Тишина Монтифера

Выходные пролились серой акварелью по стеклам Монтифера. Дождь, неумолимый и тоскливый, барабанил по крышам общежитий, превращая кампус в водяную тюрьму. Студенты, как мокрые птицы, жались в своих корпусах, а запах сырой шерсти и перегретого радиатора висел в коридорах густым туманом. Поппи, закутанная в плед, атаковала Катерину вопросами о вечеринке «Змей», ее глаза блестели азартом охотницы за сплетнями. Катерина же, отбившись скупыми фразами, уходила в спасительную крепость страниц «Войны и мира». Шершавая бумага, запах старинного переплета и мудрые, неторопливые слова Толстого были глотком воздуха после удушья вечеринки. И где-то между строк о Наполеоне мелькал образ другого властного стратега — Карлоса Бланко, его темные глаза в лунном свете, неожиданная мягкость в голосе… Понедельник встретил их пронзительной синевой неба. Студенты, щурясь от неожиданного солнца, брели на пары, но радость была недолгой. Мистер Найт, их преподаватель истории, обрушился на первокурсников как Бонапарт на Европу — безжалостно, с каверзными вопросами и ледяным презрением к незнанию. Его задание — реферат о Наполеоновской Франции — повисло дамокловым мечом. Девушки шли после пар, выжатые как лимоны, мечтая лишь о горизонтальном положении. Но покой был недолгим. Катерина чувствовала на себе взгляды. Десятки глаз — любопытных, завистливых, осуждающих — цеплялись за нее в коридорах, в столовой, на залитых солнцем дорожках. Она была белой вороной, единственной первокурсницей, проникшей за завесу тайны «Змей». А теперь еще и знакомые с вечеринки — старшекурсники из других Домов — кивали ей, иногда даже улыбались. Каждый такой кивок был кинжалом, вонзаемым в стену ее анонимности. — Катерина! Голос, звонкий и знакомый, разрезал унылый гул у входа в «Кедр». Они обернулись. Руби Монтгомери парила на каблуках, как черный лебедь на мутном пруду. К удивлению Катерины, а Поппи и вовсе челюсть отвисла, Руби не просто подошла — она обняла Катерину. Легко, театрально, но с долей неожиданной теплоты. — Привет, милая! Наконец-то тебя поймала! — Ее улыбка была ослепительной, но глаза, быстрые и острые, скользнули к Поппи. — А ты… Поппи, да? Милая! Я не видела тебя с тех пор, как ты умчалась в ночь с Карлосом. — Она подмигнула, и Поппи замерла, переводя шокированный взгляд с Руби на Катерину. «Ты мне такого не рассказывала!» — кричало ее молчание. Катерина почувствовала жар на щеках. Она неловко улыбнулась, избегая взгляда подруги. — Да, он… просто проводил меня. До корпуса, — голос звучал чуть выше обычного. Она быстро перевела разговор, пытаясь ухватиться за что-то знакомое: — Как Джереми? Ему лучше? На лице Руби мелькнула тень. Микроскопическая заминка, почти невидимая, но Катерина — с ее обострившимся чутьем на ложь после жизни в тени Алека — уловила ее. — Да-да, — заверила Руби, слишком бодро. — Уже огурчиком! Просто… сегодня решил отлежаться. Перестраховка. — Она махнула рукой, словно отмахиваясь от назойливой мухи. — Я, собственно, не спроста. Завтра собираюсь в город. Хочешь составить компанию? Шопинг, кофе, разведка боем местных кафешек? — Ее взгляд на Катерину был испытующим, словно она проверяла реакцию на саму возможность. Катерина растерялась. Зачем ей Руби? Зачем эта внезапная близость? Но под слоем подозрений копошилось другое чувство — азарт. Город. Шанс выбраться за стены Монтифера. — Давай, — Катерина улыбнулась