри коробки лежала книга. Название гласило: «1001 Способ Приготовить Кролика: Большая Кулинарная Книга Рецептов Домашней Крольчатины». Я посмотрел на Гэвина, почти раздражённый тем, насколько сильно был тронут. Он выпятил грудь. — Так ты можешь стать в этом лучше. Мой голос хрипел, когда я произнёс: — Ты и так сожрал того кролика. Мудак. Спасибо. Он мне ухмыльнулся. Остался один подарок. Гордо вручил Гэвину ужасно запакованный презент. На него было намотано слишком много скотча. На обёрточной бумаге изображались клоуны. Гордо сунул его брату, бормоча, что это сущий пустяк, и что Гэвин не обязан принимать его, если не хочет. Мы все с замиранием наблюдали, как Гэвин его распаковывает. Я не знал, что это было. Мне следовало догадаться. Гэвин разорвал обёртку и, увидев что внутри, застыл. Гордо сказал: — Тебе придётся многому научиться. Но Крис, и Рико, и Таннер смогут тебе всё объяснить. Но потом забудь все их слова, и слушайся только нас с Оксом. Что бы ты ни делал, ни за что, никогда и ни о чём не спрашивай Робби. Мои страховые взносы уже и так достаточно высоки, и всё из-за него. Гэвин дёрнул головой вверх-вниз, прежде чем вытащил подарок из обёрточной бумаги. Это была рабочая рубашка. Наподобие тех, что парни носили в гараже. За исключением того, что она была полностью розовый, как же иначе. На спине стилизованным шрифтом значилось «У ГОРДО». А на груди, на нашивке справа, чёрными буквами было вышито имя. «Гэвин». — Мы обсудили это, — произнёс Гордо, заполняя тишину. — Я и парни. Все согласились, что мы должны взять тебя к нам. Если ты хочешь, конечно. Ты не обязан. Это тяжёлая и грязная работа. У тебя будет болеть спина, хоть ты и волк. И то, что ты мой брат, не означает, что я больше не буду твоим боссом. Я заправляю делами на свой манер. — На самом деле это я заправляю делами на свой манер, — заявил Робби. — Я просто позволяю Гордо думать, что это делает он. Гордо вздохнул. — Ага. Звучит довольно верно. — Ведьмак покачал головой. — Это всего лишь моё предложение. Но я думаю, ты справишься. Я буду тебе платить и… — Да, — согласился Гэвин, уже надевая рубашку. Он была ему в самый раз. Гордо выглядел потрясённым. — Да? — Да. Пожалуйста. Спасибо. Гордо вздохнул с облегчением. — Тогда хорошо. Это… это здорово. — Говорил же тебе, — сказал Марк. — Ага-ага. Заткнись. — Но он улыбался.***
Позже, после полудня, когда небо начало темнеть, моя мать произнесла: — Картер. Гэвин. Не могли бы вы кое-куда со мной сходить, пожалуйста? На Гэвине была рабочая рубашка поверх шорт. Он отказывался её снимать с тех пор, как впервые надел. Он выглядел нелепо и счастливо из-за неё. Когда мы ушли, остальные едва заметили, так как были слишком заняты своими разговорами и друг другом. Мы последовали за мамой по коридору к кабинету. Она жестом попросила нас закрыть за нами дверь. Я выполнил просьбу. Она уселась за письменный стол. Кивнула в сторону кресел с противоположной стороны. Мы в них сели. На мгновение меня охватило странное чувство, будто я снова был ребёнком, который вляпался в неприятности. Раньше я парочку раз попадал в такое положение. Гэвин, казалось, тоже испытывал нечто подобное, когда опускался в кресло. Мама сказала: — Однажды я совершила ошибку. О, за свою жизнь я наделала много ошибок. Но эта… эта продолжает меня мучить, особенно во время бессонных ночей. Помимо всего прочего, конечно. Мне о многом необходимо поразмыслить. Однако, эту ошибку я прокручиваю в уме снова и снова. Я была ослеплена надеждой. И позволила случиться тому, чего не должно было случиться, по крайней мере, не в тот момент. Могу я тебе рассказать, что натворила? Она смотрела не на меня. Гэвин кивнул. Мама сложила руки на столе. — Однажды Джо был похищен монстром. Я знаю, что некоторые люди пытаются винить себя за то, что это произошло, но