Глава 26. волчья песнь/воронова песнь/песнь сердца/братская песнь
2 октября 2022 г., 07:00
Я прошептал:
— Жертва.
И распахнул глаза.
Мы стояли возле нашего дома. Перед нами в синем домике было темно и тихо.
Меня окружала моя стая.
Мы были вместе.
Лес молчал.
Окс произнёс:
— Время почти настало.
Джо медленно моргнул, словно очнувшись от долгого сна.
— Это было…
Окс страстно его поцеловал. Мой брат схватил его за руки.
Гордо сказал:
— Нет. Ты не можешь… Окс. Я не знаю, что, чёрт возьми, ты собрался делать, но тебе лучше выкинуть это дерьмо из башки прямо сейчас.
Окс отстранился от Джо.
— Мы все должны сыграть свою роль. Мне давно известна моя. Я готов.
На глазах Гордо выступили слёзы.
— Что ты, чёрт возьми, такое…
Рёв заполнил лес.
Окс отошёл от Джо.
Мы расступились, когда Окс вышел вперёд и встал перед нами.
Тёмный рак распространялся среди нас, пока зверь мчался по грунтовой дороге к дому в конце переулка.
Окс глубоко вдохнул и медленно выдохнул.
— Мы…
Из-за дома появились две фигуры.
Доминик и Бэмби.
Рико бросился к ним.
— Джошуа? — требовательно спросил он.
— В безопасности, — ответила Бэмби. — В бункере. А мы там, где должны быть.
Рико яростно замотал головой:
— Пожалуйста. Прошу, не делай этого. Уходи. Возвращайся обратно. Беги, пока можешь.
Бэмби возразила:
— Бросить тебя, чтобы тебе надрали задницу? Никогда в жизни. Мы завалим этого гада, а потом вернёмся к нашему сыну. Вместе. — Она вытащила старые пистолеты Рико из кобуры, прикреплённой к её бокам, а потом взглянула на Окса. — Благодарю за глючный трах разума. Но если это была твоя жалкая попытка попрощаться, то можешь идти на хуй, Окснард.
— Я так чертовски сильно тебя люблю, — выпалил Рико.
Окс открыл было рот, но затем захлопнул его и покачал головой.
— Ты не…
Гэвин сообщил:
— Он здесь.
Мы повернулись.
Роберт Ливингстон стоял на дороге.
Нож больше не торчал из его пустой глазницы, но рана продолжала кровоточить.
Он предстал перед нами в облике человека, обнаженная кожа которого была очень бледна. На его лице застыла искажённая гримаса с опущенными уголками губ. Он выглядел старше, гораздо старше, чем в последнюю нашу встречу, когда я видел его в окружении ведьм. Кожа мужчины обвисла, а уцелевший глаз впал и налился кровью. Его руки бил тремор. Его стая была от него оторвана, и если ещё не все из неё умерли, то скоро их должна была настигнуть эта участь. Я надеялся, что ощущения от их гибели походили на тысячу клинков, пронзающих его сердце.
Ливингстон произнёс:
— Я жил здесь когда-то. С волками. — Он покосился на синий дом и медленно покачал головой. — Мне нравится думать, что тогда я был счастлив, хоть это и ложь. — Он нахмурился. — Это в самом деле странно. Как же легко ввести самого себя в заблуждение. У меня имелась сила. Я обладал контролем. Я считал, что этого достаточно. Но я ошибался.
— Ты убил мою мать, — прорычал Гэвин.
Ливингстон медленно кивнул.
— Думаю, что в конечном счёте именно так и было. Я брал больше, чем отдавал, и… теперь это понимаю. Возможно, она умерла не от моих рук, но из-за моих действий. Однако я совершил их не в одиночку. Волки. Всё всегда сводится к волкам. К Беннетам. — Его глаз заполыхал красным огнём. — Вы сделали меня таким. Вы отняли у меня. Мою жену. Мои узы. Мою магию. Моих сыновей. Я стал таким, какой я есть, из-за вас. Я никогда не хотел, чтобы всё дошло до такого. Всё, чего я хотел, — это получить то, что было моим с самого начала. А вы просто не могли оставить меня в покое.
— Господи Иисусе, — пробормотала Бэмби. — Меньше болтовни, больше убийств. — Она подняла один из пистолетов и выстрелила.
Ливингстон отдёрнул голову вбок. Пуля вонзилась в дерево позади него.
— Ты промазала, — заметил он, и его голос звучал так, будто его сердце разрывалось. Одинокая слезинка скатилась по его щеке.
А потом он пришёл в движение.
Кожа старика разорвалась, и он исчез, а зверь вырвался наружу, сверкнули клыки, вытянулись когти, а руки и ноги покрылись чёрной шерстью.
Окс был быстрее, чем остальные из нас. Он столкнулся с Ливингстоном лоб в лоб, чёрный волк схлестнулся с чёрным зверем. Джо выкрикнул имя Окса, и вокруг воцарился хаос.
Мы кинулись в битву.
Бэмби держалась рядом с Рико, безостановочно спуская курок. Несколько раз она подкрадывалась к Ливингстону за спину, прижимала ствол пистолета к основанию его позвоночника и стреляла снова и снова. А когда Ливингстон начинал к ней разворачиваться, его встречал Рико с оскаленными клыками.
Келли и Робби, прижимаясь телами друг к другу, атаковали в тандеме до тех пор, пока не разделились, когда Ливингстон ударил кулаком по земле туда, где они только что стояли.
Марк и мама пробежали между ног зверя, впиваясь клыками в его пятки, разрывая сухожилия с влажным хрустом.
Крис и Таннер вскарабкались по спине Ливингстона, вцепившись в неё когтями. Когда они яростно вгрызлись ему в плечи, он взревел от гнева и потянулся к ним, но в бой вступил Гордо. Губы ведьмака покрывала кровь из-за того, что он укусил шрам, на месте которого когда-то был ворон. Он сплюнул кровь на руку, и татуировки, набитые на его коже отцом, яростно запылали. На поле брани выросли розы, толстые лозы вырвались из-под земли и обвили ноги Ливингстона, а огромные шипы вонзились в его плоть.
Джесси подскочила к Доминик, которая низко пригнулась. Женщина взбежала на спину Доминик, и когда она достигла плеч волчицы, та оттолкнулась от земли, подбросив Джесси в воздух. Джесси занесла лом над головой. Когда-то давно она смеялась над тем, как сломался оригинальный лом во время битвы в Касвелле, хотя мы видели по глазам женщины, как сильно её задела потеря этой простой вещи. По просьбе Окса Гордо изготовил ей такой же, и выражение лица моей подруги в тот момент, когда ведьмак ей его подарил, тронуло моё сердце, хотя тогда я всё ещё не оправился от потери Гэвина. И вот именно этот лом Джесси изо всех сил вонзила в зверя.
Ливингстон был отвлечён. Он не замечал, как женщина летела над ним, пока не стало слишком поздно. Конец лома пронзил жёсткую кожу монстра между шеей и плечом. Джесси спрыгнула с его плеч, когда он взревел. Она тяжело упала на землю у него за спиной, перекатилась и встала на ноги, пока Ливингстон пытался дотянуться до торчащего из его тела металла.