одним уголком губ, — я только за. — Тогда в пол пятого встречаемся у дома Змей. Пока-пока! — Руби пропела последние слова, ее каблуки застучали по асфальту, оставляя Катерину и Поппи в облаке недоумения и дорогих духов. Молчание длилось ровно до тех пор, пока силуэт Руби не растворился за углом здания. — Что это сейчас было?! — Поппи выдохнула не вопрос, а обвинение. Она схватила Катерину за рукав, ее глаза, широкие от шока, буравили подругу. — Ты и Карлос Бланко? Серьезно?! Ты с главой Пум ушла с вечеринки? Вместе? Под луной?! Катерина почувствовала, как предательский жар снова заливает шею и щеки. Она нахмурилась, делая вид, что поправляет ремешок сумки. — Поп, не придумывай, — ее голос звучал чуть резче, чем хотелось. — Я же сказала: он просто проводил меня. До самого порога. Никакого «ушел вместе под луной». Просто… шел рядом. Как вежливый старшекурсник. — Вежливый старшекурсник? Карлос Бланко?! — Поппи фыркнула, отпуская рукав и закидывая руки на бедра. Она зашагала к общежитию, ее шаги были резкими, обиженными. — И почему-то ты забыла упомянуть этот… милый жест? Деталь, понимаешь? Незначительная! — Я не думала, что это так важно! — Катерина поспешила за ней, чувствуя себя виноватой, но и раздраженной. — Мы прошли через кампус, поговорили о… погоде, наверное. И все. Никаких сенсаций. Поппи резко остановилась на лестнице, обернувшись. Ее лицо было серьезным. — Если ты мне врешь, Кэт, — она ткнула пальцем в воздух, — то ты поднимаешься на первое место в списке моих Великих Обид. Выше того случая, когда ты съела мой последний пончик. Помнишь? С клубничной глазурью? — Поверь, — Катерина вздохнула, поднимаясь на ступеньку выше, чтобы быть с ней на одном уровне. Ее глаза встретились с искренним, обиженным взглядом подруги. — Ничего больше не было. Клянусь. — В глубине души кольнуло: кроме разговора под звездами. Кроме той странной близости. Кроме книги, которую он подарил… — Так у тебя теперь еще и новая лучшая подружка из элиты, — Поппи продолжила, входя в их комнату и швыряя сумку на кровать. Ее голос был наполнен сарказмом и уязвленной гордостью. — Руби Монтгомери. Звезда «Змей». И она тебя обнимает на глазах у всего кампуса! Что дальше? Карлос будет приносить тебе завтрак в постель? Катерина повесила свою сумку на спинку стула, стараясь сохранять спокойствие. — Она… интересная, — признала Катерина, глядя в окно, где играли последние лучи солнца. — Моментами навязчивая. Но… в ней есть какое-то обаяние. Импульсивное. — Она обернулась к Поппи, ее лицо смягчилось. — Но она никто по сравнению с моей настоящей главной подружкой. Той, что знает все мои тайны… ну, почти все. И терпит мою любовь к старым книгам и утреннему ворчанию. — Ой, не подлизывайся, — буркнула Поппи, но уголки ее губ дрогнули. Она плюхнулась на кровать, изображая обиду. Катерина не удержалась. С хитрой улыбкой она подошла к кровати и навалилась на Поппи всем весом, запутавшись в объятиях и смехе. — Отстань! — завопила Поппи, но беззлобно, пытаясь вывернуться из ее цепких рук. Завязалась шуточная борьба — толчки, щекотка, сдавленное хихиканье. В конце концов Поппи сдалась, позволив Катерине крепко обнять ее. — Я все еще обижена, — прошептала она в подружное плечо, но в ее голосе уже не было горечи. — Я знаю, — Катерина улыбнулась, гладя ее по спине. Ее взгляд упал на томик «Войны и мира», лежащий на столе. Тяжелый, с потертым корешком. Книга от Карлоса. И