Глава 27. дом
2 октября 2022 г., 07:00
Мама заявила:
— Уилл этого заслуживает.
Я посмотрел на неё.
— Правда?
Она кивнула, коснувшись тыльной стороны моей ладони.
— Он был одним из нас. Волком.
Я сам соорудил ложе для погребального костра. Остальные порывались помочь, но я им не разрешил. Гэвин оставался рядом, наблюдая за мной понимающим взглядом. Он сидел, прислонившись спиной к дереву, его дыхание вырывалось из носа и рта белыми облачками.
У Уилла не было семьи. Он был последним из своего рода.
Но это не имело значения.
У него были мы.
У него был я.
Я взмок от пота, когда закончил укладывать костёр. Спина болела так же, как и сердце.
Гэвин подошёл ко мне.
Он сказал:
— Хороший мужчина. Уилл.
Я вытер глаза.
— Был им.
Он кивнул в сторону костра:
— Этот ритуал для важных людей.
— Да.
— Для королей и королев. Альф. Шеннон. Её тоже так проводили.
— Да.
Гэвин продолжал:
— Уилл не волк. Не король. Не королева. Не Альфа. Но всё же важный человек. — Он обхватил меня руками, когда я начал дрожать. Я убеждал себя, что трясусь от холода.
— Этого достаточно? — прохрипел я.
— Думаю, да, — прошептал в ответ Гэвин. — Отправим его обратно на Луну. Бегать с волками. — Он тихо усмехнулся. — Перевёртыши. Так он нас всегда называл.
Я нёс Уилла. Он был завёрнут в белое одеяло. Небо заволокли серые тучи, приближался снегопад. Я вёл прощальную процессию через лес к поляне. Позади меня шла моя стая. Жители Грин-Крик, склонив головы, следовали за ними.
Заботливо придерживая голову мужчины, я положил его на погребальное ложе так осторожно, как только мог.
Я долго стоял над ним, пытаясь подобрать слова. Это было слишком тяжело, слишком многозначительно.
В конце концов я произнёс:
— Он был моим другом. И он был частью нашей стаи. Он пожертвовал собой, чтобы защитить тех, кого любил. Я никогда его не забуду. — Я склонился и поцеловал его в щеку через саван.
Джо поджёг костёр. Я не смог этого сделать.
Поленья были слегка влажными, но огонь вспыхнул.
Я отступил.
Кострище загорелось.
Тело Уилла обуяло пламя.
И когда огонь достиг небес, повалил снег. Я сказал себе, что это знак.
Я возвёл лицо к небу.
И взвыл.
Остальные присоединились к моей песне.
По мере того, как дым смешивался с падающими снежинками, наши голоса звучали всё громче, песнью мы провожали нашего друга домой.
***
Роберт Ливингстон не был удостоен подобной чести. Он этого не заслужил. И всё же… — Он был нашим отцом, — сказал Гордо. Ведьмак выглядел таким же измученным, как и все мы, но так или иначе теперь он казался намного спокойнее. Даже сильнее, чем после того, как они с Марком снова обрели друг друга. Мужчина снял с себя груз. Стал свободен. — Независимо от того, что он натворил, я не могу игнорировать этот факт. — Гордо посмотрел на ещё одного человека, который имел право голоса в этом вопросе. Гэвин опустил взгляд на свои руки. — Я не могу забыть. Или простить. — Знаю, — ответил Гордо. Он сжал плечо брата. — И я не уверен, что ты должен. Я мог бы… — Он покачал головой. — Я мог бы стать таким, как он. Мог пойти тем же путём. Гэвин вскинул голову, его глаза вспыхнули оранжевым огнём. — Ты не такой. Ты не плохой. Не похож на него. Хороший Гордо. — Затем уточнил: — В основном. Гордо фыркнул: — Спасибо. Наверное. — Он вздохнул. — Как ты хочешь поступить? В конце концов, похороны прошли без излишеств. Глубоко в лесу они отыскали одно из самых древних деревьев, росших на нашей территории. И сами выкопали яму. Всё было не так, как с Уиллом. Не говорилось красивых слов, не пелось прощальных песен. Были только грязь и пот. Никто не плакал. Когда Ливингстона опускали в землю, остальные держались поодаль, наблюдая, как Гэвин и Гордо стоят над телом своего отца. Гэвин наклонился и зачерпнул горсть земли. Он