Но Окс и Джо не позволили ему это сделать, вцепившись в его руки, чтобы не дать вытащить лом. Они вели медленную изматывающую битву, выбрав жестокие атаки вместо быстрых нападений, кровь капала из их пастей, покрывая мех.
Гэвин оставался рядом со мной, мы оба передвигались на четырёх лапах. Ливингстон бросился на своего сына, и я сомкнул челюсти на одном из его деформированных пальцев. Я дёрнул головой изо всех сил, и зверь закричал, когда его палец оторвался. Я выплюнул оглодок на землю, ощутив резкий привкус крови монстра на языке.
А потом ситуация изменилась к худшему.
Ливингстон схватил Рико и крепко его сжал. Рико взвизгнул, когда его рёбра треснули. Крис и Таннер не успели отбежать, когда зверь швырнул в них Рико, и волков сбило с ног.
Джесси выкрикнула имя брата, и Ливингстон повернулся к ней. Лозы, обвивающие его ноги, разорвались. Он замахнулся на женщину чёрными когтями, похожими на крюки. Доминик выпрыгнула между ними, и когти распороли ей бок. Джесси упала на Доминик, накрывая тело волчицы своим. Ливингстон впился в спину Джесси. Она закричала, изо всех сил цепляясь за Доминик.
Моя мать вскочила монстру на спину, пытаясь его оттащить. Она кусала его снова и снова, и когда её морда приблизилась к торчащему из зверя лому, ей удалось нанести ещё одну рану перед тем, как Ливингстон потянулся рукой за спину, схватил маму за шею и перекинул её через своё плечо. Она полетела к нашему дому и врезалась в крыльцо, оно обрушилось под её весом.
Гордо хмыкнул, и воздух наполнился острым запахом магии. Его руки дрожали, а татуировки светились настолько ярко, что на них было больно смотреть. Каменные колонны выбились из земли. Поднявшись прямо под лапами Ливингстона, они заставили его покачнуться вперёд и опустить голову к земле. Именно этого и ждал Марк. Он мгновенно сомкнул челюсти на морде Ливингстона. Раздался отчётливый хруст. Ливингстон откинул голову назад, увлекая за собой волка. Ливингстон занёс когти по обе стороны от Марка. Но тот в последнюю секунду отпустил зверя и рухнул на землю.
Келли яростно зарычал и бросился на Ливингстона. Но брат оказался недостаточно быстр. Зверь увернулся, накинулся на Келли и пнул его. Я услышал звук ломающихся костей моего брата. Он приземлился рядом с Бэмби. Она стояла над ним с пистолетом на изготовке, пока он пытался подняться на ноги. Но он снова рухнул, из его горла вырвалось тихое поскуливание.
Ливингстон развернулся в их сторону и сделал тяжёлый шаг, от которого задрожала земля. Робби зарычал, но прежде чем он успел ринуться на Ливингстона, рядом с ним появился Гэвин с дёргающимся хвостом, оранжевыми глазами и оскаленными клыками.
Ливингстон замешкался.
— Почему-у-у? Почему ты делаешь это-о-о-о?
Он сильно истекал кровью, но раны затягивались, хотя на это уходило больше времени, чем раньше.
— Потому что иди на хуй, вот почему, — рявкнула Бэмби, когда Келли поднялся на ноги, а мама выползла из развалин крыльца. Бэмби снова нажала на курок пистолета, но в нём закончились патроны. Раздался сухой щелчок. Он был настолько оглушительно громким, как ни что иное.
Ливингстон сделал к ним ещё один шаг.
Доминик тоже поднялась. Джесси поморщилась, используя Доминик в качестве опоры, чтобы помочь себе встать.
Джо и Окс кружили вокруг Ливингстона, загораживая от него Рико, и Криса, и Таннера.
Гордо и Марк стояли за спиной зверя. Гордо тяжело дышал, его лицо взмокло от крови и пота. Ведьмак положил руку на спину Марка, зарывшись пальцами в коричневый мех.
Джесси сплюнула сгусток крови. Ее лицо опухло, на коже проступили синяки. Она произнесла:
— Всегда одно и то же. Это прям замкнутый круг. Всё как и с остальными. Ты считаешь себя другим. Ты считаешь себя лучше. Но послушай меня, ублюдок. Послушай меня очень внимательно. Ты — ничтожество.
И к моему удивлению, она рассмеялась.
Ливингстон снова взревел.
И тогда в наших головах прозвучал голос Окса, он сказал: «Сейчас, сейчас, сейчас, закончим это, пора заканчивать, вот чем это для него закончится, здесь, сейчас, боритесь, боритесь изо всех ваших сил, боритесь за семью, за братьев и сестёр, за наших матерей и отцов, и за СтаюСтаюСтаю».
Мы атаковали его со всех сторон, все одновременно.
Он был быстр.
Но мы были быстрее.
Лозы вновь вырвались из-под земли, обвивая руки и ноги Ливингстона и таща его вниз. Как только он оказался на четвереньках, лозы натянулись, и из земли поднялся чёрные каменные столпы, укрепляя путы и удерживая зверя на месте.
Краем глаза я заметил быстро движущиеся лучи света. Клянусь, что с нами стояли другие волки. Один был коричневым с белой звездой на груди. Моя мать ахнула у меня в голове и прошептала: «Авель, Авель, Авель». И был второй волк — белый с черными пятнами на спине и груди. И я слышал его голос, я слышал, как он сказал: «Мои сыновья, мои любимые, моя стая». Он был рядом, а потом пропадал, он оказывался с нами, но опять исчезал. Каждый раз, когда он появлялся снова, проливалось всё больше крови.
Я прыгнул зверю на спину. Он попытался меня стряхнуть, но я вонзил свои когти ему в плоть, впился клыками в его кожу.
Ливингстон припал ещё ближе к земле, камни и лозы поднимались выше по его рукам и ногам. Он попытался высвободиться. Один из столпов треснул.
Крис и Таннер приземлились по обе стороны от меня. Они прильнули ко мне поближе и опустили головы, вгрызаясь в спину монстра.
Звук, который после этого издал Ливингстон, запомнится мне навсегда. В нём слышались ярость и утрата, разочарование от предательства и страх, страх настолько сильный, что я мог почувствовать его на вкус.
Он боялся.
Я сжал челюсти сильнее.
Мы все забрались на него.
Мы все, кроме одного.
Он обратился перед Ливингстоном. Распрямился во весь рост. Его грудь вздымалась. Глаза наполнились смесью красного и фиолетового цвета.
И Окснард Мэтисон изрёк:
— Прости. За всё, во что ты превратился.
— Это ещё не конец, — прошипел ему Ливингстон.
— Это конец, — возразил Окс. — В конце концов. Наконец-то. Отец, я помню, что ты сказал. Помоги мне. Помоги мне, пожалуйста.
Окс помчался к зверю.
Рядом с ним бежал светящийся белый волк. Прямо перед тем, как Окс прыгнул, они слились: подобно стеклу, белый волк разлетелся осколками света, и те вселились в кожу Окса.