в этот момент она осознала всю глубину своей маленькой лжи. Она утаила не прогулку. Она утаила тот разговор под звездами. Тот взгляд. Поппи знала бы, как это важно. И именно поэтому она не могла ей рассказать. Не сейчас. Комната погрузилась в тишину после ухода Поппи. Катерина собиралась вернуться к книге, но взгляд намертво прилип к предмету на тумбочке: старому телефону брата, пылящемуся рядом с его улыбающейся фотографией в рамке. Молчаливый артефакт прошлого. Она взяла холодный пластик в руки, ощущая тяжесть нераскрытой тайны. Включила. Голубоватый свет экрана осветил ее сосредоточенное лицо. Сообщения. Всего три диалога. 1. Она: Бесконечные «Как дела?», «Позвони маме», «Удачи на экзамене!» — мост в прошлую, безопасную жизнь. 2. Сет: Имя, знакомое по редким упоминаниям. «Лучший друг с первого курса». 3. Милая: Контакт без имени, только прозвище. Тайна. Катерина щелкнула на «Милая». Открылась переписка — смесь банальных встреч — «Кафе у дуба в 8?», пошловатых комплиментов — от которых Катерина поморщилась, не веря, что это ее сдержанный брат, и…: Милая: Ты же понимаешь, какие нас ждут проблемы, если кто-то узнает об этом, Алек. Алек: Никто ничего не узнает. Мы же осторожны. Милая: Твой дружок нас заметил, если ты забыл. Уже успели обсудить? Алек: Сет никому не расскажет, поверь. Мы через столько вместе прошли, что тот будет молчать до могилы. И не волнуйся, ни о каких подробностях он не будет знать. Милая: Надеюсь, ты не ошибаешься на его счёт, Алек. «Заметил. Проблемы. Молчать до могилы.» Слова висели в тишине комнаты, тяжелые и зловещие. Брат не просто тайно встречался. Он был в чем-то замешан. Во что? Почему так скрывал? Катерина вышла из диалога, сердце колотилось. Палец дрогнул над перепиской с Сетом. Последнее сообщение — видеофайл. Дата отправки: за день до исчезновения Алека. Она нажала «воспроизвести». Экран заполнило лицо брата. Оно было бледным, осунувшимся. Глаза, обычно спокойные, метались, в них читался чистый, нефильтрованный страх. Фон — промозглые сумерки, темные деревья Монтифера. — Сет, — голос Алека был сдавленным, прерывистым. Он шел быстрым шагом, оглядываясь через плечо. — Я знаю, ты обижен на меня. Но поверь, у меня не было выбора. — Пауза. Дыхание хриплое в микрофон. — Могу сказать лишь одно: мы были правы, брат. То, что мы искали в течение трёх лет о Монтифере… — Он резко остановился, вжавшись в тень огромного дуба. Его взгляд устремился куда-то в темноту за кадром. — …оказалось правдой. Эти дома… не просто общежития для одаренных студентов. Все они там… Видео оборвалось. Резко. Тишина в комнате стала гулкой, давящей. На экране — замерший кадр: широко открытые, полные ужаса глаза Алека, устремленные в черноту за пределами камеры. Катерина сидела неподвижно. Холод, не связанный с погодой, сковал ее изнутри. «Оказалось правдой… Все они там…». Слова звенели в голове. Неужели правда о Монтифере стоила брату жизни? Что он нашел? Кто эта «Милая»? Почему Сет был «обижен»? Руки дрожали, но движения были точными. Она открыла свой телефон, нашла номер в переписке Алека с Сетом. Скопировала. Сохранила контакт: «Сет (Друг Алека)». Этот номер был теперь ключом. Хрупким, опасным, но единственным, что связывало ее с тайной, поглотившей брата. Комната, залитая вечерним солнцем, внезапно показалась враждебной клеткой. Стены Монтифера сжались вокруг нее, полные невидимых глаз и невысказанных угроз.

