Ты – лучшее, что случалось

В пятницу стук сердца мешал уснуть ночью. Мешал собираться утром. Мешал думать на уроках. Мешал отвечать у доски. Мешал вести себя естественно рядом с Ромой. Мешал не палиться перед Бяшей, который подозрительно щурил свои и без того узкие глаза. Даже он однажды догадается. Ромка тоже хорош. Не оставлял возможности подкатить, пока никто не видит, в своем стиле, будто хочет пырнуть ножом, а сам аккуратно снимал очки с Антона и хмыкал довольный, разглядывая его, больше не стесняясь. На людях мог откровенно пялиться и улыбаться на Петрова, и все это за одну неделю! Ромка действительно мог измениться, если хотел. И даже в лучшую сторону. С него будто бы сняли удавку, он стал свободнее и чуть меньше лаять и кусать, как подобревший и откормленный уличный пёс. В пятницу они пошли домой вместе, всю дорогу думая об одном и том же. Попробовать взяться за руки? Запереться в комнате Антона и остаться наедине… На первое так и не решились до самого порога дома Петровых. А о втором думать еще рано. Еще не вечер. Романа приняли теплее обычного, а может всем было не до дрязг. К приходу гостей Карина еще была не готова и попросила мальчишек помочь на кухне, там же уже суетилась Оля и её подружка-одногодка. Девочки все время перешучивались и доставали старших парней. Одноклассницу звали Мила и ей заметно был интересен Ромка. Она то и дело перешептывалась с Олей, поглядывая на него, и хихикала, думая что мальчики не замечают их маленькой интрижки. Второклассницы, что с них взять? Тоша носился с расстановкой посуды и разливал компот. Нож он доверил Ромке, считая что… был опыт? Тот терся неподалеку и нарезал овощи и когда Антон закончил и пришел ему помогать, увидел, что помощь тут не помешает… Рома был плох в бытовых делах, самых обыденных, которым тебя должны учить родители с самого детства. Овощи лежали большими кусками и вместо того, чтобы причитать, что «мама убьет», Тоша показал своему другу, как лучше это делается. Тонкими кусками он нашинковал остаток целых овощей и дал попробовать Роме еще раз. В этот раз получилось гораздо лучше и Антон не мог не улыбнуться от гордости и тут же страшно смутился — чужая рука легла поверх его. Ромка слегка сжал ладонь и тоже улыбнулся, не широко, скромно как-то для него то. Они оба затихли, быстро передавая друг другу румянец через неловкое, но нежное касание. Пока сзади не раздалось: — Бу! — выскочила Оля, будто из ниоткуда и засмеялась с реакции взрослых парней, уверенная, что все дело в том, что она их удачно напугала. — Вы чего тут встали? Не слышите ничего? Мама просит вас помочь вытащить банки в кладовке! Или делаете вид, что глухие, чтобы не помогать??? — Правда не слышим. Спасибо, Оль, скажи маме, что идем. Оля шмыгнула носиком и пошла обратно, подозрительно косясь на парочку. Когда оба с замиранием сердца убедились, что она ушла, то вернулись к неловкому молчанию, которое, впрочем, быстро нарушили: — После того, как пожрем… — начал как бы издалека Ромка, натужно потирая шею. — Потом по домам или поднимемся к тебе? Антон знал ответ еще до того, как они сюда пришли. От того и не спал ночью, и сердце за целый день не угомонить ни на минутку. — Заглянем ко мне? К Оле не будем заходить… — Ага… — У меня щеколда есть на двери. От неё специально, — как бы между прочим упомянул Антон, смущенно отводя взгляд в окошко. — Класс, — улыбнулся Ромка, уже гораздо шире. Белобрысый заметил, что глаза его «друга» смотрят чуть ниже. Тоша закусил губу и шумно сглотнул. * За ужином они сидели рядом, напротив девчонки, а по разным концам во главе стола мать и отец семейства Петровых. Как обычно, но сегодня они даже не перебросились ни разу колкостями и вели себя как любящие родители и друг друга люди. Брат и сестра прекрасно понимали, что все это на один вечер, при гостях стыдно, но как же приятно было посидеть в спокойной обстановке, без ругани, без тяжелого молчания. Для Антона был еще один плюс: он все время касался локтями Ромки и мог съесть его горошек, а еще касаться коленями под столом, одновременно общаясь с мамой, которая интересуется их делами в школе. Хотелось защитить Рому перед ней, показать, что на самом деле он хороший, и вообще-то… замечательный! Поэтому Тоша в основном рассказывал про успехи Пятифана, как он подтянулся практически по всем