И через связи стаи я услышал, как Джо завыл: «Нет, нет, нет, НЕТНЕТНЕТ, ОКС, ОКС, ОКС…»
Ливингстон высвободил правую руку. Каменная колонна разбилась. Лозы разорвались.
Рука зверя взметнулась, когти вытянулись.
И вонзились Оксу в живот.
Они пронзили его насквозь.
И вышли из спины.
Время вокруг нас замедлилось, пока связи стаи полыхали в синем огне.
Мы все сдерживали вопль ужаса, когда наш Альфа издал:
— Ох. Ох. Ох.
Гордо закричал за всех нас:
— Окс, нет!
Но Окс не остановился. Несмотря на смертельную рану, несмотря на пробившую его тело руку, несмотря на торчащие из спины когти, по которым текла жизненно необходимая кровь, Окс вонзил свои собственные когти в предплечье Ливингстона и подтянулся к нему ближе. Глаза моего Альфы закрылись, и он застонал. Белое свечение, охватившее его кожу, мигнуло.
И погасло.
Окс распахнул глаза.
Он произнёс:
— Ваша песнь. Я слышу вашу песнь. Волчью. Воронову. Сердца. Братскую. Я слышу их все.
Белое свечение вернулось с небывалой мощью и ярко засверкало.
Окс подтягивал себя к зверю всё ближе и ближе.
Ливингстон поднял руку выше, широко разинул пасть.
И вгрызся в Окса.
Или, по крайней мере, попытался.
Окс перехватил верхнюю челюсть правой рукой, а нижнюю — левой. Клыки пронзили его ладони, и вспышка боли, пронёсшаяся сквозь наши связи, казалось почти невыносимой. Мы все были Оксом, и каждый из нас чувствовал, как слабеет его тело, как запинается его сердцебиение.
Но несмотря на все эти ощущения, мы слышали его.
Он сказал: «Эта жизнь, эта жизнь вышла не такой, как я ожидал»
«она не такая, как я себе представлял»
«но она того стоила»
«разве вы не видите»
«всё это того стоило»
«из-за вас»
«всех вас»
Мы были там, мы были там, мы были вместе с ним, когда он показал нам то, что имел в виду. Они были быстрыми, эти его мысли, но наполненными такой жизнью, что казалось удивительным, что все они исходили лишь от одного человека.
Вот Окс — крупный и тихий парнишка, который с изумлением смотрит на семью перед собой, а на спине несёт маленького торнадо.
Вот Окс, сидящий за гаражом в окружении Рико, и Таннера, и Криса, и Гордо; держащий в руках рубашку со своим именем, а на коленях обёрточную бумагу со снеговиками.
Вот Окс бежит со мной и Келли под светом полной луны, и он смеётся, смеётся, смеётся.
Вот Окс, сердце которого сжимается при виде девушки по имени Джесси, и он роняет инструменты и врезается в стену.
Вот Окс, и он наблюдает, как наша мать поёт старую песню Дины Шор о том, что она не возражает против одиночества, ведь её сердце знает, что он тоже одинок.
Вот Окс, спрашивающий мужчину с загадочной улыбкой о том, могут ли они стать друзьями.
Вот Окс, прижимающий ладонь к вспотевшему лбу Бэмби, новорожденный Джошуа плачет у неё на руках.
Вот Окс, прижавшись лбом ко лбу Доминик, говорит ей, что для неё найдётся место с нами, что она может оставаться столько, сколько захочет.
Вот Окс и я сидим в машине, и он признаётся, что никогда не целовался с парнем, а потом я целую его, и ох.
Вот Окс, притягивающий Гэвина в свои объятия и говорящий, что Грин-Крик — это то самое место, где он должен находиться.
И вот, вот, вот Окс, и его сердце переполнено чувствами. Джо ему улыбался. Это был сущий пустяк, но он значил для Окса намного больше, чем что-либо иное в мире. Джо улыбался, и Окс яростно его любил.
«Это, — прошептал Окс, — это то, во что ты меня превратил, это, это, это то, кем я стал благодаря тебе, спасибо тебе, спасибо тебе за то, что любишь меня, за то, что удерживаешь меня, за то, что сделал меня цельным».
Всё.
Мы отдали нашему Альфе всё, что могли, вложив свои последние силы.
Его глаза пылали.
Ливингстон рычал.
А потом Окс одной рукой потянул вверх, а другой вниз. Ливингстон попытался вывернуться, попытался его остановить, но клыки зверя накрепко увязли в руках Окса. Его челюсти заскрипели и затрещали, пока пасть раскрывалась всё шире и шире. Язык вывалился из неё наружу.
Окс процедил:
— Катись в ад.
Он раскрыл челюсти настолько широко, насколько было возможно, а затем раздвигал их ещё дальше, пока они не выдержали и кости не сломались. Когда нижняя челюсть зверя беспомощно свисла, Окс вырвал окровавленные руки из клыков и схватил монстра за морду.
Он крутанул голову Ливингстона так сильно, как только мог.
Шея зверя переломилась.
Его единственный оставшийся глаз потускнел.
Он рухнул наземь, и его обращение растаяло.
Его рука выскользнула из тела Окса с влажным хлюпаньем.
Мы все свалились на землю.
Окс стоял перед нами, он побледнел и покачнулся.
Сквозь огромную дыру в его животе я мог разглядеть находящиеся позади него деревья.
Он вопросил:
— Мама?
А потом тоже упал.
Джо, вырвавшись из обращения, выкрикивал имя Окса. Он подбежал к нему, положил его голову себе на колени. Запрокинул голову и завыл песнь ужаса.
Я коснулся земли человеческими ладонями и коленями.
— Нет, — произнёс Гордо сдавленным голосом. — Окс? Окс!
Я повернул голову и увидел Гэвина, стоящего над своим отцом.
Шея Ливингстона была вывернута под странным углом. Челюсть была сломана, и он издавал булькающий звук из-за хлещущей изо рта крови. Рука мужчины дёрнулась, как будто он пытался дотянуться до своего сына.
Сердце Ливингстона замерло.
А потом совсем остановилось.
Гэвин отвернулся.
Джо снова и снова выкрикивал имя Окса, а Гордо опустился на колени рядом с ними и что-то бормотал себе под нос, держа руку на животе Окса. Пальцы ведьмака тряслись, а татуировки светились, но дыра не затягивалась. Рана была слишком большой.
— Помоги ему, — всхлипнул Джо, глядя на всех нас. Слёзы катились по его щекам. — Ты должен ему помочь. Ты должен его исцелить. Ты должен его вылечить, пожалуйста, о, пожалуйста, не оставляй меня, Окс. Ты не можешь. Ты не можешь
Наша мать устроилась позади своего младшего сына, обняв его за талию. Прижалась лбом к его затылку. И плакала.
Гордо ахнул и отдёрнул руку, его татуировки потемнели.
— Нет, — пробормотал он, качая головой. — Нет. Всё должно было быть не так. — Он склонился над лицом Окса. Глаза того были открыты. Он попытался улыбнуться, но улыбка превратилась в гримасу. — Мы тебя вылечим, — пообещал ему Гордо. — Я могу это сделать. Я могу это сделать. Окс, ты должен держаться, слышишь? Ты должен держаться.