***

Ровно в 16:25 Катерина стояла у мрачных арок дома «Змей», подножие которого даже в солнечный день казалось погруженным в прохладную тень. Солнце, редкий гость в осеннем Монтифере, обжигало лицо, но не могло прогнать внутренний холод, оставшийся после вчерашнего открытия на братском телефоне. Она щурилась, пытаясь насладиться теплом, как тень перекрыла свет. — Мисс Грейс. Наконец-то вас нашел. Голос был гладким, как полированный гранит. Директор Джеймс стоял рядом, его тень длинной и неумолимой легла на булыжники. Катерина внутренне сжалась. — Директор. — Она нахмурилась, маскируя внезапный прилив тревоги. «Неужели кто-то видел? Узнал о телефоне?» — Что-то случилось? — Напротив. Случилось нечто… примечательное. — Его рука, затянутая в безупречный манжет, исчезла в кожаной папке. Оттуда он извлек стопку листов. Бумага хрустнула неестественно громко в тишине. — Узнаете? Катерина скользнула взглядом по знакомому шрифту и заголовку. Ее реферат. «Наполеоновская Франция: Истоки Тирании». — Да. Это моя работа по истории. — Нет, мисс Грейс, — директор поправил очки, и в его глазах мелькнул холодный блеск, похожий на лезвие. Улыбка не добралась до них. — Это феноменальный анализ механизмов власти. Мистер Найт… был впечатлен. Редкая ясность мысли для первокурсницы. Прочитав, я понял его энтузиазм. — Он протянул листы, словно вручая не награду, а улику. — Спасибо, — Катерина взяла бумаги, чувствуя их неожиданную тяжесть. Похвала звучала как шифрованное предупреждение. Она машинально сложила листы, стараясь не дрожать. — Мисс Монтгомери! Добрый день. — Директор повернулся к подошедшей Руби. Та парила на каблуках, ее улыбка была ослепительной, как всегда, но глаза на мгновение метнулись к Катерине, оценивая ситуацию. — Директор! Какими ветрами? — Руби залилась звонким смехом, слишком громким для тихого кампуса. — Всего лишь пришел выразить признательность мисс Грейс за выдающуюся работу. Не буду задерживать. Приятного времяпрепровождения. — Он сделал шаг назад, его тень отступила. Но, уже разворачиваясь, добавил через плечо, и его голос приобрел металлический оттенок: — И да, Катерина. Завтра ваша работа будет… тщательно разобрана. По всем тезисам. Мистер Найт не упустит возможности изучить столь… проницательный взгляд на историю. — Хорошо, — прошептала Катерина, глядя ему вслед. Слова «тщательно разобрана» отозвались эхом вчерашнего видео: «Все они там…». — Поехали? — Голос Руби вернул ее в реальность. Третьекурсница наблюдала за ней с любопытством, смешанным с легкой иронией. Катерина кивнула, судорожно сунув реферат в сумку, рядом с проклятым телефоном брата. Они двинулись к парковке. Руби завела оживленный, пустой разговор о трендах и скидках, ее голос журчал, как ручей. Катерина отвечала автоматом, кивая и поддакивая. Ее мысли были далеко — в промозглом лесу на экране телефона, с лицом брата, искаженным ужасом. Машина вырвалась за чугунные ворота Монтифера, оставив позади готические шпили и давящую ауру тайн. Асфальт зазмеился впереди, обычный мир за окном казался чужим после каменного лабиринта колледжа. Катерина смотрела на мелькающие поля, но видела застывшие кадры видео брата, его глаза, полные ужаса. — Почему я? — Ее вопрос прозвучал резко, нарушая гул двигателя. Она повернулась к Руби. — Почему ты позвала меня? Руби не отвечала сразу. Ее пальцы постукивали по рулю в такт невидимой музыке. — Ты мне понравилась, — наконец сказала она, бросив быстрый, оценивающий взгляд. — Звучит банально, знаю. Но я считаю, что неплохо чувствую людей. В тебе есть… что-то. И упрямство. Редкий коктейль для первокурсницы в Монтифере. Меня это зацепило. — Ее тон был гладким, как отрепетированная речь. — Спасибо, наверное, — Катерина усмехнулась без веселья, глядя вперед на дорогу. Солнце слепило. — Слушай, Руби. А что ты знаешь о… слухах? О слухах Монтифера? — Она снова повернулась, ловя каждое движение на лице третьекурсницы. На лице Руби промелькнуло что-то — мгновенная тень, почти невидимая рябь на гладкой поверхности. Ее хватка на руле усилилась, костяшки пальцев побелели. — Смотря о каких именно