разжал кулак над открытой могилой, позволяя земле высыпаться на тело отца. Затем чмокнул Гордо в щёку, но не оставил его в одиночестве. Он ждал. Гордо долго стоял над отцом. Потом он произнёс: — Ты пытался. Ты правда пытался, не так ли? Но потерпел неудачу. — Его грудь дрогнула. Марк рванулся было вперёд, но мама его остановила, покачав головой. — Ты потерпел неудачу, — повторил Гордо хриплым голосом. Мы позволили братьям уйти первыми. Они скрылись среди деревьев, идя бок о бок. Рико, и Крис, и Таннер закопали могилу. Позже, намного позже, когда события той зимы стали далёкими воспоминаниями, я вернулся к захоронению. Я остановился перед деревом и опустил взгляд туда, где покоился Ливингстон. Из земли, покрывая место его последнего пристанища, проросли кусты диких роз с пышными бутонами. Лепестки были толстые, лозы крепкие. А шипы острые.***
В Касвелле поднялась буря негодования. Жители городка почувствовали, когда их Альфа покинул их. Они думали, что он умер. Они пребывали в замешательстве. Были напуганы. Я не мог их за это винить. Волки с неверием смотрели на Джо. — Покажи нам, — умоляли они. — Покажи нам. Он показал. Его оранжевые глаза. И сказал: — Всегда предполагалось, что я должен быть им. С самого рождения мне твердили, что я буду важной особой. Тем, кто будет занимать высокую позицию. Альфой. Простите, если считаете, что я вас подвёл. Извините, если не понимаете моего решения. Я не жду, что вы его поймёте. Но вы не одни. Вы никогда не будете одни. Наша династия королей и королев, волков и мужчин никогда не являлась основополагающей. Появятся и другие. Обещаю. Я всегда с вами. Мы все с вами. — У нас нет Альфы! — закричал мужчина в толпе. — Что нам теперь делать? Джо кивнул. — Это новое будущее, и вы сами сможете решить каким оно будет. Пока я занимал должность главного Альфы, я узнал больше, чем за все предыдущие годы своей жизни. Мы найдём кого-нибудь, кто займёт моё место. Кого-то, кто любит вас так же сильно, как я. Однажды мой отец поведал мне кое-что. Он сказал, что мерилом Альфы является не сила, которой он обладают, а сила стоящей за ним стаи. А вы сильны. Сейчас я понимаю это так чётко, как никогда ранее.***
Когда автомастерская открылась вновь, на дворе стояла весна. Мы все собрались на Мейн-стрит, в воздухе витал сильный и резкий запах новой кирпичной кладки и краски. Здания, которые повредились во время битвы с Ливингстоном и его волками, были отреставрированы, но ремонт гаража занял больше времени. Перед открытием я нашёл Гэвина в нашей спальне, он стоял у зеркала и хмуро таращился на своё отражение. Его волосы немного отросли, и он начал потихоньку прибавлять в весе, благодаря чему потерял измождённое, затравленное выражение лица. Но его знакомый хмурый взгляд не изменился. И я надеялся, что так будет всегда. — Вот ты где, — сказал я. — Мы должны идти. Нельзя опаздывать. — Знаю, — пробормотал он. — Я почти закончил. Я подошёл к нему сзади, положил ладони ему на бёдра и опустил подбородок на его плечо. Он откинул голову назад и вздохнул. Я подавил рычание, которое так и норовило вырваться при виде моей метки на его коже. — Что стряслось? — спросил я Гэвина, наблюдая за ним в зеркале. Мгновение он не отвечал. Затем: — Важный. Сегодняшний день кажется важным. Теперь слова давались ему легче. Он до сих пор оставался колючим и грубым, но всё больше и больше показывал себя с других сторон. Мне не терпелось увидеть всего его, каким бы он ни был. Я пожал плечами. — Потому что это и правда так. Это твой первый день на работе. Приносящая доход деятельность и всё в этом духе. Я муниципальный служащий, так что моя зарплата — полный отстой. Тебе придётся меня обеспечивать. Честно предупреждаю: я люблю очень дорогие вещи. Гэвин