они не должны. Случившееся было вне их контроля. Я вцепился в подлокотники кресла и впился в них когтями. — Этот монстр — этот мужчина — был тем, кому доверял мой муж. Томас, несмотря на все свои недостатки, отчаянно пытался видеть в людях добро. И у нас не было причин не доверять этому человеку. Я не стану называть его имя. Он занял достаточно моих мыслей и не заслуживает того, чтобы его имя произносилось вслух. В конце концов, он поплатился за свои преступления. — Её глаза сверкнули. — Если бы я была его палачом, то растянула бы его казнь намного дольше, чем те короткие секунды, за которые она произошла. Холод пробежал по моему позвоночнику. — Джо вернулся к нам. Он возвратился домой. Но он был… Он будто навсегда остался в том злополучном месте. Свет исчез из его глаз. Я умоляла его на меня посмотреть. Я рыдала над ним. Я несла его обмякшее тельце, и оно было словно наполнено песком. — Мама, ты не обязана этого делать. Она не обратила на меня внимания. — Томас завыл на него, сверкая красными глазами. Зов Альфы. В Джо что-то промелькнуло, отразилось, но не более того. Это дало мне надежду. Исцеление должно было занять время, но когда это твой ребёнок, ты готов посвятить ему всё время мира. Мы приняли решение вернуться в Грин-Крик. Оставить Мишель Хьюз ответственной за Касвелл на время нашего возвращения домой. Это была идея Томаса, и я думаю, что в конце концов он почувствовал облегчение. От того, что его корона была передана другому, так что он мог сосредоточиться на своём сыне. Мы приехали домой, а Джо всё ещё… оставался таким же, как и раньше. Я беспокоилась о том, что с ним будет. Как мы объясним нашим новым соседям причину того, что наш сын не разговаривает. Видишь ли, в голубом домике жил мальчик с мамой. Я слышала об этом мальчике от Марка. Он рассказал, что встретил кого-то, кто не похож ни на одного знакомого ему человека. Особенный, вот как он его назвал. Тихий, но было в нём что-то, что Марк не мог точно определить. Я не обратила на его слова особого внимания. У меня и без того было достаточно поводов для беспокойств. — Окс, — догадался Гэвин. — Да. Окс. По приезду я отвлеклась. Была занята. Пыталась снова сделать это место домом. Когда я опомнилась, Джо уже пропал. — Она напрягла руки, лежащие на столе. — В тот момент я испытала невероятный ужас. Он поглотило меня целиком. Я подумала, что его снова у меня забрали. Но затем вдалеке я услышала то, чего не слышала давно. Он снова говорил. Мне казалось, что я вижу грёзы наяву. У тебя когда-нибудь было такое чувство, Гэвин? Он бросил на меня взгляд, потом вновь посмотрел на мою мать. — Больше, чем один раз. — Мы вышли из дома на крыльцо. И там, как маленькая обезьянка, мой сын сидел на спине мальчика, которого я никогда раньше не видела. Было в этом моменте что-то такое, чего я не могу объяснить. Всё оказалось так, как говорил Марк. Этот мальчик был особенным. И это не имело никакого отношения к тому факту, что мой сын с ним заговорил, хотя и это сыграло свою роль. Этот мальчик, Окс, он… Ты когда-нибудь был у океана? Он отрицательно потряс головой. — Ничего страшного. Есть такое ощущение, когда ты стоишь на пляже, а пальцы ног зарываются в песок. Прилив накатывает на тебя, волны набегают вперёд и отступают назад. Ты стоишь на месте, но кажется, что двигаешься. Так и есть, в некотором смысле. Ты тонешь, мокрый песок засасывает твои ступни. Вот что я почувствовала. Я оставалась неподвижной. И при этом тонула, но это было так правильно. — Она прочистила горло после того, как всхлипнула. — Окс производил такое… впечатление, даже тогда. Он был океаном. Мы были песком. И Джо это разглядел, счёл нужным об этом рассказать. Ох, он не понимал, что это значило. Я не знаю, что пришло ему в голову, когда он решил подарить Оксу свой голос после