слухах идет речь, — ее голос сохранил легкость, но в нем появилась стальная нить. Улыбка стала напряженной, натянутой. — Монтифер — кладезь сплетен. Откровенный бред и… зерна правды. Разделить их — искусство. Катерина не отвела взгляда. Воздух в салоне сгустился. — Я хочу знать о брате, — выдохнула она, каждое слово падало, как камень. — Об Алеке Грейсе. О его исчезновении. Что здесь говорят? Что знают? Руби резко свернула на парковку торгового центра, маневр был почти агрессивным. Она припарковалась с визгом шин, заглушила двигатель. Тишина навалилась внезапно и громко. — Алек Грейс, — произнесла она имя, глядя прямо перед собой через лобовое стекло. Ее лицо было непроницаемым. — Да, слышала. Его запомнили. Любопытным был. Чересчур. — Она повернулась к Катерине, ее глаза — темные, бездонные — были лишены обычного блеска. — Лазил, куда не просили. Особенно любил дома. Вечно сцеплялся с Джерри Стоуном, главой «Медведей» тогда. Гроза кампуса, тот еще тип. А потом… — Руби развела руками. — Пфф. Исчез. Как сквозь землю. И вещи почти все пропали. Чисто, аккуратно. — Это все? — Катерина не моргнула. Она чувствовала ложь упущением. В воздухе висело несказанное. Руби задержала дыхание. В ее глазах мелькнула внутренняя борьба — расчет против нежелательных последствий. «Вот и проблемы», — промелькнуло в ее взгляде. — Нет, — выдохнула она, звук был шипящим. — Не все. — Она посмотрела Катерине прямо в глаза. — Ты знакома с мисс Томпсон? Преподавательница социологии? — Катерина кивнула, непонимающе. — Ходят спорные слухи. Что она… близко общалась с одним студентом. Очень тайно. Этот студент… — Руби сделала паузу, драматичную и тяжелую. — …был твоим братом, Катерина. Воздух вырвался из легких Катерины со стоном. Она откинулась на сиденье, рот приоткрылся в немом крике. «Милая». Контакт в телефоне. Запретные отношения. С преподавательницей. Обрывки сообщений, пошлости, предупреждения о проблемах — все сложилось в чудовищную, унизительную картину. Сердце бешено колотилось, стуча в висках. — Прости, — Руби произнесла тихо, без привычной театральности. — Не хотела вываливать это так… резко. Но скрывать было бы хуже. Правда всегда всплывает в Монтифере. Лучше от меня, чем… из других источников. — Ее рука легла на плечо Катерины. Прикосновение было неожиданным, тяжелым. Пальцы сжались — утешительно, на удивление. — Держись. Катерина вздрогнула, но не отстранилась. Холодный ужас от новости смешивался с ледяным осознанием: Руби знала. Знала давно. И выбрала этот момент. Этот способ. Зачем? — Нет… все в порядке, — Катерина провела рукой по волосам, жест был резким, попыткой стряхнуть оцепенение от услышанного. Мисс Томпсон. Брат. Картинка складывалась мерзко. — Спасибо. За… откровенность. — Слово «откровенность» обожгло язык — это была ловушка, а не дар. — Просто правда в Монтифере — как змея, — Руби убрала руку с плеча Катерины, ее пальцы оставили ощущение холодных колец. — Лучше, чтобы она ужалила тебя первой, под контролем. Чем позже, из темноты, когда ты не ждешь. — Ее улыбка была беззубой, хищной. — Пойдем? Шопинг лечит все раны. Или хотя бы отвлекает. Катерина кивнула, подчиняясь сценарию. — Пойдем. Внутри торгового центра, под ярким светом и гулким эхом музыки, они превратились в карикатуру на обычных студенток. Руби — экспрессивная, хватает вещи с полок, заталкивая Катерине в руки свитера и юбки, смеясь слишком громко. Катерина — послушная манекенщица, примеряет наряды, отвечая улыбками, что казались вырезанными из бумаги. Шутки Руби падали в пустоту. Катерина физически ощущала фальшь этого действа, этот спектакль «нормальности», разыгрываемый на фоне братских секретов и директорских предупреждений. Каждое зеркало в примерочной отражало не новое платье, а бледное лицо Алека из видео. «Все они там…» Кофейня стала новой сценой. Запах обжаренных зерен не мог перебить привкус металла страха. — Как вы с Джереми познакомились? — спросила Катерина, обжигая губы слишком горячим латте. Вопрос был ширмой. Она изучала Руби, искала трещины. Руби фыркнула, отставив чашку. — Этот самоуверенный дурак? Пытался