закатил глаза. — Ты точно не носишь дорогие вещи. Ну что за членосос. И, конечно же, он мой членосос. — Тебе реально нужно перестать слушать Рико. Я скромный мужик. — Фигня. Ты глупый мужик. — Глупый Картер, — поддразнил я его. — В яблочко. Глупый Картер. Я ждал, давая ему время, чтобы он смог сказать то, что ему нужно. Раньше я не был терпеливым человеком, но благодаря Гэвину я научился терпению. Наконец он произнёс: — Гордо хочет, чтобы я там работал. — Верно. — И парни тоже. — Верно. Он признался: — Я… я боюсь. Что всё это нереально. Что я всё ещё в пещере с ним. Что он забирает у меня силы, заставляя видеть то, что я тайно желаю, просто чтобы я оставался послушным. Это был подарок. Безрадостный, конечно, но всё же подарок. Гэвин редко рассказывал о том, что произошло между ним и Ливингстоном за тот год, что они провели вместе. Я не хотел давить слишком сильно, но думал, что ему нужно выговориться. — Так вот как всё было? Типа, как сон? Он кивнул. — Всё смутно. Грани реальности были размыты. Ты был со мной. Призрак. Преследовал меня. Я мечтал, чтобы ты стал настоящим. Всегда. — Я и есть настоящий, — сказал я ему резко. — Клянусь. Послушай, Гэвин. Послушай. Он развернулся. Я прижал его руки к своей груди, расположив их прямо над сердцем. Гэвин взирал на меня с благоговейным восторгом. И больше всего на свете мне хотелось быть достойным этого взгляда. Я выдал: — Тук-тук-тук. И ох, как он улыбнулся в ответ. — Тук-тук-тук. Он увлёк меня поцелуем. Вокруг нас разлился зелёный. Гэвин рассмеялся, когда я ущипнул его за голое бедро. — Хорошо? — Замечательно, — произнёс он. Затем натянул свою розовую рабочую рубашку на плечи и завозился с пуговицами. Он отмахнулся от меня, когда я попытался помочь. В конце концов ему удалось застегнуться. — Как я выгляжу? На его груди чёрным нитками было вышито пять букв. «Гэвин». Я посмотрел в зеркало, чтобы взглянуть на отражение его спины. Мои глаза расширились, когда я увидел название мастерской. — Это…? — Идея Гордо, — пояснил Гэвин. — Она не знает. Он имел в виду мою мать. — Почему? Он сказал: — Потому что это то, кто мы есть. Когда мы подъехали к гаражу, собралась толпа, заполонив близлежащие улицы. Радостное волнение наполняло воздух, и люди смеялись, слоняясь вокруг. Перед входными дверьми гаража была натянута лента. Кто-то раздобыл пару до смешного громадных ножниц, и как мэр Грин-Крик я должен был произнести речь о воссоединении, и процветании, и бла-бла-бла. Но меня эта фигня не заботила. Я не отрывал глаз от мамы. Она выглядела удивлённой, когда Гордо взял её за руку и потянул к фасаду автомастерской. Люди приветственно возликовали, и её стая громче всех, так что она покраснела и опустила голову. — Что такое? — спросила она. Гордо сообщил: — Я тебя люблю. Она коснулась щеки ведьмака. — Знаю. Я тоже тебя люблю. Он глубоко вздохнул. — Ты мне доверяешь? — Всегда. Гордо подвёл маму к установленной над гаражом вывеске. Она была накрыта брезентом, на землю свисала длинная верёвка. Он сказал ей, что она должна спустить брезент. Мама долго смотрела на ведьмака, прежде чем кивнула. Она потянула за верёвку так сильно, как только могла. Брезент соскользнул с новой вывески и полетел на землю. Пока мы ждали, над Грин-Крик воцарилась тишина. Королева подняла взгляд на название. Гараж был переименован. Вывеска гласила: «БЕННЕТЫ». Мама ахнула, её ладони прикрыли рот, когда её глаза наполнились слезами. Гордо выглядел непривычно нервным. Он принялся объяснять: — Долгое время я был зол. Потерян. Запутан. Я не понимал. Но я такой, какой есть, благодаря вам. Всё, что у меня имеется, всё, что я могу назвать своим, я получил благодаря волкам. Мы сражались. Мы истекали кровью. Мы свирепствовали. И, в конце концов, нашли