того, как столь долго его скрывал. — Конфеты и шишки, — произнёс Гэвин. — Эпично и восхитительно. Мама затряслась от смеха. — Да. Было такое. Он тебе рассказал? — Я спросил. — Да? — Она одарила его улыбкой, хоть та и дрожала. — Как чудесно. — Я любил её за то, что она не стала интересоваться, почему он пошёл к Джо с такими расспросами. У меня складывалось ощущение, что она уже знала причину. — Я никогда не желала, чтобы мой сын снова перестал говорить. Вот почему, когда он подошёл ко мне и своему отцу и спросил, может ли он отдать Оксу его маленького каменного волка, я… — Её грудь тяжело вздымалась. — Я не смогла запретить. Я хотела. Я должна была. Я была обязана убедить его, что сейчас неподходящее время. Что ему нужно подождать. Что по отношению к Оксу было несправедливо связывать его таким образом, не объяснив, что это на самом деле означает. Джо был совсем мальчишкой. Окс был подростком. У нас имелось время. Но я так испугалась, что если я ему откажу, Джо просто… опять уйдёт в себя. Что пламя, возродившееся внутри него, вновь погаснет. Поэтому я совершила ужасную ошибку. Я сказал ему «да». Я ему разрешила. — Но Окс всё ещё здесь, — сказал Гэвин, нахмурив брови. — До сих пор с Джо. Всегда с Джо. Мама вытерла глаза. — Он здесь, да. Но ему должны были предоставить выбор. Сначала каменный волк, а потом узы. Окс узнал о том, кем мы являлись, только тогда, когда Джо больше всего в нём нуждался. Под полной луной, пойманный в ловушку в своём обращении. И я возложила это бремя на Окса, потому что не знала, что ещё делать. Считаешь, это было справедливо? — Не знаю. — Это было несправедливо, — заявила она, исполненная смирения. — И всё же он не колебался. Я ничего не сделала, чтобы его остановить. Они сошлись, в конце концов. Они нашли путь друг к другу. Но были времена, когда мы вели себя не лучше отца Окса. Мы его использовали. — Мам, это не… Она подняла руку. — Мы любили его, но наши действия, рассматриваемые с другой точки зрения, могли свидетельствовать об обратном. В этом сила ретроспективного взгляда. Он показывает, насколько эгоистичным может быть человек, когда думает, что другого выхода нет. Ты понимаешь это, Гэвин? Ты понимаешь, что такое выбор? Он ответил: — Да. Знаю, что говорю странно. Но я не дурак. — Я так и не думала. Ни разу. Я просто хочу убедиться, что ты понимаешь, о чём я говорю. Потому что то, что я должна сказать дальше, очень важно. Мы были неправы в том, как поступили с Оксом. — Ты сказала ему об этом? — спросил Гэвин. — Да, — произнесла она. — Сказала. И если ты хочешь знать, что именно, спроси его. Если он считает, что этим можно поделиться, он расскажет. Гэвин, я хочу, чтобы ты меня выслушал, хорошо? Внимательно слушай. Тот наклонился вперёд на своём кресле. Он не сводил с неё взгляд. Даже почти не моргал. Мама сказала: — Ты здесь. Ты часть стаи. Что бы ни случилось в будущем, тут для тебя всегда найдётся место. Твоё пребывание здесь не зависит от того, что ты можешь значить для моего сына или что он значит для тебя. Ты это понимаешь? О мой Бог. Я не хотел слышать то, что она собиралась сказать. — Да, — произнёс Гэвин. — Картер становится ярко-красным, — весело заметила мама. — Так что я лучше перейду к сути. — Это из-за тебя, — выдавил я. — Ты знаешь значение каменного волка? Убейте меня. Убейте меня прямо сейчас. Гэвин сообщил: — Да. Особое. Уникальное. Подарок. Ничего подобного нет во всём мире. Я узнал. Услышал истории. Видел волка Марка, которого он дал Гордо. И волков Робби и Келли. — Он нахмурился. — У меня его нет. — Знаю, — тихо сказала она. — Потому что ты был укушен. Я часто задавалась вопросом, как ты выжил, учитывая текущую в твоих жилах кровь. Хочешь знать, что я думаю по этому поводу? Гэвин с готовностью кивнул. — Мне кажется, это благодаря твоей матери. Какая бы