замерзшая луна

Встреча проходила в довольно известном ресторане Рима «Mirabelle», что славился своим аристократичным дизайном и традиционной кухней. После случая с тем неизвестным придурком, Хан решил больше не рисковать и вернулся домой сразу же. На самом деле, этот павлин, как он его назвал в своей голове, привел его чувства немного в порядок, правда не настолько, чтобы сидеть среди напыщенных мужиков со счастливой улыбкой и искренностью, но, признаться честно, чувствовал он себя немного лучше. По крайне мере, радует тот факт, что он сегодня не стал убийцей одного фиолетового мальчика, чьё лицо он даже не смог увидеть из-за маски. Ну, оно ему и не надо было, в принципе. – Его менеджер и директор тут, какого хуя эта знаменитость опаздывает, а? – возмущается шёпотом Хан, когда остальные отвлеклись на разговор между собой. – Тише ты, он почти приехал. Терпи, – угрожает ему вилкой Со, наигранно улыбаясь. – Я думаю, что вы все уже догадались, что за модель подпишет контракт с вами, верно? – улыбается директор Антонио, делая глоток белого вина. Они начали есть, не дожидаясь модели. – Понятия не имею, если честно, но очень хотелось бы увидеть вашего артиста прямо сейчас и вежливо узнать, почему же он или она так опаздывают, – натянуто улыбается Джисон, тут же получая удар по бедру от менеджера. – О, а вот и он, – в ресторан заходит довольно высокий молодой человек. От него так и веяло модельной аурой: острые скулы подчеркивали чёткость его лица, волосы сияли под светом ярких огней здания, а обтягивающие чёрные штаны передавали всю прелесть подтянутой фигуры. – Добрый вечер, извините за ожидание, – Ли уже собирался поприветствовать своих партнеров, но тут же тяжело сглотнул, как только увидел его. Это был он. Хан Джисон. – Эм, я Ли Ноу. – А? – удивился Хан, вздрагивая от неожиданности. Это был тот самый Ли Минхо – человек, от которого его родная сестра без ума. Тот самый друг, о котором она могла трещать без умолку. И, наконец, этот голос. Голос того придурошного, которого он сегодня чуть ли не сбил своей Феррари. – А, да. Я Хан Питер Джисон, можно просто Хан, – неловко откашливается Хан, делая глоток воды.

***

– Позвольте мне объяснить, – после того, как компания дружно поужинала, Антонио нарушил молчание и перешёл к делу, по которому они все сегодня здесь собрались, – Как вам уже известно, вы двое будете сниматься в совместном фильме и подпишете контракт на два с половиной года. Мы собрались здесь с вами не для того, чтобы обсуждать сценарий, но я скажу сразу: вы двое будете играть любящую друг друга пару. Главные герои! Остальные вопросы насчёт сценария вы можете обсудить с режиссёром, а сейчас нам всего лишь нужно подписать контракт. – Но…любящая пара? То есть.. – расстягивает слова Ли, удивленно выпучивая глаза и пытаясь осознать происходящее. Ну нет, на такое он точно не будет подписываться. – Я против. После его заявления воцарилась абсолютная тишина, нарушенная лишь тяжёлым дыханием двух обреченных артистов, удивлёнными менеджерами и мерзкой ухмылкой одного из директоров. – Забавно, – ухмыляется директор Луи, нарушая тишину, – Разве ты не знаешь правила своей компании? Кажется у тебя нет прав отказываться, милый, – мерзко жует свою жвачку