Окс, беззвучно открывая и закрывая рот, протянул руку и коснулся лица ведьмака.
Всё тело Гордо тряслось. Повернув лицо к руке Окса, он поцеловал его ладонь.
Мы все собрались вокруг наших Альф. Рико, и Таннер, и Крис выглядели так, словно их контузило. Джесси рыдала, а Доминик обвивала руками её плечи. Марк перебирал пальцами волосы Гордо. Келли и Робби, сцепив друг с другом ладони, встали на колени рядом с Оксом, из глаз их текли слёзы. Бэмби, опустив голову себе на колени, сидела у ног Окса и раскачивалась взад-вперёд.
Я положил руки на ноги Окса, пытаясь удержать связь, которая натянулась между нами. Она изнашивалась, нити рвались. Что бы я ни делал, я не мог этого остановить. Гэвин положил руку мне на плечо и крепко его сжал.
Джо склонился над головой Окса.
Грудь Окса тяжело вздымалась. Он вымолвил:
— Ты лучшее, что когда-либо со мной случалось.
— Пожалуйста, — взмолился Джо. — Прошу, не оставляй меня.
Окс произнёс:
— Никогда. Я всегда буду… — Затем внезапно: — Здравствуй. Вот мы и встретились. Я потерял тебя, но теперь нашёл вновь. Мама, я это сделал. Я был храбр. Я был… — Его лицо скривилось, когда тело забилось в судорогах. Он кричал, а мы изо всех сил старались удержать его руки и ноги. Жилы на его шее вздулись, глаза полыхали красно-фиолетовым огнём.
И тут, где-то в вдалеке, раздался громоподобный вой волка.
Волосы на моём затылке встали дыбом.
Келли прошептал:
— Это… это звучало как…
— Именно, — сказал другой голос.
Мы подняли взгляд.
Там, на грунтовой дороге, стояли жители Грин-Крик во главе с Эйлин и Патрисом. Мы даже не услышали, как они подошли. Волки Касвелла смешались с толпой, и их глаза светились в темноте.
Но я не обращал на них внимания, смотря только на остальных. На людей этого города. Наших людей. Они поддерживали друг друга, некоторые были ранены сильнее, чем другие. Их глаза были широко распахнуты. Некоторые из горожан плакали. Но они оставались непоколебимы, даже если их число сократилось. Уилл должен был быть с ними в первых рядах.
Эйлин заявила:
— Мы должны добраться до поляны. Как можно быстрее.
— Зачем? — срывающимся голосом спросил Джо, а Окс лихорадочно бормотал у него на коленях.
— Из-за всего, что вы сделали, — тихо ответил Патрис. — Вы пожертвовали всем. Пришло время вашей территории дать вам что-то взамен.
Мы были слабы. Мы были избиты, и помяты, и сломлены. Рико едва мог стоять самостоятельно. Крис и Таннер его поддерживали. Спина Джесси была разодрана, но Доминик пришла женщине на выручку, прижав её к себе. Марк поставил Гордо на ноги, колени ведьмака подогнулись. Джо попытался в одиночку поднять Окса, но тот закричал от боли.
— Я знаю, — прошептал Джо. — Я знаю. Я стараюсь. Мне жаль. Я не хочу причинять тебе боль. — Брат посмотрел на меня. — Я не могу этого сделать. Я не могу сделать это самостоятельно.
Я не представлял, как мы собирались нести Окса. Мне было тяжело даже просто стоять. Я собрал последние силы, потому что Окс нуждался в нас. Он нуждался во всех нас. Мы сделаем всё, что в наших силах, чтобы нам удалось его спасти.
Я не смог вымолвить ни слова, когда жители Грин-Крик мягко оттолкнули нас в сторону. Они вышли вперёд, мужчины и женщины окружили Окса. Они присели рядом с ним на корточки, когда мама оттащила Джо.
Один из мужчин скомандовал:
— Держите его как можно ровнее. На счёт три. Один. Два. Три.
Они подняли его на свои плечи.
Окс взывал к матери, к отцу.
Его широко разведённые в сторону руки безвольно свисали вниз.
Кровь капала на руки горожан. На их шеи. На их лица.
Но они не отпускали Окса.
Остальные взяли каждого из нас за руку и потянули за нашим павшим Альфой. Я оглянулся, когда кто-то коснулся моей ладони. Хиллари. Женщина, которая была с Уиллом перед его смертью. Я спросил:
— Почему ты это делаешь?
А она откликнулась:
— Потому что вы наши волки.
***
Они повели нас к поляне. Окс продолжал бормотать, общаясь с призраками, которые были видны только ему одному. Однажды он издал тихий смешок, от которого у меня защипало в глазах. Он спросил: — Папочка, куда ты уходишь? Он сообщил: — В дом по соседству переехали новые люди. Семья. Он произнёс: — Это сон. Ах боже. Я грежу. Он хихикнул: — На тебе галстук-бабочка. Он бредил: — Ты не можешь их получить. Они мои. И так продолжалось и продолжалось. Мы дошли до поляны. На небе сверкало несметное количество звёзд. И хотя виднелась всего лишь тонкая полоска луны, я чувствовал, как она меня притягивала. Окса положили посреди поляны. Он едва ли на это отреагировал, так как был слишком увлечён беседой с теми, кого мы не могли видеть. Он говорил матери, что скучает по ней, что было так приятно снова с ней повидаться, и не могла бы она произнести его имя. Лицо Гордо окаменело, когда он опустился на колени рядом с Оксом. Джо сделал то же самое с другого бока. Они оба посмотрели на Эйлин и Патриса. — Вы можете ему помочь? — хриплым голосом спросил Гордо. Эйлин помедлила, прежде чем покачала головой. — Это не то, что можем сделать мы. Вернее, не только мы. Вы все должны помочь. Но за это придётся заплатить кое-какую цену. Мама глянула на ведьму. — Это сработает? Патрис сказал: — Ты знакома с легендами. — О чём вы треплетесь? — потребовал ответа Келли, Робби едва удавалось его сдерживать. — У нас нет времени на эту ерунду. Он умирает у нас на глазах. Мы не можем просто… Мама коснулась его руки. — Ты помнишь, что я вам рассказывала? Когда скончалась Альфа Шеннон Уэллс? Что происходит с силой Альфы, когда её некому передать? — Она возвращается на Луну, — прошептал Джо. Мама кивнула. — Но это ещё не всё. Жертва никогда не была связана с Оксом. Жертву должен принести ты, Джо. И я понял. Я вспомнил слова, которые она произнесла, когда Альфа Уэллс горела на погребальном костре. «Сильные сердцем и разумом Альфы, которые связаны парными узами с теми, кого любят больше всего, могут отдать свою силу в обмен на спасение жизни. Тогда они вернуться к существованию Беты, и больше никогда не смогут владеть силой Альфы. Конечно, это просто легенда. Волки постоянно передают силу Альфы своим преемникам, и обычно это делается не под угрозой смерти. Я никогда не слышала о том, чтобы таким способом вернули кого-то, кто находился на грани гибели. Как