ухаживать, когда только поступил на первый курс. — Ее голос звучал по сценарию: снисходительно, с оттенком насмешки. — Играл в футбол, девочки визжали. Со мной — провал. Потом… — Ее взгляд на миг стал отсутствующим, стеклянным. — …под конец первого курса его забрали в Пумы. Ну, и вот. Пришлось смириться с его присутствием. — Фраза «забрали» прозвучала как «Без выбора». — А ты? В Змеи как попала? — Катерина наклонилась вперед, ловя каждое слово. Руби оживилась, но ее рассказ был гладким, отполированным, как заученная легенда: — Первый курс. Осень. Училась, мечтала о Доме. Колледж предложил тестирование. Я прошла. Теперь я — Змея. — Она развела руками, жест был пустым, механическим. — Сейчас понимаю, что общее общежитие… не худшая доля. Там проще. — Но почему? — Катерина нахмурилась, ее пальцы сжали горячую кружку. — Вы же всегда говорите о Доме как о семье. О связях. Разве это не стоит изоляции? На лице Руби промелькнула подлинная тень — усталость, грусть, быстро подавленная. — Семья? Да. — Ее голос опустился до шепота, будто боясь подслушивания. — Но семья эта требует всего. Старые друзья… растворяются. Не все готовы принять твоё исчезновение на недели, когда у Дома свои дела. Новые предметы. Расписание, которое меняется как погода в шторм. Обязательные собрания, тренировки, ритуалы… — Она посмотрела в окно, на темнеющее небо. — Это не жизнь. И она… выжигает все остальное. Грустно? Да. Но это цена. — Разве нет выхода? — настаивала Катерина. — Вернуться обратно? В общий корпус? Руби резко встряхнулась, как будто очнувшись. Ее улыбка вернулась — натянутая, официальная. — Университет не одобряет таких решений, — произнесла она четко, как зачитывая устав. — Он стремится максимально интегрировать студента в жизнь Дома. Сделать его частью единого организма. — Фразы были мертвыми, бюрократическими. «Интегрировать». «Единый организм». Катерину пронзило холодом. Так говорил Карлос о контроле. Так Джереми оправдывал правила. Теперь Руби — теми же казенными формулировками, словно их вложили в голову одним и тем же холодным шприцем. Это было не естественно. Это было запрограммировано. — Но сейчас, — добавила Руби, уже веселее, но фальшиво, — спустя время, я не жалею. Это мой путь. — Она допила кофе. Катерина молча последовала за ней. Обратная дорога в наступившей темноте была погружена в гул двигателя и треск радио — назойливый фон, не способный заглушить тяжелое молчание. Руби смотрела на дорогу, ее профиль был резким в свете фар встречных машин. Катерина отвернулась к окну, видя в темном стекле не свое отражение, а лица: Алека — испуганного, Карлоса — непроницаемого, Джереми — с темными глазами. И Руби, произносящую мертвые слова об «интеграции». Стены Монтифера, казалось, тянулись за ними по шоссе, невидимые, но неумолимые. Система Домов была не просто общежитием. Это был живой механизм, перемалывающий личности. И ее брат, похоже, слишком близко подошел к его жерновам. Теперь очередь была за ней. Книга Толстого в сумке казалась иронично легкой по сравнению с тяжестью открывающейся правды.

***

Порог библиотеки Монтифера отделял два мира. Снаружи — прохладная осенняя ночь, внутри — царство тишины, пропитанное запахом старой бумаги, воска и времени. Карлос не солгал: здание подавляло. Двухэтажный колосс из темного дуба и мрамора, чьи стены, казалось, вросли в землю за века. Бесчисленные полки, переполненные до отказа, вздымались к сводчатому потолку, как стены каньона из переплетенных корешков. Теплый свет центральной люстры в читальном зале — огромном, как соборный неф — боролся с агрессивной тьмой, отбрасываемой стеллажами, лишь подчеркивая их гнетущий масштаб. Отдельные светильники над секциями создавали островки золотистого сияния, выхватывая пылинки, танцующие в застоявшемся воздухе. В дальнем конце, за гигантским столом-алтарем, маячила фигура библиотекаря. Ряды письменных столов с настольными лампами и компьютерами, мягкие кресла-гнезда — все это казалось бутафорией, расставленной перед лицом истинного хозяина места: безмолвной армии книг. Лестница справа от входа вилась вверх, словно