мужчина, взмахивая рукой, явно давая понять Антонио, мол, решите что-нибудь со своей моделью. – Я прежде всего модель, а потом уже актер. И я не хочу сниматься с ним в фильме на протяжении двух лет, у меня есть своя работа и это только будет мешать моей карьере, – высказывается прямо Ли, – Простите, мне нужно отойти. – Мне тоже, я сейчас, – Джисон моментально встаёт и идёт следом за своим новым партнёром, с которым, он уверен, будет сложно поладить. Но придётся работать, даже если обоим это не нравится. – Стой, как там тебя, Минхо! – Хан обгоняет красивого парня и становится напротив, заграждая путь, – Ты серьёзно думаешь, что они тебя послушают? – Разве ты сам хочешь сниматься в фильме целых два гребанных года? – выгибает бровь Ли, замечая перешептывание людей в ресторане, – давай отойдем. Они вышли на веранду. На улице уже темнело, погода в Италии часто была такой изменчивой: днем стояла сильная жара с кипящим солнцем, а под вечер моросил небольшой дождь. Прекрасно. – Ты не думаешь, что это выгодно для них? – заговаривает первым Минхо, когда тишина, в которой они простояли больше пяти минут, стала невыносимой. – Я в этом уверен, – усмехается Хан, доставая из кармана пачку вишневых сигарет. Ли посмотрел на него то ли с отвращением, то ли с неким удивлением. Хан не знает, но ему определённо плевать на это, – Что? Тоже хочешь? – Не знал, что куришь. И нет, я не курю, спасибо! – отворачивается Ли. Да уж, а Минсо многое не знает о своём братце, видимо. – Мими не говори, – отрезает певец. – А? Откуда ты.. – Да просто знаю, что вы друзья, она же обещала познакомить нас, помнишь? – затягивается Хан, стараясь не дымить в сторону партнера, – но каждый раз за все эти годы наша встреча обрывалась, наверное оно было к лучшему. Мне что-то не хочется иметь с тобой ничего общего. – Мне тоже. но тебе придется, Мими все равно нас познакомит. Еще и этот проект, черт. - хмурится Ли. – Ага – вздыхает тяжело Хан, снова затягиваясь, – мы выгодны им. Мой менеджер говорил, что этот фильм оказывается уже отменяли и он очень проблемный, а тут нас с тобой просто используют наши компании, ведь мы самые востребованные артисты Италии. Хотя не понимаю - зачем тут моя кандидатура, если я в актёры никогда не поддавался и снимался только в одной тупой комедии два года назад. – Я тоже не понимаю, – потирает переносицу Ли, делая тяжелые вздохи, – но я не хочу с тобой работать. Ты мне не нравишься. – Ты мне тоже, павлинчик, – усмехается Хан. – Чё? Какой к черту павлинчик? – громко возмущается модель, от чего Хан не сдерживает мерзкого смешка. – Да ты ж тот ещё павлин! Знаешь, есть такие высокие, красивые, фиолетового цвета. Забей в гугле, если интересно, вы прям копия! – специально выводит его Хан, явно забавляясь. – Да ты точно чокнутый, нет что бы спросить как моё самочувствие после твоих выкрутасов, но ты просто называешь меня павлином и выводишь. Тебе нормально? – Да ну, я вижу что ты в порядке, так что.. – Хан уже хотел бы подразнить его снова, но к ним пришел менеджер Со, подзывая к себе, – Ой, началось, – закатывает глаза артист, но, не сопротивляясь, идёт снова к директорам компании, – Пошли, у нас всё равно нет выбора, – тянет Джисон, кивая в сторону своего нового партнера.