генетика тебе ни передалась от Ливингстона, какая бы магия ни перешла через его кровь, она была разбавлена из-за неё. Не думаю, что она являлась не человеком. Но вот ты здесь. Живой и в качестве волка. Это мой первый тебе подарок. Твоя мать. Она полезла в ящик стола и вытащила фотографию. Полароидный снимок с потрёпанными краями. Она передвинула его по столешнице к Гэвину. Тот поднял его и изучал, держа близко к лицу. Его руки тряслись. — Я его нашла, — произнесла мама. — В библиотеке, где она раньше работала. Я попросила у коллег Венди что-нибудь из её вещей, которые у них ещё остались. Фото лежало в коробке на складе. Насколько я могу судить, это единственное, что сохранилось. — Когда? — прошептал Гэвин. — Когда я об этом просила? Он кивнул. — Прошлым летом, когда вас обоих здесь не было. Я очень хорошо знаю своего сына, может быть, лучше, чем кто-либо другой. Хотя моё сердце было разбито, я знала, что он найдёт тебя. И если бы у тебя в голове сохранился хоть какой-то здравый смысл, ты бы его послушался. — Больше здравого смысла, чем у него, — пробормотал Гэвин. Он передал мне фотографию. Мне улыбалась молодая женщина, которая стояла перед картотекой. На ней были джинсы и чёрная рубашка с черепом и скрещенными костями спереди. Она выглядела такой молодой. Я вернул снимок Гэвину. Он посмотрел на него ещё раз, прежде чем положил обратно на стол. — Я похож на неё? — Немного, — ответила мама. — Особенно твои глаза. Ты можешь увидеть её в своих глазах. — Мне это нравится. — Я знала, что тебе это понравится. — Она глубоко вдохнула и медленно выдохнула. — У меня есть для тебя ещё два подарка. И помни, у тебя всегда есть выбор. Что бы ни случилось между тобой и… — Господи Иисусе, мам, мы поняли. — Ой, цыц, — шикнула она. — Я видела того бедного енота, которого ты загрыз и притащил ему в полнолуние. Ты так собой кичился. — Мам! — Я съел его, — торжественно произнёс Гэвин. — Целиком. Даже хвост. — Я видела, — сказала мама, пытаясь сдержать смех. — Картер гарцевал вокруг тебя. Я застонал, пряча лицо в ладони: — Я не гарцевал. — Тогда скакал. На четырёх лапах. — Я ухожу. — Ты останешься там, где сидишь. — Ага, — буркнул Гэвин. — Останешься там. — Идите оба в жопу, — пробормотал я себе под нос. Мама произнесла: — Гэвин. Знаешь, почему ты до сих пор Омега? Я потерял дар речи. Но она даже на меня не посмотрела. Гэвин опустил взгляд на свои руки. Он помотал головой, но это движение выглядело так, будто сделано через силу. Её голос смягчился: — Это не назидание. Я не могу представить всё, через что тебе пришлось пройти. Твоя жизнь была нелёгкой. Поверь мне, когда я говорю, что знаю, каково это. Может быть, не в точностях, но наши судьбы более переплетены, чем ты даже можешь себе представить. Я говорю не только о связи Ливингстонов и Беннетов. Отодвинь ненадолго этот факт на задний план. — Она улыбнулась, и улыбка эта отдавала лёгкой синевой. — Если ты всё-таки чем-то похож на меня, то иногда ты удивляешься тому, как всё происходящее может быть правдой. Иногда всё кажется тебе… слишком хорошим. Да, мы познали безграничные глубины горя. Но мы всё ещё держимся. Ты можешь получить то, что хочешь. Нашу стаю. Эти последние два дара не предназначены для того, чтобы повлиять на тебя тем или иным способом. Ты свободен, Гэвин. Я знаю, что это может показаться не так из-за всего, что над нами нависло. Но ты свободен. Понимаешь? Он кивнул, его плечи напряглись. Мама снова полезла в ящик. Она вытащила конверт. У меня пересохло во рту. Она положила его на стол и передала Гэвину. На лицевой стороне конверта я увидел три слова, написанные знакомым почерком. «ДЛЯ СУДЬБЫ КАРТЕРА» — Мама, — прохрипел я. — Это… — Да, — подтвердила она. — Это письмо написал твой отец. И я думаю, оно предназначается Гэвину. Гэвин вскинул голову. — Мне? Она