дорогу друг к другу. Я не хороший человек. Я совершаю ошибки. Я причинил боль большему количеству людей, чем могу упомнить. Но это то, чего я хочу. Это пустяк, я знаю. И если ты захочешь, чтобы я сменил название обратно, я… Что бы ещё ведьмак ни собирался сказать, все его слова иссякли, когда мама бросилась в его объятия. Широко распахнув глаза, он поймал её. Она плакала. Она смеялась. И хотя её окружал оттенок синевы, который, как мне казалось, уже никогда не исчезнет, её счастье было ярким и живым. Она вымолвила: — Гордо, разве ты не понимаешь? Это так много для меня значит. Так много. Гордо расслабился, на его лицо выступило облегчение. — Правда? — Да. Глупый человек. Ты такой глупый, замечательный человек. Как же я тобой дорожу. — Она вновь рассмеялась. Её смех был похож на перезвон колокольчиков. Я наблюдал, как к маме подошли парни из мастерской, они все повернулись к ней спиной, чтобы она смогла прочесть наше имя на их рабочих рубашках. Она восклицала, смотря на каждого из них, а при виде Гэвина громче всего. Он ухмыльнулся ей с прищуром, как и обычно. Гордо заворчал, когда я протянул ему ножницы. — Это так тупо. — Вероятно. Но всё равно дай им то, чего они хотят. Он меня послушал. Толпа зааплодировала, когда ведьмак перерезал ленточку. «БЕННЕТЫ» был открыт для посетителей.***
В начале лета я гулял с братьями по лесу. Мы были только втроём. Гэвин ушёл с мамой рано утром, отказавшись рассказывать мне, куда они направляются. Что бы я ни делал, он держал рот на замке, сверля меня взглядом каждый раз, когда я его расспрашивал. Мама вела себя так же, говоря, что я всё узнаю, когда придёт время. — Ты слишком беспокоишься, — мягко упрекнула она меня. — Верь мне. Верь ему. Я верил. Поэтому их отпустил. Меня нашли Келли и Джо. Келли сказал, что я хандрю. Я велел ему заткнуться. Джо посмеялся надо мной, и я его схватил. Ему удалось вырваться, так что я погнался за ним по лесу. В конце концов я его поймал, Келли держался рядом с нами. Джо взвизгнул, когда я заключил его в удушающий захват, требуя, чтобы он уважал меня, потому что я его самый старший брат. — Так ты уважения не добьёшься! — зарычал он на меня. Чёртов лжец. Конечно, добьюсь. Но я его отпустил. Он насупился на меня. Я его проигнорировал. Келли произнёс: — Стало иначе. Мы посмотрели на него. Он прижимал ладонь к стволу старого вяза. — Что именно? — спросил Джо. — Территория. Вы чувствуете? Мы подошли к нему. Оба положили руки на дерево. Ощущения были… почему-то легче. Сильнее. Грандиознее. Я отдёрнул руку, и мои братья повернулись ко мне. — Она знает, — сказал я наконец. — О том, что мы сделали. Обо всём, чем мы для неё пожертвовали. — Ей этого достаточно? — поинтересовался Келли. — Надеюсь, что да. — Затем: — Как думаете, он всё ещё здесь? Братья знали, кого я имел в виду. — Не думаю, что кто-то из них когда-либо действительно нас покидал, — тихо ответил Джо. — Не полностью. Мы углубились в лес. Джо рассказал нам об Альфе, которая была доброй и справедливой женщиной. Её звали Софи, что, по словам Окса, означало «мудрость». Мы встретились с ней и её стаей много лет назад в Национальном парке Глейшер, когда гонялись за монстром, который забрал у нас отца. Джо и Окс навестили её и поведали обо всём, что произошло. Ей уже были известны обрывки из слухов, и она выслушала Джо и его предложение. Когда он закончил свою речь, Софи спросила: — Ты уверен? Джо кивнул. — Это не просто. Не буду тебе лгать. Но это того стоит. Ты не обязана соглашаться. Тебя не принуждают этого делать. Просто подумай над моим предложением. Обсуди всё со своей стаей. У нас есть время. Она посмотрела на Окса, который разговаривал с её волками. — Ты уже не тот, что раньше. Ты пришёл ко мне, будучи совсем мальчишкой. И