***

– Ну, тогда до встречи завтра, Синьор, – мерзко улыбается Луи, целуя руку Минхо. Он никогда к такому не привыкнет. Минхо кореец и несмотря на то, что он с ранних лет живет в Италии, привыкнуть к их тактильности он не смог и вряд ли когда-либо сможет. Люди в принципе редко его касались, ведь он ещё в начале своей карьеры ясно дал понять, что не ярый фанат прикосновений, и что все вопросы можно решить вовсе без рукопожатий или, что ещё хуже - мерзких итальянских поцелуев. Они решили протянуть время до завтра, а поскольку Антонио – директор Минхо, хоть немного, но уважал его чувства, дал им время на «подумать». – Мин, дорогой, давай поговорим, – они уже вернулись в отель в котором остановились на пару дней. В номер зашел директор в смешной синей пижаме, от чего Ли не смог сдержать смешка при виде своего начальника. Его редко можно увидеть в таком виде. – Антонио, проходи, – улыбается натянуто Ли, зная, о чём тот хочет поговорить. Он правда очень уважал своего директора, который почти вырастил его в своей компании. – Мин, мальчик мой. Послушай меня, – он подаёт ему кислые мармеладки и садится напротив, намереваясь серьёзно поговорить, – Уверен ты понял, что этот фильм лишь повод для того, чтобы наши компании объединились. Но посуди сам, возможно, он придаст вам двоим ещё больше популярности. – Мне не нужна она, Тони. Я достаточно знаменит и не думаю, что смогу терпеть этого человека на протяжении стольких лет, – пожимает плечами Минхо, откусывая кислую мармеладку вишневого вкуса. – Хорошо, я понимаю причину твоего отказа. Но позволь попросить тебя об одолжении? – с надеждой смотрит на него директор, – Мин, я очень уважаю твое пространство и мнение, но прошу, подпиши контракт. Если честно, нам нужно объединение для одного крупного дела, за что в будущем мы сможем получить хорошие деньги и я очень надеюсь, что смогу обыграть этого мерзкого Луи и заполучить все из этой сделки. – Что ты имеешь ввиду? – Луи очень жаден. Я сам не особо рад нашему сотрудничеству, но оно в будущем поможет нашей компании и я хочу сделать так, чтобы Луи пожалел о своих мерзких делишках. Он несправедлив, сдирает деньги со своих артистов и, кстати, певец этот тоже часто попадал под его махинации. Его нужно засудить, но, как ты знаешь, он один из самых главных акционеров индустрии и все боятся пойти против него. – Даже Хан? – задумывается Ли, переставая жевать вкусный мармелад, – Что ещё ты знаешь об этом? – Мало чего, на самом деле. Единственное, что мне сейчас от него нужно – это его подпись, и таким образом он от меня не отделается. Я просто хочу его компанию, – гордо выпрямляется директор, сдувая прядь спадающих волос. – Ты же точно меня не послушаешь, верно? Я обречён? – вздыхает тяжело модель. – Да. Ты единственный, кому я могу доверить это, поэтому я очень прошу тебя - подпиши контракт. А то, как тебе обращаться к этому певцу - дело уже твоё. Он же вроде брат Минсо, верно? – Антонио тянется к мармеладкам, но Ли тут же слегка бьёт его по руке, что бы не трогал, – Жадина. – Моё! – смешно возмущается Минхо, сразу же сдаваясь, двигая к нему пачку. – Да, он брат Мими. – Хорошо. Ты ведь подпишешь, верно ? – Подпишу, куда я денусь. – Отлично. Люблю тебя, Мин Мин! – радуется Антонио, убегая прочь с комнаты. На последок, он не забыл украсть еще несколько мармеладок, за что получил дважды по руке и громкие возмущения Ли.

***

Джисон вернулся довольно с забавным настроением, всю дорогу домой он выглядел задумчивым и отчего-то веселым. А если у Хана такое настроение, то оно ни к чему хорошему не приведёт. – А он забавный, правда ? – задаёт свой вопрос Джисон, обернув полотенце вокруг талии, выйдя после освежающего душа, попутно заглядывая в холодильник и почти залпом выпивая бутылку холодной воды. – Кто? – отвлекается от документов менеджер Со, – не пей ледяную воду, дурак. Тебе не стоит напрягать горло. – Да ладно тебе, я же теперь сосредоточен на своем актёрстве, – последнее он выделил с таким мерзким тоном, что менеджеру захотелось вылить всю эту воду