кивнула. — Не конкретно. Но да, тебе. Кроме тебя, я не знаю никого, кому оно могло бы предназначаться. Хочешь прочитать? Он протянул руки, будто с благоговением, его пальцы дрожали. Он с почтением коснулся конверта, прослеживая пальцем слова, остановившись на моём имени. Он отдёрнул ладонь, и мой желудок резко скрутило. Гэвин сказал: — Мои глаза. Они не… работают. Как раньше. Слова сложные. Становится лучше, но трудно читать. — Он взглянул на меня, покрываясь румянцем от смущения. — Я не тупой. Я умею читать. Просто путаюсь. Пока рано. — О, — выдохнула моя мать. — Мне известно, каково это. После того, как Томас нас покинул, и я оставалась волком несколько месяцев, моя голова тоже была в беспорядке, когда я впервые обратилась назад. Это сбивало с толку. — Ага, — промямлил он. Воздух горел от его стыда. — Я так думаю. — Станет легче, — заверила она. — Обещаю. Потерпи. Тебе не обязательно читать это сейчас. Оно может подождать до того, как ты будешь готов. Это… — Ты можешь прочитать его для меня? Моя мать выглядела поражённой. — Ты уверен? Он напряжённо кивнул. — Я хочу его услышать. Она сказала: — Я уверена, что Картер хотел бы… — Пожалуйста. Мама посмотрела на меня. Я беспомощно пожал плечами. Я испытывал жажду. Алчность. Мне хотелось разорвать конверт и прочитать, что было написано в письме, услышать, что обо мне думал отец. Я был напуган. Казалось, будто луна снова достигла своей полноты и звала меня. Я сопротивлялся. Это оказалось труднее, чем я рассчитывал. Она произнесла: — Если это то, чего ты хочешь. И Гэвин одобрил: — Да. Мама подняла конверт. Она осторожно его распечатала, прежде чем вытащила из него сложенные листы бумаги. На её глазах проступили слёзы, когда она разворачивала страницы, а я восхищался ею. Этой женщиной. Этой матерью-волчицей. Всем, что она сделала. Всем, что она видела. Всем, что она пережила. Если бы у меня имелась хотя бы половина её силы, то мне было бы намного проще. Его было видно на её лице. Желание прочитать послание как можно быстрее, её глаза забегали туда-сюда по строкам. Я не винил её за это. Я бы сделал то же самое. Но она остановилась. И откашлялась. А потом начала читать. — Здравствуй. Прошлой ночью шёл снег. — По мере того как мама продолжала, её голос становился всё громче. — Мы его не ждали. Неожиданный снег — мой любимый снег. Так было всегда. Я проснулся рано, раньше всех остальных. В комплексе стояла тишина, до рассвета оставался ещё час или два. Есть нечто изумительно необычное в ночном снегопаде. Воздух будто наполняется электрическими разрядами. Свет приобретает странный цвет. Такой бледно-персиковый оттенок. Я очарован этим видом. Я вышел на улицу, и хотя наиболее сильная часть метели уже миновала, снежинки всё ещё продолжают лениво кружить в воздухе. Именно поэтому я решил, что настало время написать это письмо. Я не могу объяснить почему именно почувствовал, что это было знаком. Иногда не существует рационального объяснения, даже если мы хотим, чтобы оно было. Это просто кажется правильным. И вот я сижу с ручкой в руке и думаю о своём старшем сыне. Я закрыл глаза, вслушиваясь в слова отца. Я слышал голос моей матери, но, несмотря на это, мне казалось, словно говорил он. Как будто он сидел с нами и читал вместо неё. Картеру пятнадцать лет. И, как и большинство мальчишек его возраста, он дерзкий и неуклюжий. Он сильно повзрослел и вытянулся, но всё ещё иногда спотыкается о собственные ноги. Это вызывает у меня улыбку, но не потому, что он склонен к лёгкой неловкости. Нет, думаю, это потому, что он просто существует на этом свете. Мне посчастливилось породить трёх сыновей. Благодаря им я стал отцом. Но именно Картер сделал меня отцом в первый раз, и с моей стороны было бы оплошностью, если бы я этого не признавал. Когда мужчина впервые становится