предметам и недавно смогу получить «пятерку» по русскому, чему были удивлены наверное все в классе, в большей степени сам Ромка. — Это все Тоша, — пожал плечами парень, зачерпывая суп. — Без него я бы в жизни цифру «пять» не увидел. Кроме физры. — Ну, еще бы… — руки мамы Карины сложены замочком, она досконально изучала этих двоих оболтусов перед ней, будто следователь подозреваемых. И все же, не найдя улик, сдалась и вздохнула. — Рада, что вы так положительно влияете друг на друга, мальчики. Рома, а ты заходи к нам, не стесняйся. Скоро готовиться к поступлению, думать о будущем, куда хоть подадитесь… А вы у нас такими семимильными шагами в Москву поедете, небось. Отец посмеялся вместе с матерью, а вот Оля приняла все за чистую монету и чуть не расплакалась: — И я поеду! Пришлось её успокаивать, пока она слишком не распереживалась, но затем, то и дело, уточняла у Тоши «а точно ли ей никак нельзя с ним?» и «обязательно ли заканчивать школу?». Но голова старшего брата уже была забита другим. Кажется, мама приняла Ромку, как неизбежность и смирилась с этим. Может увидела в нем то, что так хотел ей показать Антон, а может… увидела, как необычно светиться её сын рядом с этим парнем. И еще кое-что настойчиво звенело в голове. Все громче и отчетливее с приближением конца ужина. Все доедают яблочный пирог, который впопыхах приготовила Карина, допивают чай, складывают тарелки, помогают с уборкой, задвигают стулья и… — Мам, мы пойдем наверх. Сердце. Ему сегодня нет отдыха. Все только начинается. Еще ладони вспотели у обоих… — Хорошо, мальчики. Только недолго. Уже поздно, Рому не будут искать? — Не будут, — это была правда и, в то же время, нетерпение. Ромка сказал бы все, что угодно, лишь бы поскорее остаться наедине. — Пошли, — кивнул в сторону коридора Антон. Его взгляд вовсе не соответствовал спокойному тону, с которым он старался держаться. Они с Ромкой заговорщически переглянулись, будто оба подельники одной нечистой миссии, но при этом оба понятия не имеют, что им придется делать дальше. Но так хочется узнать. До дрожи. — Эй, а можно… — Нет! — хором шикнули двое парней, захлопывая дверь в комнату Антона. Оля и Мила от такого ошалели знатно, прикусив свои длинные языки. Вся девичья игривость разбилась о чересчур резкий отворот поворот и девочки молча наблюдали, как громко стукается дверь прямо перед их носом. Тишина. Вот они и одни. С самого начала дня… нет, всю эту неделю, с того ужасно неловкого несуразного признания в своих чувствах Рома и Антон хотели этого. И вот… — Я к тебе на кровать, ага? — спросил Ромка, уже забираясь на нее поудобнее и вызывающе глядя на вставшего в ступор Антона. — А, эм… Конечно. Одобрение уже неактуально. Но вот сам хозяин кровати не спешил на неё. — Ты никогда не давал на ней посидеть. Мягкая. — Рома пару раз поскрипел кроватью, двигаясь на ней, как бы проверяя её… упругость. — А ты и не спрашивал… — сглотнул Антон, подходя ближе. — Да ну, зачем мне кровать парня?.. — А сейчас зачем? — Потому, что она твоя, — хищно улыбнулся парень, глядя в растерянные глаза. Ромка резко потянул мявшегося рядом Тошу на себя и тот чуть не повалился на него, успевая расставить руки по сторонам и уперев коленом ровно между расставленных ног. — Ты… ты чего?! — шепотом взвизгнул Петров. Они едва стукнулись лбами и успели коснуться кончиками носа, прежде чем Антон панически отстранился подальше от лица Ромы. — Хы. Садись. — шире растянулся в улыбке брюнет, обнажая клыки. Жертва его ласки повиновалась, тяжело вздохнув и ненадолго прикоснувшись рукой к своей груди, проверяя не выпало ли сердечко от таких фокусов. Кровать тут же еще сильнее провалилась под весом уже двух мальчишек и их бока прижались рядом. — Ром, ты… Антон все еще настороженно посматривал в сторону парня, уперевшего руки назад, привычно, по-хозяйски развалившегося на его кровати. Но затем вспомнил кое-что и улыбнулся, тоже расслабляясь: — Смелый ты для того, кто недавно сбежал от меня тут не дав договорить. Едва заметное движение, но кто, как не Петров может его подметить и умилиться: ложбинка меж черными бровями. Ромка хмурится. Но еще по его щекам пробегается легкий румянец. Он молчит дольше нужного, и все-таки выдает, скрывая нотку волнения в голосе за наездом: — И что бы ты ответил? Тоша мягко улыбается. Наконец-то он спросил.