приглашая в еще более таинственные владения. А напротив, огромное окно-витраж, начинавшееся у самого пола и упиравшееся в потолок, было черным зеркалом, отражающим лишь слабые огоньки фонарей над пустым спортивным полем и угрожающую стену леса за ним. — Здравствуйте, — голос Катерины прозвучал неестественно громко в гробовой тишине. Она подошла к столу, заваленному хаотичными стопками фолиантов. Библиотекарь — миниатюрная, худая женщина с огненно-рыжими волосами, уложенными в строгий узел, и очками, съехавшими на кончик носа — подняла на нее серые, невероятно острые глаза. Взгляд был оценивающим, как у хранительницы запретного знания. — Мне нужны книги по истории. Для… подготовки к занятию мистера Найта. — Катерина почувствовала, как сжимается горло. — Здравствуй, — голос женщины был тихим, шелестящим, как страницы. Она ткнула пером вверх. — Второй этаж. Налево. Последние шесть рядов — история. — Она приспустила очки, серые глаза за стеклами стали еще пронзительнее. Тонкие, накрашенные губы растянулись в подобие улыбки. — Места для чтения есть рядом. Если решишь взять книгу — приходи. Заведу карточку. — Фраза «заведу карточку» прозвучала как «внесу тебя в реестр». — Спасибо, — Катерина поспешила к лестнице, чувствуя этот взгляд на спине. Каменные ступени, стертые поколениями студентов, вели в полумрак второго уровня. Здесь было компактнее, но не менее внушительно. Высокие потолки, те же бесконечные стеллажи, поглощающие свет. Никаких компьютеров, только книги, столы, лампы и кресла, затерянные среди каменных колонн. Тишина была еще глубже, почти физической, давящей. Воздух гуще пах пылью веков. Она повернула налево, как велела библиотекарша. Шла мимо рядов, корешки книг мелькали, как надгробия с неразборчивыми эпитафиями: «Хроники Графства…», «Экономика Позднего Средневековья…», «Генеалогия Дома Плантагенетов…». Она дошла до конца зала, до последних трех стеллажей, отмеченных лаконичной табличкой «История (Общая)». И остановилась. Катерина стояла в каменном ущелье книжных стеллажей, потерянная. Корешки сливались в нечитаемый код: «Анналы Шотландии XVIII в.», «Феодальные Уставы Нормандии», «Переписка Папского Престола». Ничего о Монтифере. Ничего о его темном сердце. Отчаянье начало сжимать горло, когда из тени между полок материализовалась фигура. Тихий шаг на каменном полу прозвучал громко, как выстрел. — Заблудились в лабиринтах знаний? — Голос мистера Найта был низким, без привычной лекционной резкости. Он возник внезапно, словно вырос из самой тьмы библиотеки. Катерина вздрогнула, сердце колотилось о ребра. — Да, — она вынудила себя улыбнуться, поворачиваясь. Его глаза, обычно холодные и оценивающие, сейчас казались проницательными, почти хищными в полумраке. — Первый раз здесь. Ищу… конкретное. — Конкретика — роскошь в этом храме абстракций, — он мягко парировал. — Что ищете, мисс Грейс? Катерина почувствовала укол. «Он знает? Чувствует?» — Историю. Нашего университета, — ответила она, стараясь звучать просто любопытной студенткой. — Интересно же узнать корни места, где учишься. Мистер Найт медленно поднял бровь. Жест был исполнен скепсиса и… интереса? — Любопытство, — произнес он, растягивая слово. — Качество опасное для историка. И ценно. Следуйте. — Он не спросил, он приказал. Его тень скользила по полу впереди нее, длинная и угрожающая. Они шли глубже в анфиладу стеллажей, мимо веков и континентов, запечатленных в коже и бумаге. Он остановился у неприметного ряда, затерянного в углу. Полка была скромной, пыльной, с горсткой потрепанных томов. Аутсайдер среди великанов. — Вот ваша история, — он указал тонким пальцем. Голос звучал иронично. — Монтифер не любит выставлять свои шрамы напоказ. Предпочитает… лакированные мифы. Поэтому и трудов — совсем немного. — Он пожал плечами. Катерина ощутила холодок по спине. Слишком удобно. Слишком вовремя. — Директор передал мои поздравления? — сменил он тему резко, как удар хлыста. Его тон стал жестче, вернувшись к привычной роли сурового наставника. — Ваш реферат… редкость. За девять лет здесь я видел лишь копипаст и плагиат. Вы же