отцом, это ужасает. Это захватывает. Это не походит ни на что иное в мире. Элизабет тебе подтвердит, что я волновался. Что я беспокоился. Что я был уверен, что могу ему ненароком навредить. Хотелось бы мне сказать, что я преувеличиваю, но это не так. Я волновался и переживал, и был уверен, что уроню своего ребёнка, стоит только мне взять его на руки. Ты когда-нибудь влюблялся в кого-то с первого взгляда? Я — да. Целых четыре раза, на самом деле. Элизабет была первой, хотя она, вероятно, скажет, что всё дело в разбушевавшихся гормонах, нежели в чём-то ещё. Но мне лучше знать. Когда я увидел её, сразу понял, что для меня не существует никого иного. Я был ею пленён, и не желал, чтобы меня из этого плена высвобождали. Второй раз я влюбился, когда родился Картер Беннет. Он был таким крошечным. Таким хрупким. Таким громким. Ох, он рыдал. Он вопил. Я подумал, что с ним что-то не так. Но потом его положили мне на руки, и он просто… остановился. Он моргнул. И хотя это всего лишь моё суждение, но готов поклясться, что я ему был знаком, что он меня узнал. Он перестал плакать. Прекратил шевелиться. Он просто на меня глазел. И тогда я понял, что что бы в этой жизни ни случилось, с чем бы нам ни пришлось столкнуться, мы с женой создали нечто настолько глубокое, что оно не поддаётся объяснению. Любовь — странная штука. Ты считаешь, что тебе известно, чего ожидать, но когда это чувство тебя поражает, оно оказывается настолько сильным, что может разрушить весь твой мир. Я не был готов к его рождению и ко всему, что оно за собой повлечёт. Мне казалось, что был. Но когда я взглянул на него сверху вниз, я понял, что это событие намного важнее, чем я когда-либо думал. Он был намного важнее. Его братья — моя третья и четвёртая любовь — пришли вслед за ним, и хотя я люблю их всех одинаково, я оглядываюсь назад на тот момент, когда Картер появился на свет, как на кульминацию. Он родился во времена великой борьбы и потерь, меня с ним связали крепкие узы. Он дал мне цель. Он придал мне сил. Я хотел бы рассказать тебе, кем бы ты ни являлся, о Картере. Вот что я знаю: Он никогда не хотел становиться Альфой. Так что я никогда не переживал по этому поводу. Он больше похож на меня, чем его братья. Это меня беспокоит. Я совершал ошибки. Я причинял людям боль, хоть и не намеренно. Я надеюсь, что он унаследует лучшие черты моего характера, а все остальные не позаимствует. Он чрезвычайно храбр. Безрассуден, хотя он быстро извиняется, если кого-то нечаянно обидит. Ещё он очень добрый, и когда он смеётся, его улыбка походит на восход солнца, наполняющий всё вокруг теплом и жизнью. Однажды, когда ему было пять лет, я обнаружил его стоящим на крыше нашего дома. Он приклеил к рукам бумагу, которую вырезал в форме крыльев. Мне удалось оттащить его от края, прежде чем он успел сигануть вниз. Я потребовал ответить, что он творит, моё сердце чуть не выпрыгнуло из груди от страха. Он посмотрел на меня с насмешливым выражением на лице и сказал: «Папочка, я просто хотел научиться летать, как птицы. Почему ты злишься?» Я не знал, как объяснить ему, что ещё никогда в жизни не был так сильно напуган. Так что вместо этого я просто крепко обнял его и заставил пообещать, что он никогда больше не сделает ничего подобного. Через два дня я снова нашёл его на крыше. После этого мы обзавелись замками на окнах. Картер защищает тех, кого считает своими. Никто не может обидеть его братьев и уйти безнаказанным. Он заслонит их от опасности, не заботясь о собственном благополучии. Он очень серьёзно относится к роли старшего брата. После рождения Джо, Картер хотел таскать его с собой повсюду. Когда мы увидели, как он пытался забрать Джо из колыбели, мы спросили его, что он делал. Он ответил нам, что хочет, чтобы Джо спал в его постели. Когда мы напомнили