был так зол. — Был, — согласился Джо. — Я не ведал, что творю, и только что потерял любимых мной людей. — Что изменилось? — Я отыскал дорогу домой. Она кивнула. — Ты не скучаешь? По званию главного Альфы? Или хотя бы просто по тому, чтобы быть обычным Альфой. Джо не торопился с ответом. — Нет. Не скучаю. Женщина удивлённо моргнула. — Ты говоришь правду. — Я знаю, откуда я родом, — сказал он ей. — Я знаю, что значит моё имя. Я носил его бремя всю свою жизнь. Но я сделал свой выбор. И я бы поступил так снова, если бы пришлось. — Ему очень повезло, — тихо произнесла Софи. — Окснарду. Потому что у него есть кто-то вроде тебя. — Это мне повезло, — возразил Джо. Она долго молчала, прежде чем вымолвила: — Я не такая, как ты. Я не верю в королей и королев. Тот факт, что кто-то носит имя, имеющее большой вес, не даёт ему автоматического права становится правителем. Если бы я приняла твоё предложение, если бы я согласилась, всё стало бы по-другому. У каждого появилось бы право голоса. — Знаю, — сообщил Джо. — Вот почему я прошу тебя, а не кого-то другого. Настало время перемен. Софи пообещала ему, что подумает над предложением. Джо ей верил. — Она согласится? — спросил его Келли, пока мы шли меж деревьев. — Думаю, да, — отозвался Джо. — Способствует и то, что ей не придётся отказываться от территории Глейшер. И то, что Эйлин и Патрис уже обязались помогать тому, кто займёт моё место. Эйлин с давних пор была знакома с отцом Софи. У волков Глейшер нет ведьмы, а теперь они могут получить возможность обзавестись аж двумя. Но если не согласится она, то будут другие. Кто-то возглавит стаю. — А как насчёт Окса? — предложил Келли. Джо отрицательно покачал головой. — Он… Это не то, чего он желает. Не думаю, что ему когда-либо хотелось этим заниматься. Он счастлив там, где он есть, будучи нашим Альфой. Софи была права. Власть больше не может дароваться из-за имени. Время королей и королев прошло. — А как ты сам? — полюбопытствовал я. Джо улыбнулся. — Я тоже счастлив. Это… Думаю, это как с территорией. Я чувствую себя легче. Спокойнее. — Его улыбка померкла. — Не знаю, что бы он подумал обо всём этом. Папа. Я обвил плечи брата рукой, притягивая его к себе. — Он сказал бы тебе, что гордится тобой. За то, что ты совершил этот выбор, за всё, что ты сделал. Я в этом уверен. Джо рассмеялся со слезами на глазах. — Ты так считаешь? — Я знаю. Шрамы и всё в этом роде. — Спасибо, Картер. — Он положил голову мне на плечо. — Хотя, признаюсь, я несколько раздражён, что больше не могу указывать вам всем, что делать. Келли фыркнул: — Будто мы с самого начала когда-нибудь тебя слушались. Альфа ты или нет — всё едино. Мы нашли место, где солнце пробивалось сквозь листву. Мы легли на землю, трава щекотала нашу кожу. Келли положил голову мне на живот, а Джо, вдыхая мой запах, уткнулся лицом мне в шею. Я наблюдал, как над нами плывут облака. Вокруг нас жужжала стрекоза, сверкая полупрозрачными крыльями на солнце. Некоторое время мы молчали, каждый из нас был погружён в свои мысли. Здесь нам было хорошо. Вскоре Келли заговорил: — Мы всегда будем вместе. Я запустил руку ему в волосы. — Ага. Будем. Несмотря ни на что. — Обещаешь? — Обещаю. Моё сердцебиение не дрогнуло. Через мгновение Джо захрапел, и его дыхание обожгло мою шею. Не существовало иного места, где мне хотелось бы оказаться.***