бы то ни было, для Шеннон было слишком поздно. А легенды — это просто легенды». — Ты любишь его? — мягко спросила Эйлин. Джо не колебался: — Да. — Ты понимаешь, что это значит? — задал вопрос Патрис. Джо кивнул: — Да. Наша мать запустила руку ему в волосы. — Ты больше не будешь главным Альфой. Брат вытер глаза. — Мне плевать. Кто-то другой может взять бразды правления. Кто угодно. — Джо опустил взгляд на Окса, и его грудь дрогнула, когда сквозь дыру в животе своего возлюбленного он увидел траву. — Я бы всем ради него пожертвовал. — И ты пожертвуешь, — посулила Эйлин. — Вы все пожертвуете в последний раз. Стая Беннет, соберитесь с силами, которые у вас остались. Мы сделаем всё, что можем, но исход будет зависеть от вас и только от вас. Он должен услышать вашу песнь. Приведите его воем домой. — Они не одни, — произнёс голос, и я повернул голову. Жители Грин-Крик собрались вокруг нас с мрачными, но решительными лицами. Это сказал Грант — мужчина, который чудом избежал смерти на крыше гаража. Он вышел вперёд и снова заговорил: — Мы с ними. Пусть мы и не волки, но мы сражаемся за этот город. И за них. Остальные люди кивнули. Эйлин улыбнулась. — Конечно, они не одни. Мне не следовало утверждать обратное. Мы сели вокруг Окса. Гэвин устроился слева от меня, его плечо прижималось к моему. Келли был справа от меня, его рука покоилась на моём колене. Другая его рука лежала на Джо. Позади нашего младшего братишки, положив голову ему на спину, снова села мама. Бэмби, Джесси и Доминик расположились у ног Окса, обхватив руками его голые лодыжки. Рико, Таннер и Крис уселись с противоположной стороны за Гордо и Марком, прижавшись коленями к их спинам. Гордо повесил голову, а Марк нашёптывал ему на ухо песни любви и надежды. И остальные люди. Все жители Грин-Крик. Они встали позади нас. Те, кто находился ближе всего, опустили руки нам на шею, на спину. На наши плечи и волосы. Их было слишком много, так что они не могли подобраться достаточно близко, но взамен они держались друг за друга, так что все мы были связаны. Я чувствовал их. Каждого из них. Ни один человек не хотел оказаться в каком-то другом месте. Они были здесь, потому что желали этого и надеялись довести дело до конца. — Гордо, — позвала Эйлин, — ты разглядел то, кем он являлся, прежде, чем все здесь присутствующие. Это должно начаться с тебя. По ведьмаку прокатилась дрожь. — Я не… я не знаю, что делать. — Ты знаешь, — тихо произнесла женщина. — Гарантирую, что знаешь. Есть причина, по которой ты его выбрал. Пусть он услышит твою песнь. Гордо кивнул. И вздохнул. Затем протянул свою культю над дырой, зияющей в животе Окса. Татуировки ожили, розы расцвели, лозы поползли по шраму, на месте которого когда-то был ворон. А ворон на шее Марка, который служил меткой, затрепетал крыльями. Окс пробормотал: — Свет. Я вижу только лишь свет. — Смотри, — прошептал Гэвин. Земля под Оксом задвигалась. Трава, видневшаяся сквозь рваную рану, зашевелилась. Земля раскололась, и из почвы показалась блестящая чёрная загогулина. Она пробилась из грязи. Клюв. Ворон. Он моргнул и выкарабкался из-под земли. Потряс головой и встряхнул крыльями. Осмотрел каждого из нас, склонив голову набок. А потом снова погрузил клюв в землю. И отдёрнул голову назад. Лоза с шипами вырвалась на свободу. Ворон отпустил её, и пока мы потрясённо за ним наблюдали, сквозь дыру в животе Окса выросла роза. Ворон каркнул, расправив крылья. Затем с такой быстротой, что мы едва успели за ним уследить, он взмыл в воздух и воспарил над нашими головами с широко распахнутыми крыльями и взъерошенными перьями. Джо поднял руку Окса и прижал её к своей груди, прямо над сердцем. Он обратил лицо к небу. И взвыл. К Джо по очереди присоединялся каждый из нас, добавляя свой голос к его. Мы пели, вложив в песнь всё, что у нас имелось. Но это делали не только волки. Выли все. Все присутствующие: ведьмы, волки и люди. Мы все пели для Окса. Роза раскрылась. Из её центра лучился свет. И прежде чем тот взорвался яркой вспышкой, я увидел своего отца, стоящего среди деревьев. Он улыбался. Потом перед глазами всё побелело.***
Мы стояли на поляне. Полная луна сверкала над головой. Перед нами были двери. Очень много дверей. Ряды дверей, которые бесконечно тянулись к горизонту. Но всё было иначе, чем прежде. На этот раз каждая дверь была открыта. — Что это такое? — прошептал Джо. Я оглянулся через плечо. Жители Грин-Крик исчезли, но на их месте появились маленькие шарики света. Целые десятки. Гордо задвигался первым. Он направился к ближайшей двери. Та была изготовлена из старого деревянного полотна, а на её раме виднелись резные символы. Лозы и розы были изображены с такой поразительной детализацией, что казались почти настоящими. Над этой дверью сидел ворон. Когда Гордо подошёл, птица закивала головой вверх-вниз. В дверном проёме зияла чернота. Словно внутри находилось пустое, необъятное пространство. Но когда Гордо приблизился, чернота рассеялась. Из-за дверного проёма донеслись голоса. Грудь Гордо дрогнула. Он проронил: — Это… Женщина смеялась. Ребёнок визжал от радости. А затем Роберт Ливингстон произнёс: — Ох, где, где же он может прятаться? Кто-нибудь видел моего сына? Его укрытие слишком надёжно, так что боюсь, что он теперь потерян навсегда! Голос Ливингстона звучал иначе. Моложе. Непринуждённее. Счастливее. Трясущейся рукой Гордо потянулся к двери. Гэвин его остановил. Вот он стоял рядом со мной, а в следующее мгновение уже оттаскивал Гордо от двери. Тот сопротивлялся, но Гэвин был сильнее него. Он убеждал ведьмака: — Нет, Гордо, нет. Это нереально. Не надо. — Он обвил руками талию брата, удерживая его на месте, несмотря на все попытки Гордо вырваться. — Это нереально. — Я должен увидеть, — огрызнулся Гордо. — Я должен… — Вот ты где, — воскликнул Ливингстон, и ребёнок (Гордо?) расхохотался. — Я думал, что ты пропал навсегда! Я так волновался. — Никогда, — ответил маленький Гордо откуда-то из-за двери. А на поляне, всё ещё оставаясь в объятиях своего брата, он повторил: — Никогда, никогда, никогда впредь. Марк пошёл к ним. Гордо, бросив попытки вырваться, повесил голову. Марк встал перед ним, загораживая дверной проём. Дядя произнёс: — Я