ему, что малыши нуждаются в особой безопасности во время сна, и что кроватка — лучшее для этого место, мы подумали, что решили проблему. Следующей ночью мы обнаружили Картера и Келли в колыбели с Джо, все трое спали, Джо лежал между своими братьями. Утром мы поинтересовались у Картера, почему для него так важно, чтобы братья спали с ним. Он сказал, что он самый старший, а это значит, что Джо и Келли необходима его защита. Вот кто такой Картер. Он заберётся на крышу, потому что хочет стать птицей. Он огрызнётся и зарычит на любого, кто косо посмотрит на его братьев. Он забавный (ну, я думаю, что он забавный; Элизабет не всегда так считает). И он умён, умнее, чем люди порой предполагают. Уверен, что все отцы думают так о своих детях, но Картер наделён смекалкой и негасимой искрой жизни, которая, я надеюсь, никогда не пропадёт. Он прекрасен: каждая его частичка и кусочек. Я часто ловлю себя на том, что наблюдаю за ним, задаваясь вопросом, что происходит у него в голове. Не потому, что не могу его понять, просто у него непостижимое сердце, которое не многим удаётся разгадать. Что приводит мои мысли к тебе. Я не знаю, кто ты. Вероятно (надеюсь), мне ещё долго не придётся узнавать. И не из-за тебя. Я уверен, кем бы ты ни являлся, если мой сын выбрал тебя, а ты выбрал его в ответ, значит, тебе удалось сквозь весь шум и гам расслышать непостижимое сердце, которое оглушительно бьётся в его груди. Если Картер тебе открылся, если сбросил перед тобой фасад дерзкого паренька, значит, ты достоин целиком и полностью. Никогда в этом не сомневайся. Ваш путь не всегда будет лёгким. Вас ждут взлёты и падения. Но пока ты помнишь, что он — дар, несомненно будешь видеть свет, горящий внутри него. Он дарит такую сильную любовь, что у меня перехватывает дыхание. Похожих на него не сыскать во всём мире, так что им нужно дорожить. Не уверен, что он слышит подобное достаточно часто. Я стараюсь говорить ему об этом, как и его мать, но разве мы можем выразить словами всё, что он для нас значит? Надеюсь, у тебя с этим проблем нет, потому что ему нужно знать о своей важности. Он несёт груз всех проблем на своих плечах, себе во вред. И я не хочу, чтобы он тащил это бремя в одиночку. Кем бы ты ни был, знай: люби его, и тебе больше никогда не придётся быть одиноким. Ты познаешь радость. Ты обретёшь счастье. Ты поймёшь, что такое быть любимым безоговорочно. Я знаю это, потому что знаю своего сына. Я знаю радость. Я обрёл счастье. Я понял, каково это — изо всех сил пытаться дышать, когда его лицо светится от одного только моего вида. Он один из самых любимых мною людей. И если ты тоже его любишь, то понимаешь, что я имею в виду. Прими его сердце и бережно храни. Ты будешь вознаграждён за это сильнее, чем можешь представить. И когда ты закончишь читать это письмо, как только впитаешь мои слова и усвоишь их, найди меня. Я ещё столько всего хочу тебе о нём рассказать. Так много всего, что я не могу всё здесь описать. Детали будут упущены, так что я хочу, чтобы ты услышал всё от меня. Кто ты? Думаю, кто-то особенный. Беру эти слова обратно. Я уверен, что ты особенный. Потому что Картер Беннет тоже так думает. Твой, Томас Беннет. Я открыл глаза. Мама улыбалась сквозь слезы. Моё собственное лицо тоже стало мокрым от слёз, и я не пытался этого скрыть. Гэвин смотрел на меня со странным выражением. — Что? — спросил я его. Он произнёс: — Он тебя любил. — Ага. — Сильно. — Ага. Он поинтересовался: — Ты об этом знал? Насколько сильно? Я начал кивать, но потом остановился. — Не думаю, что мне было это известно. Гэвин перевёл взгляд на мою мать. Она сложила письмо и убрала его обратно в конверт. Она оставила его на столе и вытерла глаза. — Ты забавный человек, — прошептала она. — Ты забавный, необыкновенный человек. — Она постучала по конверту. — Это