Ты – лучшее, что случалось

Утром за партой Антон сидел не один, а с Бяшей. Прогуливать, как ни странно, было больше в его стиле, чем Ромы, который практически этим не страдал. — А тебе он ничего не говорил? — Не-а, — протянул Бяша, откидываясь на стуле. — Мне он вообще ничего не рассказывает. Скрытый какой-то стал. Думаю, у него девчонка, на. С годами косноязычность Бяши становилась менее режущей слух, он стал говорить более внятно, но его голос все еще трудно перепутать с кем-либо. — Думаешь… Антон покосился на спину Полины, прикрытую водопадом темных волос. Вряд ли… История с ней уже окончена. Не досталась она, в итоге, никому, но и Тоша и Ромка остались с ней хорошими друзьями. И все же, совсем капельку, Антону казалось, что она слишком часто смотрит на Пятифана, когда разговаривает с ними со всеми. И коробит внутри от того, что Антон не понимает, раздражает ли его это от того, что Рома отвечает ей тем же, и ещё улыбкой… Открыв учебник по просьбе учителя, Антон замечает записку на первой странице и, пока Бяша не смотрит, убирает её к себе в карман. Сердце стучит. Что там написано? А вдруг это от него… Давно таким никто не занимался. Столь романтичный жест был присущ Полине, но и она уже не пыталась заигрывать с новеньким. Антон вспотел, он не понимал тему урока и что пишут на доске. Все мысли об одном. О клочке бумаги, что греет карман и, казалось, сейчас прожжет его. Он попросился выйти в туалет и сорвался так нелепо, что стукнулся о край парты под волну смешков одноклассников. Покраснев еще больше, Тоша вышел в коридор и уселся на подоконник, раскрывая лист у окна: «Сегодня в два. В лесу. На нашем месте. Приходи один.» «Нашим местом» в лесу было то, где Ромка и Бяша курили уже какой год, не спалившись ни разу. Они так и не смогли затащить в свой никотиновый кружок Петрова. Он прекрасно знал, что будет с ним, если мама или папа учуют запах табака. Но противнее всего было от мысли, что Оля побежит обнимать его и… случиться это. Один раз Антон все же попробовал. Было гадко, он ничего не понял и закашлялся. Больше не стал, но с друзьями ходил все равно, постоять рядом. В том лесу случались самые задушевные разговоры. Природа преображает людей. Там, будто бы, можно сказать куда больше, чем здесь, среди домов и любопытных глазниц окон. Там можно быть собой. И именно туда его позвал Ромка. * После уроков, тянущихся так долго, что хотелось выпрыгнуть в окно и сбежать без оглядки, Антон попрощался с Бяшей и свернул в лес, убедившись, что друг не видел. Руки мелко дрожали. Он чувствовал себя на тайной миссии. Будто идет в неизвестность, что будоражила кровь, щекотала нервы и… страшно. Просто неимоверно страшно. Почему он так боиться увидеться с Ромой теперь? Потому, что Антону и самому есть что сказать. И хочется повернуть назад и спрятаться дома. Как он в этот момент понимал желание Ромы убежать и ни за что не смотреть в глаза. Скрип снега под ногами затих. Антон остановился у величественной ели, наряженной в белое одеяние и посмотрел наверх, будто кто-то мог прятаться на макушке. А что еще оставалось, если вокруг никого нет? Только мелкий снег падает неслышно и тает на круглых стеклах очков. Тот кто мужественно написал эту записочку и сбежал вчера от него — струсил и сейчас? Тоша сжал лямки ранца до боли в костяшках и зажмурился. Может и ему стоит уйти, пока не поздно? Никаких следов, кроме его, на свежевыпавшем ковре из снега нет. Он выдохнул облачко пара и уже принял решение. Сердце и так бешено качало кровь, что парень не чувствовал холода и тут… Оно чуть не остановилось. В спину воткнулось что-то ощутимое и Антон, дрогнув, стал спешно оборачиваться, но суровый, в процессе своей подростковой ломки, мужской голос остановил его. — Повернешься — прибью. — Я знаю, что это ты, Рома… — Знаю, что знаешь. Я ж тебя позвал. Но не поворачивайся, по-хорошему говорю, понял? — Ты… мне ножик свой приставил?! — вдруг понял Тошка и засуетился. — Да не дергайся ты, бля! А то куртку порвешь! — А ты нож убери, ты чего! — Не уберу! Я поговорить пришел, по-серьезному. — А угрожать ножом мне обязательно?! — Слушай меня внимательно: ты, на, забудешь че я тебе наговорил и никому не скажешь, ни Бяше, никому, ваще чтобы! Ты понял? И я от тебя отвалю. Антон промолчал и не пытался вырваться. — Ты понял? — повторил