Когда мы вернулись, Гэвин и мама уже были дома. Келли собрался в город, чтобы пообедать с Робби перед своей рабочей сменой. Джо направился с ним, сказав, что обещал Оксу принести еды. Я наблюдал, как братья сели в пикап, и под автомобилем поднялась пыль, когда они поехали по грунтовой дороге, задние фары коротко мигнули, прежде чем они скрылись из виду. Я вошёл в дом. Гэвин и мама были в кухне. Они вместе подпевали радио. Мама танцевала, Гэвин сидел на барной стойке, покачивая головой в такт музыке. Они повернулись ко мне, когда я прислонился к дверному проёму. Мама протянула руку и выключила музыку. Я выгнул бровь. — Ну? — Что «ну»? — спросила мама, словно не понимая. Я закатил глаза. — Вы собираетесь поделиться со мной тем, чем вы вдвоём, чёрт возьми, занимались? Что было настолько секретно, что вы не могли мне рассказать? — Нет, если ты продолжишь в том же тоне, мы не поделимся. — Ага, — буркнул Гэвин. — Смени тон. — Господи Иисусе, — пробормотал я. Мама кивнула в мою сторону. — Хочешь ему показать? Тебе так или иначе придётся. А не то он будет невыносим. Ты же его знаешь. — Знаю, — сказал Гэвин. Он прикусил нижнюю губу. — Ты… думаешь, это нормально? — Я в этом убеждена, — тепло произнесла мама. — Он тоже так подумает. Теперь, если позволите, на меня накатило вдохновение. Я работаю над новой картиной и столкнулась с творческим кризисом, но кажется, нашла из него выход. Она поцеловала меня в щёку, прежде чем исчезла, поднявшись по лестнице. Я повернулся к Гэвину. Его сжатые в кулаки ладони лежали на коленях. Меня начало тревожить беспокойство. Я медленно подошёл к нему. Он раздвинул ноги, позволив мне устроиться между ними. Я прижался своим лбом к его лбу. — Ты не обязан говорить мне, если не хочешь. — Будто бы ты мне позволил, — пробормотал Гэвин. — Позволил бы, если бы ты меня попросил. — Это… — Важно? Он кивнул. — Значимо? Он снова кивнул. — Это была… моя идея. Так что сначала я спросил маму, и она ответила, что это хорошая мысль. Я обуздал свою радостную реакцию на то, что он использовал слово «мама». Гэвин начал это несколько недель назад, и улыбка, которой моя мать его одарила после того, как он сказал это в первый раз, просто ослепляла. — Если она сказала, что это хорошая мысль, значит, так оно и есть. Он вздохнул. — Я тоже так считаю. Я не… Я хотел, чтобы это было сюрпризом. — Его глаза расширились. — Если тебе не понравится, я могу сменить его обратно и… — Гэвин. Он хмуро на меня зыркнул. — Просто скажи мне уже. — Не скажу, — пробубнил он. — Покажу. Он приподнял бёдра со стойки и потянулся назад, чтобы вытащить бумажник. На том был изображён волк. Его ему подарила Джесси. И он обожал его по какой-то странной причине. Гэвин открыл его и вытащил из одного из кармашков пластиковую карточку. Он положил бумажник на столешницу, а карточку прижал к груди. — Это значимо, — прошептал он. — Это важно. И это моё. Потому что ты дал это мне. Однажды я задал тебе вопрос. Я спросил, чего ты хочешь. Помнишь, что ты мне ответил? Моя кожа гудела. — Я ответил, что хочу почувствовать, что очнулся. Гэвин кивнул. — Я чувствую это сейчас. Я не грежу благодаря тебе. А имя — это просто имя. Теперь оно у меня есть. Я знаю, кто я такой. — Кто же ты? Он перевернул пластиковую карту. Это были водительские права. Такая мелочь по сравнению с грандиозной схемой мироздания. На фото он хмурился. Конечно, как же ещё. Но это было не важно. Всё, что имело значение, — это имя, напечатанное чёрными буквами. Гэвин Уолш-Беннет. Я с удивлением уставился на карточку. Потом наконец выдохнул: — Это… — Это, — подтвердил он. Я впился в губы Гэвина поцелуем, вложив в него все свои чувства. Он удивлённо хмыкнул, но потом начал смеяться, смеяться, смеяться мне в рот, а я проглатывал его смешки, делая их частью себя. Поцелуй был неистовым, таким реальным и полностью моим. Я поднял Гэвина с барной стойки. Он обхватил мою талию ногами, водительское удостоверение было забыто на полу. Я понёс его вверх по лестнице, и хотя Гэвин недовольно ворчал, я знал, что он не всерьёз. И тогда, в тот жаркий летний полдень, пока солнечные лучики ловили пылинки, кружившиеся в нашей комнате, я показал ему. Я показал ему, что он для меня значит. Я показал, как сильно любил его. Каждый его кусочек. Каждую частичку. Я выкрикивал его имя снова и снова, словно молитву. Пока моё тело сотрясалось и дрожало от удовольствия, он шептал мне на ухо, что всё это реально, что мы очнулись, и: «Картер, Картер, ты можешь это чувствовать? Ты можешь это слышать?» Я мог. Умиротворённая барабанная дробь сердца. Тук. Тук. Тук.***