на его голову, – я говорю, этот тип Ли Ноу такой забавный. – Чем он тебя так позабавил? – ничего не понимает Чанбин. Обычно артиста никто не интересует и он забывает о своих партнёрах практически сразу же после окончания сделки. – Просто ору с того, как он пытается быть против. Любому оленю ясно, что этот Антонио убедит его в обратном и павлинчику придётся подписать с нами контракт. – Павлинчику? – Ага. Он на него похож, – с шумом присаживается на яркий диван парень, откидывая голову назад, – Бля, знаешь чё стрёмно? – резко выпрямляется Джисон. – Что? – Ты же в курсе, что Мими без ума от него и, чёрт, я буду сниматься с этим придурком в романтическом, блять, фильме. Как мне потом ей в глаза смотреть? – Боже, Джисон. Успокойся, это же всего лишь фильм, ты же не собираешься влюбляться в него по настоящему. – А, ну да, тут то ты прав, – немного успокаивается артист, глубоко вздыхая. – Все же, это как то неправильно. И чем он только её привлек вообще?! Я до сих пор этого не понимаю. Менеджер закончил со своей работой и ушёл к себе в квартиру, оставив Хана наедине со своими мыслями. Дом Джисона был огромным: вид с окна гостиной открывался невероятный: огни ночного города сияли и дарили атмосферу свободы, придавая ей нотки романтики. Город суетился: одна машина сменялась другой, люди в беретах с огромной высотки казались ему мурашами, которые, как оказалось, прикрывали свои лица от мелкого дождя. Мир продолжал своё существование, а где-то в центре Италии, в одной из самых знаменитых высоток столицы, стоял у окна невысокий артист и наблюдал за сменяющимися людьми, что сновали туда-сюда по самым разным причинам. Он стоял и закуривал свои дорогие Richmond. Где-то в комнате играла грустная музыка, а в мыслях было лишь одно: поскорее бы закончился контракт и он вернулся к спокойной жизни обычного гражданина Италии, а что ещё лучше - улетел бы к сестре и наслаждался бы обществом лучшего человека в жизни. Жизнь не прекращает своё существование даже тогда, когда самая яркая звезда под псевдонимом Хан Питер, готов покончить со своей карьерой в любой момент. Мир живёт, даже если свет в глазах артиста давно погас, а фальшивые улыбки и приветствия заканчивались очередной паникой, которую нужно было как-то пережить, лишь бы никто не заметил и не стал акцентировать на этом внимание. Мир все продолжал своё существование. Яркие вспышки камер ослепляли и без того уставшие глаза из года в год. Люди взрослеют, наслаждаются жизнью, один страдает морально, кто-то мучается от серьёзной болезни, бездомные животные наконец находят свой уголок, а троллейбусы не меняют своего маршрута на протяжение нескольких лет, а то и веков. Вода в душевой Хана так и останется настроенной на ледяную, а холодильник будет заполнен вредной едой, до которой артист редко когда прикасается. Мир живёт, люди существуют и проживают остатки своих дней так, как им пожелается. Но почему же он не может? Почему он стал певцом и переехал в Италию? Почему Рим, а не Милан, где его хотя бы ждёт родная сестра, за которую он готов все. Почему этот огромный и совершенно незнакомый мир не может оставить его в покое, продолжая своё существование без какой-то там скандальной итальянской звезды. Вопросов было много, а ответ один – Хан знаменит, и он на слуху. Каждый его шаг и неверное движение отслеживается совершенно незнакомыми ему людьми. Он хотел жить. Но жить не той жизнью, что у него есть сейчас. У Хана имеется огромный потенциал и стимул выступать со своей музыкой, ему правда нравилась своя работа. Нравилось только первое время. Но общество с каждым разом пробиралось куда-то в глубь его сердца, со своими колкими, жестокими шипами. До своей известности он даже не знал, что у него есть страх перед обществом, понятия не имел, что ему, оказывается, противны тактильные ощущения. Парень никогда не осознавал, что он безумно скучает по своей родной сестре и мечтает раствориться в тепле её объятий, после тяжелого дня. Не знал и не понимал, что на самом деле очень тоскует по своей родной