это помню. Тебе было… шесть? Семь? Ты постоянно прятался. Твоя мама знала где ты, но никогда об этом не говорила. И он тебя находил. Он всегда тебя находил. Воспоминание. Это воспоминание. — Это ненастоящее, — твердил Гэвин. — Это прошлое. Это призраки. Отвлечение. Соскальзывание. Это соскальзывание. Я ощутил холод. — Я хочу её увидеть, — прошептал Гордо. — Я знаю, что хочешь, — тихо сказал Марк. — Но её здесь нет. Она давно умерла. Гэвин прав. Это нереально. Из-за двери мать Гордо восторгалась: — Какой прекрасный день. Мне лучше. Моя головная боль прошла. Я могу ясно мыслить. Разве это не забавно? — Я рад, — отозвался Ливингстон, и его сердцебиение заикнулось. — Я знал, что на это просто потребуется немного времени. — Он лжёт, — сообщил Гэвин. — Гордо, он лжёт. Оставайся здесь. С нами. — Да, — ответил Гордо. — Да. Да. Дверь захлопнулась. Розы, вырезанные на деревянной двери, всего за несколько секунд до этого выглядели такими живыми и буйнорастущими, но теперь казались мёртвыми. Ворон исчез. — Чары, — произнёс Робби, касаясь метки между шеей и плечом. — Это чары. Келли взял его за руку и сжал её так крепко, как только мог. Все вместе, как один, мы пошли мимо дверей. Я изо всех сил старался смотреть прямо перед собой, чтобы не отвлекаться. Но я чувствовал притяжение, желание подойти к одному из дверных проёмов и заглянуть внутрь, чтобы узнать, что я могу там увидеть. Робби вопросил надтреснутым и надорванным тоном: — Мама? Он стоял перед очередной дверью. Над ней примостилась пара очков. Они были похожи на те, что носил Робби. — Я съем тебя, так сильно я тебя люблю, — напевал голос откуда-то изнутри. — Я не плачу. Клянусь. Мы в безопасности. Запад, Робби. Мы отправимся на запад. Туда, где волки бегают вместе с людьми, и ничто больше не сможет причинить нам вреда. Робби шагнул к проёму, но Келли потянул его назад. Тот моргнул, словно очнувшись от тяжелого сна. И пролепетал: — Келли, я… — Знаю, — уверил мой брат. Он нежно поцеловал Робби. — Это больно. Это заставляет нас проливать кровь. Но мы вместе. Дверь закрылась. Очки, находящиеся сверху, рассыпались, пылинки развеял лёгкий ветерок. Они покружились в воздухе и исчезли. Так много дверей. Так много голосов. Они звали нас. Они говорили: — Конфеты и шишки. Так эпично и восхитительно. Они вторили: — Я лишил тебя невинности в плане каминг-аута. Прозвучало не лучше. Они умоляли: — Выбери меня, Марк. Выбери меня. Люби меня. Они сообщали: — Джесси, это Доминик. Она собирается остаться с нами на какое-то время. Они интересовались: — У тебя странные руки белого мальчика? Мой папа говорит, что у тебя, наверное, странные руки белого мальчика. Вот почему ты всё время носишь кофты. Они просили: — Эй, Таннер? Ладно, выслушай меня внимательно. Это прозвучит нелепо. Но что, если мы… Я люблю тебя, ты же знаешь? Ты мой лучший друг. Что, если бы мы сделали то, что и остальные? Мы могли бы просто… ну знаешь. Укусить друг друга. Стать парой. Ты не обязан соглашаться. Но нет никого другого, кому бы я доверял больше, чем тебе. Они окликали: — Лиззи? Что такое? Картер снова пинается? Вот, позволь мне помассировать тебе спину. Мы желали увидеть, что происходило в дверях чуть ли не больше всего на свете. Но рядом всегда был кто-то, кто оттаскивал нас назад. Не позволял нам заблудиться. — Окс, — пробормотал Джо с ошеломлением на лице, когда голос нашего отца воззвал к нему из красной двери, говоря ему, что он станет Альфой. — Мы должны найти Окса. — Да, — мечтательно протянула мама. Она потрясла головой. — Мы должны поторапливаться. Мы продолжили путь. Каждая дверь, мимо которой мы проходили, захлопывалась. Мы держались друг за друга. Гэвин шёл рядом со мной, и когда он услышал, как из-за двери я проворчал ему, что он пиздецки огромный, чтобы лежать на кровати, так что ему нужно с неё свалить, он повернул голову ко мне. — Ты меня любишь. — Да. — Призраки. — Да. Дверь закрылась. Поляна была больше, чем в реальной жизни. Казалось, что мы преодолели мили. Прошли часы. Каждая дверь представляла собой маленький кусочек памяти, и все они складывались в карту совершённого нами пути. Там был папа. Дедушка. Элайджа. И Ричард Коллинз. Осмонд рычал, а Паппас рассказывал, что чувствует, как его узы рвутся на кусочки. Дэвид Кинг передавал сообщение: «Пока рано», а ведьмак, живший в доме у моря, опрокидывал свою чашу, кости высыпались из неё и грохотали по столу. «Фэрбенкс, — вещал он. — Ответы, которые вы ищете, находятся в Фэрбенксе». Когда мы достигли другой стороны поляны, мы все были разбиты. Я едва мог дышать, но рядом был Крис, который ободряюще сжимал моё плечо. Таннер постучал пальцами по моему бедру. Рико переплёл свою ладонь с ладонью Бэмби, и та взяла за руку Доминик. Джесси была бледна, но моя мать нашёптывала ей на ухо, повторяя слова о том, что она любима, что она СтаяСтаяСтая, даже если юная версия Джесси требовала ответа на вопрос, почему она недостаточно хороша для Окса, и почему тот не может понять чего от него хотел Джо. Келли простонал: — Больно. Всё это. Мама произнесла: — Я знаю. А Джо закричал: — Окс? Окс! Его голос эхом разнёсся вокруг нас. Я затаил дыхание. Затем вдалеке Окснард Мэтисон откликнулся: — Тут. Я здесь. Джо побежал. Мы последовали за ним. Двери с грохотом закрылись вокруг нас, их рамы загремели, когда голоса начали пронзительно кричать. Они вопили: «Почему», и «Пожалуйста», и «Пойте, вам нужно петь песнь волков». Джо завыл на бегу. Мы к нему присоединились. Это была волчья песня. Воронова песнь. Песнь любви. Песнь сердца. Дикая песнь. Братская песнь. Между деревьев, раскинувшихся по краям поляны, в ответ завыли волки. Их песни сотрясали нас, земля под ногами дрожала, а над головой ярко пульсировала луна. Мы добрались до края поляны. Там, перед маленькой дверью, сидел мужчина. Его руки лежали на коленях. Он был обнажён, и на его коже не имелось никаких ран. Он повернул голову. И улыбнулся, когда увидел нас. Окс сказал: — Вот вы где. Мои возлюбленные. Моя стая. Я искал вас. Я потерялся. Но посмотрите, что я нашёл. Он рассмеялся, когда Джо рухнул на него и сбил с ног. Смех прекратился, когда он увидел, что Джо всхлипывает. — Эй. Эй, Джо. Всё в порядке. Обещаю. — Он