В одно осеннее воскресенье мы собрались, как и всегда. Ведь это наша традиция. Джесси была в кухне с мамой, стояла над раковиной и чистила картошку. Доминик прислонилась к столешнице рядом с ней и протянула руку, чтобы коснуться нового шрама на плече Джесси, словно не могла поверить, что тот настоящий. Мама стряпала у плиты, наказывая Джо отнести посуду на стол во дворе. Братишка ляпнул ей, что то, что он больше не Альфа, не значит, что она может им командовать. Она отвесила ему подзатыльник. Он немедленно начал собирать столовые приборы. Окно над раковиной было открыто. Снаружи Крис и Таннер накрывали стол на заднем дворе. Парни пререкались, но когда им казалось, что никто не смотрит, они тихонько улыбались друг другу. Бэмби была за столом, Джошуа сидел у неё на коленях, пытаясь запихнуть в рот всё, до чего мог дотянуться. Рико подбадривал старания сына, несмотря на то, что Бэмби пристально буравила мужчину взглядом. Робби и Келли стояли перед грилем, притворяясь, что знают, что делают. Робби поправил очки на носу и с облегчением вздохнул, когда Гордо и Марк втиснулись между ними, недвусмысленно заявив, что парню ни в коем случае нельзя приближаться к огню. Джо сидел на заднем крыльце с Гэвином, слушая его рассказ о том, как он самостоятельно научился разбирать и собирать двигатель мотоцикла. — Где Окс? — спросил я. Мама кивнула в сторону входной двери. — Почему бы тебе за ним не сходить? Уже почти пора садиться за стол. — Затем, потеснив Джесси, она склонилась к открытому окну. — Гордо! Убедись, что ты не позволишь Робби прикасаться к жидкости для розжига. Мне нравятся его брови такими, какие они сейчас. Робби вскинул руки в знак поражения. Я прошёл через дом ко входной двери. Она была широко распахнута. Листья на деревьях покрылись золотыми и красными красками, осень находилась в самом разгаре. Холодный ветер кусал за щёки. Скоро мы снова должны были оказаться в тисках зимы. Полная круглая луна висела на бездонном голубом небе. Сегодня вечером мы должны были бежать, как стая. Я нашёл Окса перед синим домом, он стоял, сцепив руки за спиной. С беззаботной улыбкой на лице он слегка повернул голову в мою сторону, когда я подошёл. — Хэй, — произнёс я. — Хэй. — Ужин почти готов. Он кивнул, но не ответил. Я стоял с ним плечом к плечу, связи между нами натягивались, словно струна. Это было такое тёплое и приятное чувство. Среди крон деревьев пели птицы. Вдалеке паслось стадо оленей. Мне хотелось преследовать их. Охотиться на них. Но на это будет время позже. Окс сказал: — Я размышлял. — О чём? Он пожал плечами. — Обо всём. И ни о чём, я полагаю. Я вздохнул: — Что ж, типичный Иисус-Оборотень. Он хохотнул: — Типа того. Могу я рассказать тебе, о чём думаю? — Да, мужик. Конечно. Окс поделился: — Я думаю об этой нашей жизни. — И что ты про неё думаешь? — Она красива. Она жалит. Она удивительна. Она причиняет боль. И я часто задаюсь вопросом, в чём её смысл. Знаешь, что я решил? Я медленно покачал головой. — Это, — ответил он, взяв меня за руку. — Ты. Я. Стая. Это место. Жители Грин-Крик. Думаю, вот в чём вся суть. Мы любим, потому что можем. Мы живём, потому что слишком усердно боролись, чтобы когда-либо остановиться. И вот мы здесь, ты и я. Вместе. Через мгновение мы войдём внутрь и присоединимся к остальным. Мы