Ты – лучшее, что случалось

— Не уходи-и-те, — простонала девочка, сидя на полу, в окружении кассет, что достала на радостях, никого не спросив. — Мы так не договаривались. Смотреть с тобой видик уж точно не будем, — строго очертил Антон, вставая на выход. — Но там не только мультики! Папа ещё кино привез, новое… — Э, слыш, Оля, нам с Тошиком надо поговорить, — присел перед ней на кортах Ромка. Сидел он, надо сказать, профессионально. — Мы будем базарить о серьезных вещах, тебе такое не понравится. Еще и девок будем обсуждать, оно тебе надо? — Фу! — милое личико сестры скривилось, как от целого съеденного лимона и она отодвинулась от Ромки. — И алгебру обсудим, и геометрию. Синусы, косинусы, теорема Пифагора… — перечислял очкастый, загибая пальцы. — Ну все! Хватит! Страшно же, — Оля по-детски заткнула уши, на что хрипло рассмеялся Ромка и Петрова тут же покраснела. — Ну и ладно! Обсуждайте своих девочек! Захлопнув за ними дверь Оля наконец оставила парней наедине. Они закрылись в комнате Антона, тот разложил на столе учебники и справочник, заставил Рому вытащить тетрадку и просушить её на батарее, она оказалась мокрой от снега. Ручки и карандаша у Пятифана не было. Опять… Каждую неделю же этот балбес отжимает столько копеек, что хватило бы ручек на целый класс, но нет, всегда обращается за этим к Петрову. Собственно и сел ради этого с ним, бросив даже Бяшу. — Эй, — белобрысый сел за стол рядом с Ромчиком, скучающе крутящим карандаш в руке, не менее умело, чем нож-бабочку. — А про разговор… О «серьезных вещах», это ты о чем? — А? Это… Тут произошло странное — уже привыкшие ловкие пальцы хулигана взяли и одеревенели, выронив карандаш на пол, будто Ромка в миг растерял все свои навыки. — Да я просто, ляпнул… чтоб отстала, — буркнул он, кряхтя и не смотря в внимательные глаза Антона, старательно поднимая карандаш с пола. — Ну, чё? За работу, на? — Тебя Бяша опять укусил… Только ведь отучил тебя, — вздохнул Тоша, раскрывая учебник. — Ты меня поучи еще, на, — Ромка уже начал строить свою мину, как наткнулся на хитрый вопросительный взгляд Антона, медленно закрывающий учебник назад. — Лан, не буду я больше. Я ж специально, чтобы тебя, умника воспитанного, побесить. Я это контролирую, епта. — Угу, — улыбнулся Тоша, аж очки блеснули. — Услышу еще раз и ты мне будешь должен… — Хули еще? — …Желание, — Петров заговорщически сложил руки и перебирал пальцами. — Потом придумаю какое. Слабо? — Мне? Пф-ф… Ты ж знаешь, Тошик, я за базар отвечаю. Рома смотрел с вызовом, протягивая руку и крепко пожал чужую, не отрывая глаз от не менее жестких и целеустремленных светлых, обрамленных белоснежными ресницами. Уж как бы Тоха Петров не был похож на бабу и лоха, но его взгляд Пятифану всегда нравился, с первого дня. В нем был стержень. И за это уважают, на. Ну и еще по другим причинам… Нравился так, что прилагались все мыслимые и немыслимые усилия, чтобы сидящий рядом этого не спалил. Да и никто на всем свете. — Что непонятно? Вот же пример, реши аналогично. — Да все мне понятно. Ща… — парень переписывал, зачеркивал и истирал до дыр несчастный лист бумаги. Ромка сидел уже весь красный от внутреннего напряжения. Все остаточные извилины в мозгу отрабатывали пятилетку за два года, не иначе, того и глядишь глаза лопнут. И так все два часа. За окном уже совсем темным темно. — Рома, — аккуратно обратив на себя внимание, Антон положил свою руку поверх узловатой и бессмысленно повисшей над уравнением. — Ну скажи, что? Петров знал, что Пятифан самый упрямый и гордый баран на селе и ни за что не признает, что не понял с четвертого раза, но Тоша знал Рому не хуже Бяши, и старался найти к нему свой подход, быть понимающим учителем. Однако такой реакции даже он не ожидал. От прикосновения Ромка завис. Сначала побледнел, а потом как покраснел, отбрасывая от себя руку Антона. Он посмотрел на него со смесью из своей фирменной «рожи» и искреннего удивления, и даже страха, будто Петров сделал что-то непростительное по пацанским понятиям. Повисла неловкая пауза. Белесые брови Тоши сначала подпрыгнули вверх от неожиданности, а затем медленно сползли вниз, вместе с настроением на его лице. — Сделаем перерыв, — отвернулся Антон и встал из-за стола. — Я схожу за чаем… Он сделал все что мог. Он был терпеливым, а усидчивости ему не занимать, но они все уже устали и надо бы закругляться. И все же резкость, с которой Рома отстранился была неприятна на каком-то глубинном уровне… Будто их руки рядом это что-то сверх