крепче прижал его к себе, поглаживая руками по спине. — Я с тобой. Мы столпились вокруг Окса, каждый из нас потянулся, чтобы прикоснуться к какой-то части его тела, будто мы не могли поверить, что он настоящий. Он закрыл глаза и сделал глубокий вдох. Он обратился к нам: — Слушайте. Он произнёс: — Прислушайтесь хорошенько. Он оповестил: — Наша стая воем зовёт нас домой. Дверь, стоявшая перед нами, была синей. Краска на ней облупилась, рама треснула, но полотно из старого дерева выглядело крепким. Непроглядная чернота за дверным проёмом растаяла. И там, прямо внутри, был мальчик. Крупный мальчик. Тихий мальчик. Одинокий мальчик, и он думал, что всю жизнь его будут поливать дерьмом. Этот мальчик спросил: — А это тебе зачем? Появился мужчина. Он был похож на Окса. Он задал вопрос: — Когда ты вернулся домой? — Недавно. — Что-то я припозднился. Слушай, Окс… —Мужчина покачал головой. — Знаю, ты не шибко умный мальчик. — Да, сэр. — Ты и впрямь тупоголовый, как бык. — И я ненавидел его, ненавидел этого человека, которого никогда не встречал, ненавидел его за всё, чем он являлся, но при этом я его ещё чуточку любил. Потому что он сыграл важную роль, подарив нам мужчину, сидевшего перед дверью. Без него не существовало бы Окса. Он предупредил: — К тебе будут дерьмово относиться. Большую часть жизни. — Я крупнее большинства сверстников, — заметил мальчик, и волки меж деревьев запели громче. — Моменты, — произнёс наш Окс. — Мелочи, которые нас сформировали. Смотрите. — Люди тебя не поймут, — продолжал мужчина. — О. — Они тебя не примут. — Мне это и не нужно. — Но ах, боже, как же он лгал. Он хотел этого больше всего на свете. — Я должен идти. — Куда? — поинтересовался мальчик. — Подальше отсюда. Послушай… — Мама знает? Мужчина рассмеялся, и это был такой ужасающий звук. — Конечно. Может быть. Она знала, что всё к тому идёт. И, наверное, уже давненько. — Когда ты вернёшься? Мужчина уклонился от ответа, и казалось, что он расстроился. — Окс. Люди будут злыми. Просто игнорируй их. Не высовывайся. — Люди не злые. Не всегда. — Мы не увидимся какое-то время. Возможно, очень долго. — А как же автомастерская? — спросил мальчик, и Гордо издал сдавленный звук, будто его ударили под дых. Окс беззлобно шикнул ведьмаку. — Гордо плевать. — О. — Я не сожалею о тебе. Но я сожалею обо всём остальном. Мальчик выглядел неуверенным. Напуганным. — Ты имеешь в виду…? — Я сожалею о своём пребывании здесь, — признался отец Окса. — Я не могу этого выносить. — Ну и ладно, — сказал мальчик. — Мы можем это исправить. — Этого не исправишь, Окс. Но мальчик не слушал, потому что был просто маленьким мальчиком. Он продолжал расспрашивать: — Ты зарядил свой телефон? Не забудь его зарядить, чтобы я мог тебе позвонить. У меня новая математика, которую я не понимаю. Мистер Хоуз сказал, что я могу попросить тебя о помощи. Лицо мужчины скривилось. — Ты что, блять, не понимаешь? Мальчик в дверке вздрогнул. — Нет. — Окс. Никакой математики. Никаких телефонных звонков. Не заставляй меня сожалеть и о тебе. — О. — Теперь ты должен стать мужчиной. Вот что я пытаюсь тебе вдолбить. На тебя обрушится куча дерьма. Ты должен отмахиваться и продолжать двигаться вперёд. — Я могу быть мужчиной, — заверил мальчик. — Знаю. Мальчик улыбнулся. — Мне надо идти. — Когда ты вернёшься? Но мужчина больше никогда не возвращался. Он взял свой чемодан и ушёл. Мальчик долго смотрел на дверь. Окс произнёс: — Он был моим отцом. Но он не знал меня. Он не знал, кем я являлся. Чем я был. И я не виню его за это. Он был не таким, как я. Он не был таким, как моя мать. Мы были сильнее него. Мы никогда не сбегали, потому что знали, что если мы это сделаем, то всегда будем оглядываться через плечо и мучиться, размышляя: «А что, если?» Окс медленно встал. Он отмахнулся от нас, когда мы попытались оттащить его назад. Он подошёл к двери, наблюдая за мальчиком внутри неё. Джо умолял его остановиться, но Окс протянул руку и коснулся пустого дверного проёма. Внутри него зарябило, будто это была водная гладь озера. А потом Окс отступил назад. Проём наполнился светом, тёплым и мягким. Она была там, стояла прямо по другую сторону двери. Окс улыбнулся ей, по его щеке скатилась слезинка. — Мэгги? — прошептала мама. Окс изрёк: — До вас, до всех вас у меня была только она. Мне очень повезло, вам так не кажется? — Он не отводил взгляда от стоящей перед ним женщины. — Она верила в меня. Она сказала мне, что я особенный. И что однажды люди увидят, насколько именно. Я не понимал, что это значило. Не тогда. Сейчас понимаю. И всё из-за неё. Она была моим началом. — Он оглянулся на нас через плечо. — А вы — мой конец. Из дверного проёма Мэгги Кэллоуэй заявила: — Тот, который ты заслуживаешь. Окс повернулся к ней. Женщина сказала: — Сын мой. Я так тобой горжусь. Посмотри, каким ты вырос. Окс произнёс: — Я так старался тебя спасти. — Знаю, — уверила Мэгги. — Но то был круг. Уроборос. С самого начала этому суждено было случиться. Ничто из того, что ты мог бы сделать, не изменило бы предрешённого. — А теперь? — вопросил Окс. — А теперь круг разорван. Пока рано, Окс. Твоё время ещё не настало. Однажды я увижу тебя вновь. Однажды мы снова воссоединимся. Но не сегодня. И это время ещё очень долго не наступит. Тебе ещё многое предстоит увидеть, многое сделать. Я буду ждать, сколько бы времени это ни заняло. Слушай, Окс. Ты же можешь сделать это ради меня? Окс сказал: — Я люблю тебя. Мэгги подняла руку и прислонила её к барьеру в дверном проёме. Тот покрылся рябью, и Окс прижал свою ладонь к её. Она улыбнулась. А потом запрокинула голову и завыла. Её вой звучал так похоже на волка. А потом она исчезла. Вокруг нас одна за другой пропадали двери. Окс медленно опустил руку. Он повёл плечами. Глубоко вдохнул, затем медленно выдохнул. И позвал: — Томас? Я знаю, что ты там. У Келли перехватило дыхание. Джо задрожал. Марк сделал неуверенный шаг вперёд. Мама прикрыла рот ладонью. Гордо закрыл глаза. Я увидел его первым. Он вышел из-за деревьев. Белый волк с чёрными пятнами на груди и спине. Я выпалил: — Папа? Каждый шаг волка был медленным и обдуманным. На том месте, где его лапы касались земли, вырастала зелёная трава. Территория вибрировала