матери, которую не видел с ранних лет. – Почему такая противная погода, – вздыхает артист, возвращаясь наверх, – Ещё и Бин ушёл блин. Он поднялся в свою спальню и схватил телефон, который лежал на прикроватной тумбе. На экране высвечивалось два пропущенных от сестры. Что ж, ближайший час или два обещают быть интересными. – Алло, – сонный голос доказывал о том, что его любимая сестричка ответила на звонок спросонья. – Привет, милая. Прости, я разбудил? – О, Хани, всё в порядке. Я просто вздремнула. Как у тебя дела? Я звонила два раза до этого, – зевает в трубку брюнетка. – Присаживайся, моя дорогая, я расскажу тебе обо всём, – выключает лампу Хан, погружая комнату в ночную тьму, позволяя уличным огням служить единственным светом. Он рассказал ей всё. Они всегда были такими: случись что-то за пройденный день, семья тут же созванивалась ночью и делилась любыми впечатлениями о ситуации. В первую очередь двойняшки были друг для друга близкими друзьями. Несмотря на то, что им пришлось жить раздельно с ранних лет, та сильная связь, которую они имеют сейчас, не оборвалась и вряд ли это вообще случится в будущем. Минсо была старше Хана на шесть минут, а заботилась о нём так, будто ей уже под тридцать стукнуло. Минсо была мягкой, но с довольно стойким и целеустремлённым темпераментом. Она более спокойна, собственная доброжелательность порой доводила её до тихих истерик и не приносила ничего хорошего. Хан сколько себя помнит, всегда был возмущён по этому поводу. Уж слишком добрая у него сестричка. А Джисон был… он был загадкой, самой непростой задачей в высшей математике. Он был загадкой даже для родной сестры. Юноша не славился своим мягким характером, а о его доброжелательности люди могли только мечтать. Он был той звездой, до которой даже единственная на небе луна не сможет добраться. Его настоящего не знал никто. Единственный, кому он мог доверить большую часть своих мыслей – это был менеджер, и то, только потому, что тот сам видит как с ним обращаются в компании. Сколько бы Минсо не пыталась заглянуть в душу Хан Джисона, её всегда ожидало поражение. Хан был настолько закрытым, что не подпускал к себе даже единственного, близкого по крови человека. Хотя оно и понятно: Минсо росла с матерью в Италии, а Джисон остался с отцом в Южной Корее, которого он мог застать в собственном доме лишь поздней ночью. Возможно, если бы они росли вместе, в одном доме, тепле и заботе, если бы двойняшки одинаково получали ту любовь и нежность от родителей, они были бы более открыты и никому из них не приходилось закрываться, держа в себе огромные обиды на мир. – Подожди, я сейчас правда в шоке. То есть, ты.. – звонко смеётся девушка, – Боже, Хан Джисон! Ты чуть не сбил моего лучшего друга своей тачкой, назвал его павлином и даже не поинтересовался его самочувствием, когда снова встретился с ним, ты дурак? – Да что я?! – возмущается громко, размахивая руками в стороны, – я так-то вижу, что он в норме. И вообще - это единственное, что тебя беспокоит? Ты серьёзно? – А что меня ещё должно беспокоить то, – задумывается Минсо, – Ааа, ты о фильме что ли? – Ну да! Этот придурок нравится тебе, а я с ним, на минуточку, буду играть любовников. Фу, – кривится в отвращении артист, будто сестра по ту сторону телефона увидит это. – Ты точно дурак, Сони. Тебя только это беспокоит? – Эм… да, есть немного, – чешет затылок брат, думая о том, что если бы он рассказал сестре что его тревожит на самом деле, она бы закинула его в дурку. – Милый, во-первых – это всего лишь игра на камеру и вы не собираетесь встречаться по настоящему. А во-вторых, даже если вы влюбитесь в друг друга или Минхо встретит своего человека, я не буду истерить, а встречу его вторую половинку как родную. Минхо заслуживает счастья и он не моя собственность. Запомни - сколько бы я его не любила, будь там пять, десять, а то и двадцать лет – он прежде всего мой друг, которого я уважаю. Любовь не стоит такой ревности, Хани. Мораль всей басни такова: если ты любишь, значит примешь любое решение своего любимого