отвратительное… — Нет, стоять. Сядь. Только что не хотел прикосновений, а теперь — рука Ромы на запястье парня. Он грубо хватанул его и потянул назад, как обращался бы с кем-то, кто «задолжал» ему и пытался сбежать от «честного» вымогательства. Антон нахмурился. Что-то не так в поведении друга и он это чувствует. Ведь после резкой фразы в привычном повелительном тоне, он, Ромка Пятифан, не смотрит в глаза, подавляя своим авторитетом, как любит. — Ты определенно хотел мне что-то сказать… — напомнил Петров. На самом деле эта мысль крутиться у него в голове уже как два часа. — Есть такое дело, — сухо бросил Ромка, переводя взгляд то на друга, то на рисунки на стене. –Так что же сразу не начал? — Потому, что особое это дело… — Ром, ты же знаешь. Я с тобой, что бы ни случилось. Снова проблемы дома? Хочешь остаться? — В том то и смысл… — Да? Останешься? Что же сразу не сказал. Даже Бяша у меня ночевал, когда… — Нет. Не о том я. — помотал он головой и чуть отстранился, глядя теперь только прямо на собеседника. — Как раз о тебе. Дело в тебе. Антон чуть смутился, но быстро сделал вид, что скорее от непонимания ситуации, чем от слов, отдающихся где-то в животе. — Ты все время хочешь помочь. Вечно поддерживаешь и понимаешь, или делаешь вид. Вечно… рядом. Когда надо и не надо, — Ромка бурчал так, будто перечислял худшие качества, какие только можно обнаружить в человеке. — А я ж знаю, у тебя своих проблем по горло! Ты таблетки жрешь. Дома у тебя не лучше, чем у Бяши. А ты и ни слова! Все для других, ангелочек ты наш. И не устал еще? — у белобрысого было стойкое ощущение, что на него быковали, как в первый день их знакомства. — И вряд ли ты хотел попасть к нам сюда, в «Хуево-Тутуево». И будь у нас не одна школа на ближайшие километры, нашел бы ты себе кого получше… — Рома, ты чего… — растерялся Тоша, не ожидая услышать такое от человека, вроде него. — Ты переживаешь… что я вас брошу? — Ты… — начал Рома, будто хотел выругаться, но сменил тон на лету, став едва слышным. — лучшее, что случалось с этой ебаной дырой. — Что… — светлые глаза Антона округлились, под стать его очкам. То что он слышит вообще реально или очередные галлюцинации? — Чё слышал, — огрызнулся парень. — Я пошел. Он резко стащил свою тетрадь, запулил её в мешок, с которым пришел и подскочил с места, направляясь к двери. — Подожди, постой! Пожалуйста! Антон еле поспевал за ним, уж очень быстро сматывался его друг. Догнал его только в коридоре, положив руку на плечо, которую Ромка тут же скинул, но хоть остановился и глянул в пол оборота на Петрова, засветив при этом краснущую щеку. — Забей че я сказал, — выдавил он из себя полушепотом, чтоб Оля за дверью не услышала. — Просто отвали, иначе я тебе врежу сейчас. Сказал он это с таким холодным гневом, что сомневаться в намерениях не приходилось. Рома отвернулся, вновь избегал зрительного контакта, и, замявшись на секунду, рванул дальше, оставляя Антона в коридоре, тихо недоумевать. Услышав скоро как хлопнула входная дверь, Тоша выглянул на лестницу, но в прихожей уже никого. Он медленно, ступенька за ступенькой, спустился вниз и, как под гипнозом, не особо задумываясь, закрыл дверь на замок и прислонился к прохладной стенке рядом, складывая руки на груди. Да что происходит с Пятифаном? Вдруг, под конец учебы в школе решился взяться за ум, стал меньше приставать к младшеклассникам и ходить на разборки, а вместо этого приставать с вопросами по домашке к Петрову. Антон и не против, ему нравится, что Ромка хочет измениться к лучшему; однако меняется же, на глазах! А теперь еще и это… И если подумать… Все вдруг началось с того, как Антон обмолвился, что его родители помогут ему поступить в университет в ближайшем городе. А для их поселка «ближайший» город, значил для нормальных людей «бесконечно далекий», целый другой мир. — Антон, — звонкий голос матери выбил парня из раздумий. — Ты чего это тут расселся? А ну, поднимись с пола немедленно. Отморозишь же себе… все! — А? Он и не заметил, как сполз по ледяной стенке и сидел к ней прислонившись, обняв колени, уже какое-то время. — Да, мам… Прости, — добавил он виновато опустив голову, все еще не соображая, и встал. — Ты чего грустный какой? — в голосе Карины нескрываемое беспокойство. — Случилось что? Это все твой, этот, придурочный… — Нет. Это я виноват, что сразу не понял, — бросил подросток, убегая по лестнице в свою комнату. Карина возмутилась поведению сына. Ну точно испортился. Но ей оставалось лишь по-матерински покачать головой. Пубертат.