копнули глубже. Увидели механизмы власти. Опасный дар. — Похвала звучала как предостережение. — История… требует внимания к деталям, — ответила Катерина осторожно, избегая его пронзительного взгляда. — Спасибо. — Детали, — он усмехнулся сухо. — Спокойной ночи, мисс Грейс. И… удачных поисков. — Он повернулся и растворился между стеллажами так же бесшумно, как появился, оставив после себя лишь запах старой бумаги и чувство глубокого беспокойства. Катерина осталась одна перед пыльной полкой. Она взяла первый том — «Основание Колледжа Монтифер: Мифы и Факты». Сухое, академичное. Отложила. Второй — «Граф Майкл Монтифер: Архитектор Тени». Кожаный переплет был потерт, тиснение на обложке — стилизованная летучая мышь, обвивающая геральдический щит. Она открыла книгу. Первая страница — гравюра: худощавый мужчина с пронзительным взглядом и жестоким изгибом губ. Основатель. В его глазах читалось не благородство, а холодный расчет хищника. «Это то, что нужно.» Холодный металл читательской карточки жгло ладонь сквозь ткань сумки. Библиотекарь вписала имя «Катерина Джинни Грейс» в толстый реестр с видом жреца, фиксирующего жертву. Книга о Графе Майкле Монтифере лежала на дне сумки, тяжелая, как плита с могильной тайной. Катерина вышла в ночь. Ветер, острый и сырой, как лезвие ножа, мгновенно пробил тонкую куртку, заставив ее съежиться. Территория кампуса была залита неестественно ярким светом фонарей, отбрасывающим длинные, искаженные тени от готических зданий. Дорога к «Кедру» казалась тоннелем в желтом аду искусственного сияния. Она шла быстро, торопясь к иллюзии безопасности своей комнаты, сумка с книгой била по бедру — ритмичный, тревожный метроном. И вот, почти у цели, ее шаги замерли. Шум. Не студенческий гул, не смех. Глухой, животный грохот. Удушливые хрипы. Звук кулака, встречающегося с плотью — влажный, кошмарный хлюп. Он доносился из зоны Домов, от островка света под высоким фонарем. Катерина замерла, прижавшись к стволу старого дуба. Под скупым светом фонаря, в кольце тьмы, двое мужчин сцепились в смертельной схватке. Не драка — бойня. Они катались по промерзшей земле, как звери: рвали одежду, били кулаками, коленями, головами. Кровь — черная в желтом свете — брызгала на булыжники, на лица. Один, коренастый, ворвался локтем в лицо другого — высокого блондина. Раздался отвратительный хруст. Блондин откинулся назад, его лицо превратилось в кровавую маску, глаз заплыл мгновенно. Он хрипел, захлебываясь собственной кровью. И тут — движение. Тени ожили. Из черных пастей домов Пум и Медведей вырвались фигуры. Не студенты — словно солдаты какого-то темного легиона. Они бросились в эпицентр бойни не с криками, а с молчаливой, жестокой эффективностью. Трое оттащили коренастого, скрутив его так, что тот завыл от боли. Двое других вцепились в бьющегося в агонии блондина. Катерина узнала его — парень из кафе, с соседнего потока. Теперь он был лишь окровавленным месивом плоти. И тогда случилось нечто, от чего кровь застыла в жилах Катерины. Блондина, полуживого, волокли к зловещему фасаду дома Пауков. Его голова болталась. И вдруг — он повернул ее. Его единственный видимый глаз, дикий, полный боли и… чего-то еще, безумия, нашел ее в темноте. Сквозь маску крови и грязи, сквозь сломанные губы — он улыбнулся. Широко. Оскалив красные от крови зубы. Улыбка была нечеловеческой — вызовом, признанием, обещанием чего-то невыразимо ужасного. Двери дома Пауков поглотили его и его конвоиров. Мгновенно. Беззвучно. Как будто ничего и не было. На земле под фонарем осталось лишь темное, мокрое пятно. Катерина отпрянула от дерева, прижав руку ко рту, чтобы не закричать. Сердце колотилось, как птица в клетке. Холодный пот стекал по спине. На сегодня — хватит. Хватит тайн, хватит крови, хватит этого места. Она почти побежала к двери своего общежития, чувствуя, как улыбка того блондина жжет ее сетчатку. Книга о Графе Майкле в сумке внезапно показалась не ключом, а проклятием. Монтифер только что показал ей свое истинное лицо — звериное, кровавое, улыбающееся в темноте. И «Пауки» утащили свою добычу вглубь паутины.