человека , будет тебе больно или нет. Всё, что имеет значение – это уважение личного пространства, а потом уже твоё моральное, хоть и убитое состояние. – Ты.. господи, он тебе так сильно нравится? Это же неправильно, – тяжело сглатывает Хан, не понимая всего этого. Его сестра была очень сильной. – «Нравится» – не то слово, что опишет мои чувства к нему. А «люблю»– слишком громко будет сказано, ведь я знаю, что смогу отпустить его, если мне придётся сделать это. – Но если ты его отпустишь, то значит, что ты по настоящему его любишь, раз готова пожертвовать своими чувствами ради него. – Я просто такой человек, дорогой. Я умею скрывать чувства, умею так же легко отпускать и не страдать по человеку, если оно того не стоит. Если даже он попросит у меня советов о любви, я с лёгкостью ему расскажу их. – Пиздец. – Не выражайся, – возмущается девушка, – Он для меня как недосягаемая бабочка. Ты знаешь как я их люблю, но эта любовь настолько жестокая, что я до панических атак шарахаюсь их. Он мой друг, к которому я испытываю совсем не дружеские чувства. Он, как та синяя бабочка, которую я никогда не смогу схватить в свои руки, пробраться сквозь колючую траву ради неё, чтобы поймать и сделать своей, – трёт переносицу брюнетка, понимая, что заходит слишком далеко, – Прости, наговорила всякого на ночь, ха. – Всё в порядке, дорогая. Ты правда очень разумная, как я могу не гордиться своей сестренкой, а? – уже более бодро твердит Хан, – а этот индюк фиолетовый очень тупой, раз не замечает такую шикарную девушку перед своим носом. – Хан Джисон! – смеётся в голос девушка, прикрывая рот рукой, – он недавно только был павлином, а теперь индюк, говоришь? Минхо тебя прибьёт за твои выходки. – Ой, ну и хрен с ним. Он может быть кем угодно, но точно не тем, кого я буду уважать и слушать, – закатывает глаза артист, громко зевая. – Мда, интересно конечно наблюдать за вами. Расскажешь как ты его узнал вообще? Вы обсуждали это? – в ответ зевает девушка, замечая время. Они разговаривали больше двух часов, в принципе не так уж и долго для них. – А, это. Ну я никого еще в Риме с такими волосами не встречал, а ещё когда впервые встретил его на набережной, не сразу понял кто это, ибо он был в маске. А в ресторане, как только увидел его волосы и услышал голос, сразу же понял, что это тот самый павлинчик и оказывается лучший друг моей сестры. – Блин, ну у вас и встреча конечно. Надеюсь мы теперь будем видеться чаще и я смогу вас адекватно познакомить, а еще хотелось бы услышать мнение Минхо о тебе, – Снова зевает Мими, еле держа глаза открытыми. – Так, давай это на потом оставим. Уже поздно, иди спать. Я вижу, что ты еле держишься, – замечает Хан. – Ладно, давай. Сладких, – сонно пробормотала Минсо, засыпая в ту же секунду. – Ничего не меняется, даже звонок не сбросила, – цокает Хан и заканчивает вызов.

***

– Все безнадёжно, верно? – время близилось к трём часам утра, а два лучших друга играли в гонки на телефоне. – Ага. Впервые Тони так убеждал меня, что, похоже, у меня и не было выбора вообще. – Жесть конечно, ты ведь понимаешь, что твоей модельной карьере может прийти конец? – Сынмин спрашивает осторожно, чтобы не надавить на больное. – Я надеюсь, что у меня получится всё это совмещать. К тому же - первая неделя показа мод подошла к концу, а следующая будет только через шесть месяцев. – Ты прав. Очень интересно, где будут проходить съемки и почему на обычный фильм уйдет аж целых два года. И вообще, что за тематика, герои и прочее.. – задумчиво хмыкает Сынмин, явно проигрывая в игре. – Я победил! – взвизгивает Минхо, отбрасывая телефон назад, – Им просто выгодно, Сынмо. Тони толком ничего не объяснил, но он из этой сделки хочет содрать кучу денег с Луи. – Оно и видно. Типичные богатеи, что с них взять, – откидывается на спинку стула Сынмин, – но ты не доверяй особо Тони, знаешь же - он жадина еще тот, ради денег на все пойдёт. – Знаю… Ох, ладно. Давай спать, уже поздно, – хмыкает Ли, зарываясь в теплое одеяло с головой. – Спокойной ночи, Мин. – И тебе.