будем есть. Мы будем смеяться. Мы будем рассказывать истории о прошедшем дне, делиться несущественными вещами, которые мало что значат для кого-то другого, кроме нас с вами. В этом и смысл, я думаю. Я кивнул, не в силах вымолвить ни слова из-за вставшего поперёк горла кома. Окс посмотрел на синий дом. — Давным-давно моя мать сидела за столом на кухне того дома, разложив перед собой бумаги. Это были документы на развод, хотя я тогда этого не знал. Я наблюдал, как она ставит свою подпись снова и снова. А когда она закончила, посмотрела на меня, и я помню, как думал, что она такая умная. Казалось, будто она преобразилась. Она сказала: «Вот и всё». Это были очень глубокомысленные слова, хоть я и не понимал, насколько именно. Не тогда. Теперь понимаю. Три слова. Вот и всё. А после мы танцевали. То был хороший день. Я сжал его руку. — Вот и всё. Он ухмыльнулся. — Именно. Я знал, что ты поймёшь. Я взглянул на него. — А если случится что-то ещё? — Тогда мы столкнёмся с этим, как и всегда. Вместе. Пошли. Они нас ждут. Это традиция. Я последовал за Оксом обратно в дом. Прежде чем я вошёл в дверь, волосы на затылке встали дыбом. Я обернулся. На мгновение мне показалось, что я увидел белого волка среди деревьев. Но прежде чем я успел его окликнуть, он исчез. — Вот и всё, — прошептал я.***
Мы ели, пока не набили животы до отвала. Мы смеялись до тех пор, пока у нас не проступили слёзы на глазах. Но главное, мы жили. И в этом была вся суть. В том, как Гэвин держал меня за руку под столом, пока болтал со своим братом об их работе в гараже. В том, как Марк улыбался своей загадочной улыбкой, не отрывая глаз от Гордо. В том, как Рико сказал, что Джошуа станет отличным волком, когда подрастёт, и как Бэмби недвусмысленно заявила, что ему ни в чём не позволено давить на их сына. В том, как Крис и Таннер абсолютно никого не удивили, когда объявили, что собираются жить вместе. В том, как Джесси дико размахивала руками, когда рассказывала нам историю о пороках своих учеников-подростков, и случайно ударила Доминик тыльной стороной ладони. В том, как Робби и Келли перешёптывались друг с другом, а мы все делали вид, что не слышим их. В том, как Джо простонал, пока я в очередной раз пересказывал историю о нём, изображавшем моржа с помощью картошки-фри, потому что это дерьмо никогда не устаревает. В том, как Гэвин и мама уже планировали меню на День Благодарения, хотя до него оставалось больше месяца. В том, как Окс сидел, погружаясь во всю эту дзен-Альфа херню, которая у него так хорошо получалась. Он молчал, поочерёдно наблюдая за каждым из нас, пока мы убирали со стола. Он не говорил, но в этом не было необходимости. Мы всё равно его слышали. Когда небо потемнело, а луна засияла на увеличивающемся звёздном поле, он поднялся из-за стола. Мы все замолчали, обратив на него взоры. Он произнёс: — Спасибо. За всё. За то, что позволили мне быть здесь со всеми вами. Не существует иного места, где я предпочёл бы находиться. — Чем займёмся теперь? — спросил его Джо. Окс закрыл глаза. — Сейчас? Мы побежим. Идёмте. Давайте посмотрим, что мы сможем увидеть. У меня хорошее предчувствие. Он развернулся, стягивая рубашку через голову. Черный мех вырос вдоль его спины и плечей, мышцы и кости начали смещаться. Остальные последовали его примеру, Джесси и Бэмби поплелись за всеми. Мы с Гэвином были последними. Я посмотрел на него, когда наши волки начали выть. — Готов? Он поцеловал меня в щёку с громким звуком. — Готов. И я Я волк я волк лес, я чувствую запах леса, и он твой, и он мой беги, ГэвинПараЛюбовь, беги со мной беги охоться чувствуй луну почувствуй, как она притягивает это наше, всё это наше потому что мы мы проклятая стая Беннет и наша песнь наша песнь всегда будет услышана