правда. Всё. Каждое слово. — Он так хорошо меня понимал, — пробормотал я. — Конечно, — согласилась моя мать. — Всегда. Что подводит меня к моему последнему подарку. Гэвин, ты все ещё осознаёшь, что у тебя есть выбор? — Да. Она произнесла: — Когда рождается волк, их Альфа вырезает ему волка из камня. Это подарок. Символ. На будущее. Чтобы в один прекрасный день отдать его в знак доверия. Любви. Ещё до рождения Картера Томас начал над ним корпеть, убеждённый, что тот никогда не выйдет подходящим. Он начинал снова и снова, желая, чтобы фигурка получилась идеальной. Он этого добился, даже если волк выглядел немного неуклюже. У него получилось лучше для Джо и Келли, но несмотря на то, что вариант Картера несовершенен, он по сей день остаётся моим фаворитом. Фигурка была спрятана в глубине моего шкафа. Она была сделана из кварца. Одно ухо было вдвое больше другого. Волк выл, запрокинув голову, обвив хвостом лапы. В последний раз я смотрел на него ночью накануне перед тем, как отправился на поиски Гэвина. С тех пор я особо о фигурке не вспоминал. Гэвин нахмурился и ниже опустился на своём кресле. — У меня такого нет. — Знаю, — мягко сказала мама. — Именно поэтому я хочу отдать тебе того, что подарил мне Томас Беннет. Когда она вытащила его из ящика, я почувствовал, будто меня ударили под дых. Волк был высечен из чёрного камня умелой рукой. Он выглядел настолько правдоподобно, что я почти ожидал, что он начнёт потягиваться, приникнув головой к земле, подняв сзади хвост. Мама положила фигурку на стол поверх конверта, прежде чем подтолкнула оба её подарка к Гэвину. Он уставился на волка, прежде чем поднял на неё взгляд. — Почему? Она ответила: — Потому что Томас хотел бы, чтобы он был у тебя. Помни, у тебя всегда есть выбор. И что бы ты ни выбрал, тебе найдётся место в этой стае. И я не могу вспомнить никого, кто достоин этой фигурки больше, чем ты. — Это твоё, — произнёс Гэвин дрожащим голосом. — От Томаса. Чтобы помнить его. — Мне не нужно это, чтобы его помнить, — возразила она. — Я и так никогда его не забуду. Но это? Это тебе. Потому что ты заслужил, Гэвин. Разве ты не понимаешь? Ты заслуживаешь этого и многого другого. Мама встала и обошла стол. Она остановилась рядом с креслом Гэвина, и он повернулся лицом к её животу. Она запустила руки ему в волосы, прижимая его к себе, а он вдыхал её запах. Я не мог пошевелиться, замер в ошеломлении. В конце концов Гэвин отстранился. Тогда мама подошла ко мне. Она наклонилась и поцеловала меня в висок. А потом прошептала: — Он любил тебя. Больше, чем ты мог себе представить. Она удалилась, закрыв за собой дверь кабинета. Я не знал, что сказать, поэтому молчал. Слова отца громко звенели у меня в голове. Я растерялся из-за них и не мог сосредоточиться. Я хотел взять конверт и бесчисленное количество раз перечитывать письмо, но мне не удавалось заставить свои руки заработать. Именно Гэвин прорвался сквозь бушующий в моём разуме вихрь. Он сказал: — Я часть стаи. — Ага. — Страшно. Я посмотрел на него. — Да? — Мне так кажется. — Гэвин, ты не обязан… — Он прав. — Насчёт чего? — Всё, что он написал. О тебе. — Ты так думаешь? Он пожал плечами. — Я так думаю. — О. — Картер? — Ага? Он произнёс: — Ты мне нравишься. Вот и всё. Так просто. Так разрушительно. Будто он не сбил меня с ног. Будто он не изменил всё, что я когда-либо знал. Три простых слова, сказанные пока его сердце бьётся твёрдо и верно, и я никогда ещё не чувствовал себя таким живым. Это было одновременно концом и началом. Поэтому я признался: — Ты мне тоже нравишься. И я никогда ещё не говорил столь искренне, как в тот момент. Гэвин улыбнулся. В последние дни улыбка на его губах появлялась всё чаще. — Да? — Да, чувак. Нравишься. — Не называй меня так. Я смеялся до тех пор, пока на глазах не проступили слёзы.