Ромка с большим наездом, подходя ближе и напирая чуть сильнее. Приставил бы он к спине Петрова острие ножа — она бы уже проткнула ткань куртки. Белобрысый ощутил лишь тупой конец сложенного ножа-бабочки. — Че молчишь, ты меня бесить начинаешь, бля… — Ты отвалишь сейчас или вообще?.. — тихо спросил Антон с нескрываемой тоской. — Вообще, — отрезал Ромка, но без прежней злобы. — За базар отвечаешь? — Да. Всегда. — Тогда исполняй желание. — Че… Антон, воспользовавшись замешательством, вырвался вперед и развернулся на пятках лицом к Роме. Тот выставил в руке сложенный ножик, как он и предполагал, и хмурился, весь залитый краской. Это, Антон, тоже предполагал, хоть все равно не был готов к увиденному и, будто подхватив заразу от другого, чувствовал, как вспыхивают огнем щеки. От наглости поступка Ромка сделался еще злее и, заученным движением, тряхнул рукой и выставил блеснувшее лезвие. Петров посмотрел на это, явно не впечатленный, но внутри скользнул естественный страх, пронеслось воспоминание, как Пятифан, без заминки, черканул одному бугаю по скуле этим вот ножом. — Ты только что проиграл мне желание. Повторил за Бяшей. — Антон не испытывал особого торжества от того, что смог подловить друга. Он хотел уже сам прикусить язык, лишь бы не говорить вслух того, что пришло ему в голову… Видно по лицу, крепко задумавшись, а затем вспомнив вчерашний спор, Рома опустил нож и кивнул. — Ладно. Чего хочешь то? — Ответь мне, только честно… Поджав чуть потрескавшиеся на морозе губы, Антон замолчал так же быстро, как уверенно начал говорить. В пальцах покалывало, и вовсе не от мороза. Живот скрутило. Нет, это правда невыносимо смотреть в глаза. Хочется прикинуться сугробом. Глаза бегают в поисках отступления, любого, даже самого нелепого пути прочь. — Ну? — надавил Ромка. — Я, э-э… — незримая рука сдавливала горло. — тебе… нравлюсь? Подул ветер, гоняя невесомые снежинки. Он завывал в ушах, ласково, едва слышно, подчеркивая гробовую тишину. Рука с ножем повисла плетью вдоль туловища Ромы. Сам он отступил на два шага назад, хрустнув сугробом и этот звук был самым громким за долгое молчание. Голова брюнета ходила ходуном, качаясь отрицательно, но слов произнести он не мог. Парень растерялся и это было видно, а Пятифану непозволительно, чтобы кто-то читал его, как открытую книгу. Только завидев, что темные брови снова сходятся, а пальцы сжимают рукоять ножа сильнее, Антон напомнил: — Ты отвечаешь за свои слова. Ты мужик, или нет, — Петрову тоже пришлось постараться, чтобы голос не дрогнул, а то не по-мужицки вышло бы пискнуть в такой момент. — Хули ты на мужика меня берешь?! Ты думаешь, что я… пидор тебе какой-то что ли?! — Станешь им, если не скажешь правду! — А если скажу, то все равно стану! Нихуя ты придумал! Только Антон раззадорился перепалкой, как его нехило тормознуло сказанное. Если подумать логически, то это значит… — Блять, — тихо выругался Рома, опустив голову. Он одним движением сложил нож и отправил его в карман, руки спрятал там же. — Рома… — Ну что еще надо? Я, считай, ответил… за слова. — Приходи к нам в пятницу. Мама приготовит ужин. Сказала, можно даже тебя позвать. А Оля приведет подружку из школы, — Антон от чего то светло улыбался, чуть не заговорился, потеряв мысль, но не от того, что боялся. Страх исчез, а волнение стало приятным предвкушением. — Ты приходи в общем. Просто так приходи. Потому, что мне нравится с тобой. От жара щек и частого дыхания у Тоши запотели очки и он снял их, чтоб быстренько протереть. Ромка не остался равнодушным к зрелищу и даже подошел поближе. Так редко очкарик снимал свои очки и становился, ну очень… Как такому отказать? — Заметано. Приду, — говоря это Пятифан ритмично ковырял ногой снег, но в конце все же не удержался и еще раз взглянул на снежинки, сливающиеся с белыми ресницами. Антон улыбнулся до обаятельных ямочек. — Тогда, увидимся. — Ага… Никому ни слова, понял? — Об ужине? — удивился Антон, по правде затупив, а не издевательски. — Ну, конечно, блять, об ужине, — плечи Ромки вздернулись и сам он весь нахохлился. — О том, что ты мне... Ну... Ты понял... Никому ни слова. Глянув последний раз, парень развернулся и уверенно зашагал прочь, оставляя Антона одного таять и плавиться под падающим снегом, аж уши под шапкой краснели. Умеет же Рома быть романтичным…