под тяжестью своего короля. Он остановился перед нами, его глаза горели красным огнём. И у себя в голове я услышал его голос. Он вымолвил: «А вот и вы, я вижу вас, я вижу всех вас, моё сердце переполнено радостью, моё сердце поёт, СтаяЛюбовьЖенаСыновьяДочериБратьяСёстры, я пою, я пою для вас, потому что я люблю вас, я люблю вас, я люблю вас». Он продолжил: «ОксСынАльфа, я знал, я знал, ещё тогда, ещё когда ты был ребёнком, я понял из-за необъятности твоего сердца». Он выл: «КартерСынЛюбовь, ты — моя любовь, мой первенец, мой мальчик, ты научил меня смелости». Он пел: «КеллиСынЛюбовь, моё дитя, моё милое дитя, посмотри, что ты сотворил для себя, ты научил меня силе». Он воззвал: «ДжоСынЛюбовь, ты смелый и верный, и ты научил меня самоотверженности». Он заявил: «МаркБратЛюбовь, я стал таким, какой я есть только потому, что ты показал мне, как быть мужчиной». Он сказал: «ГордоБратЛюбовь, ты, я люблю тебя, ты, ты сделал меня смиренным». Он произнёс: «ЛизиЖенаЛюбовь, обещание есть обещание, я буду любить тебя вечно». Он говорил: «Слушайте», и «Слушай меня», и «Пришло время двигаться вперёд, время идти вперёд, это, это, это подарок нашей территории за всё, что мы пережили, этот момент, здесь и сейчас, это то, за что вы боролись, ради этого вы проливали кровь, вы справились, потому что вы есть друг у друга, потому что вы любите друг друга, потому что знаете, что стая — ничто без доверия и надежды, и людей, которые делают нас целыми». Он изрёк: «Я отец, потому что вы сделали меня им». Он признался: «Я муж, потому что мне был необходим свет, озаривший мою душу». Он сообщил: «Я брат, потому что я не мог идти в одиночку». Он рассудил: «И я Альфа из-за вас, из-за всех вас, мои волки, мои люди, мой ведьмак, моя стая». Он пообещал: «Мы найдём друг друга после того, как настанет ваш конец, после того, как вы в последний раз уснёте, а до тех пор, пока мы снова не будем вместе, вы должны жить для себя и друг для друга, жить, потому что в каждом из вас бьётся сердце волка, живите любовью, живите и любите, а пока лишь это нам позволено здесь и сейчас, этот момент — возможность повидаться со мной, посмотрите на меня и запомните, что я всегда буду с вами». Волк пропал. На его месте стоял мужчина. Прекрасный мужчина. Красивый мужчина. И когда он улыбнулся, я ощутил его радость всем своим существом. Он выкрикнул: — Поймайте меня, я люблю вас, догоните меня. А потом он бросился бежать, белый волк вырвался из его кожи. Мы сделали единственное, что могли. Мы побежали за ним. Сквозь деревья. Под полной луной. Мы были волками и людьми, и мы бежали. Отец мчался впереди. Когда он оглянулся на нас, его глаза полыхали красным огнём, и моя мама пела для него, мои братья пели для него, а я выл, выл, выл, чтобы он смог узнать обо всём, что таилось в моей голове и сердце. Это была песнь любви, и земля гудела под нашими лапами. Другие волки бежали вместе с нами, волки, которые казались знакомыми, и они кусали нас за пятки, громко тявкая. Авель Беннет петлял меж деревьями, несясь рядом с Марком, соприкасаясь с его боком, и я уловил яркие вспышки света, исходящие от моего деда, когда тот произнёс: «СынМаркЛюбовь», и «Спасибо за то, что ты есть», и «Быстрее, быстрее, быстрее». Мы бежали, потому что нас любили. Мы бежали, потому что мы были семьёй. Мы бежали, потому что мы были стаей. Мы были стаей. Но этот миг не мог длиться вечно. В конце концов мой отец замедлился. В конце концов волки снова растворились среди деревьев, хотя мы всё ещё могли слышать их песни. Белый волк повернулся к нам лицом. Красный огонь исчез из его глаз. Он прошептал: «Остаться, остаться, вы должна остаться, здесь мы расстаёмся, здесь мы прощаемся, двери, двери закрыты, и вы можете отдохнуть, отдохните, зная, что я никогда не гордился вами так сильно, как сейчас». Обращение Джо отступило. Он позвал: — Папа? Волк склонил голову. Джо сделал шаг ему навстречу. — Я… Наш отец подался вперёд, прижавшись мордой ко лбу Джо. Джо выдохнул: — О. Зелёный, как облегчение. Синий, как грусть. И белый. Белый, чистый свет мира.***
Я открыл глаза. Повернул голову. Джо держал руку Окса у своей груди. Глаза брата налились красным цветом. Когти Окса прижимались к коже Джо. — Сейчас, — услышала я голос Эйлин. — Ты должен сделать это сейчас. Джо сказал: — Я люблю тебя. И пронзил собственное сердце. Голова брата откинулась назад, когда кровь начала течь по его груди. Окс выгнулся дугой над землёй, роза, выросшая сквозь дыру в его животе, расцвела. Лепестки начали опадать. Окс раскрыл рот, заострил клыки. И закричал. Цвет глаз Джо замерцал. Красный. Голубой. Красный. Голубой. Оранжевый. Оранжевый. Оранжевый. На розе остался последний лепесток. Джо отдёрнул руку Окса от груди. Раны начали затягиваться. Окс перестал двигаться. Джо прошептал: — Пожалуйста. Прошу, не оставляй меня. Мама умоляла: — Вернись. Гордо заявил: — Ты нам нужен. Таннер произнёс: — Альфа. Крис добавил: — Ты наш Альфа. Марк присоединился: — Наш друг. Келли продолжил: — Наш брат. Робби выдохнул: — Наш свет. Джесси сказала: — Наша надежда. Доминик проронила: — Наше прошлое. Бэмби вымолвила: — Наше будущее. Рико отчеканил: — Наш дом. Я изрёк: — Наша любовь. И Гэвин заключил: — Наш спаситель. Окс задышал. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Упал последний лепесток. Он приземлился на останки живота Окса, залитые кровью. А потом рваная дыра начала закрываться. Кости, мышцы и органы перестраивались. Кожа росла. Стебель розы медленно погрузился обратно в землю. Ворон кружил над нашими головами. Рана полностью исцелилась. Сердцебиение Окса замедлилось. Джо признался: — Я полюбил тебя с того момента, как встретил. Я был потерян во тьме, а ты стал моим солнцем, которое наконец-то меня озарило. Я смог вернуться обратно благодаря тебе. Теперь ты должен сделать то же самое ради меня. Вернись. Вернись ко мне. Мгновение ничего не происходило. Гэвин стиснул мои руки. И тут Окснард Мэтисон сделал глубокий вздох. Узы стаи дико вибрировали. Он открыл глаза. Красные. Они были красными. Он моргнул один раз. Два. Он повернул голову, чтобы посмотреть на всех нас, столпившихся вокруг его тела. Наш Альфа улыбнулся и объявил: — Всё кончено.
