Тишина Монтифера

Холодный ноябрьский ветер гнал по кампусу рваные тучи, пряча солнце. Катерина шла рядом с Сетом, кутаясь в тонкую куртку, чувствуя, как каждая тень от готических зданий кажется живой, наблюдающей. — Тебе разве можно здесь быть? — ее голос был приглушен порывом ветра. — После всего… Сет бросил быстрый, сканирующий взгляд по пустынным аллеям. Его лицо в сером свете дня было жестким, как высеченное из камня. — Официально? Я просто выпускник, навещающий старые места. — Уголок его губ дрогнул в подобии усмешки, лишенной юмора. — А неофициально… Они не знали, что я в курсе их грязных тайн. Не знали тогда. Не знают, надеюсь, и сейчас. Поэтому я могу ходить здесь. Пока. — Его рука непроизвольно сжала ремень рюкзака, тяжелого и бесформенного. Они свернули в кафе. Пустошь. Большинство студентов сбежали в Хэмпшир, спасаясь от угрюмости кампуса и своих мыслей. Лишь пара одиноких фигур коротала время за ноутбуками в углу. Они выбрали столик в самом дальнем углу, заросший тенью от массивного дуба и камина давно не топившегося. Запах старой золы смешивался с ароматом свежесмолотого кофе. Контраст был неприятным. Катерина сбросила куртку на железный крюк, похожий на коготь хищной птицы. Он заскрипел под весом ткани. — Так что, приступим? — Катерина обхватила горячую кружку ладонями, пытаясь согреть ледяные пальцы. Нервы звенели, как натянутая струна. Сет отхлебнул черного кофе, не моргнув. Его глаза, запавшие и обведенные темными кругами, задержались на ней. — Будь готова, малышка Грейс, — его голос был низким, шелестящим, как страницы запретной книги. — То, что ты услышишь… Это не просто секрет. Это знание, которое навсегда изменит карту твоего мира. И сотрет с нее все знакомые берега. — Да-да, апокалипсис, конец света, я в курсе, — она нетерпеливо махнула рукой, но в голосе прозвучала трещинка. — Говори уже. — Такая же нетерпеливая, как он, — Сет вздохнул, звук похож на стон. Он снял рюкзак, расстегнул его с мрачной торжественностью жреца, открывающего саркофаг. Оттуда он извлек старый, потрепанный ноутбук. Экран, когда он его открыл, осветил его лицо снизу, превратив в маску скорби и усталой решимости. — Запомни, Катерина Грейс. Ты учишься не просто в университете. Монтифер — это университет вампиров. Тишина. Не просто отсутствие звука. Это была пустота, зияющая, как провал в реальности. Даже шум кофемашины за стойкой умолк. Катерина повернулась к нему всем корпусом, медленно. Потом… рассмеялась. Короткий, резкий, почти истерический звук, разорвавший тяжелую тишину угла. — Очень смешно, — она вытерла несуществующую слезу, но смех застрял в горле, увидев его лицо. Ни тени шутки. Только бесконечная, выстраданная серьезность. — Нет, Сет, серьезно. Хватит дурака валять. — Я никогда не был серьезнее, — он не повысил голос. Он просто ткнул пальцем в экран ноутбука. — Смотри. На экране — фотографии. Нечеткие, снятые скрытой камерой, дрожащие, но от этого еще более жуткие. Трупы. Молодые люди, девушки. Бледные, как воск. На шеях некоторых — два аккуратных, рваных отверстия. У других — вскрытые грудные клетки, пустые, как будто сердце… вырвали. На заднем плане одной из фотографий — знакомый готический шпиль дома «Медведей». — Их рук дело, — прошипел Сет, его голос был полон ненависти и отвращения. — Это то, что нашел твой брат. В архивах «Медведей». Доказательства их… преступлений. Или наказаний. Или ритуалов. Там же были списки. Списки «доноров». Студентов из общих общежитий. Катерина перестала дышать. Холод, более пронзительный, чем ноябрьский ветер, сковал ее изнутри. Смех умер. В горле встал ком. — Но… — она попыталась найти опору в логике, в знакомом мире. — Солнечный свет… Святая вода… Жажда крови… Это же сказки! Мифы! Слово «бред» повисло в воздухе, хрупкое и беспомощное, как паутина перед тараном. Катерина пыталась цепляться за него — за знакомые якоря рациональности: солнце, святую воду, ненасытную жажду из старых легенд. Но фотографии на экране ноутбука кричали о другой реальности — мрачной, жестокой, не укладывающейся в ее картину мира. Она сглотнула, горло пересохло. — Солнце — вымысел, — повторил Сет, его голос был монотонным, как заученный приговор. Он отпил кофе — обыденный жест, жутко контрастирующий с темой. — Тщательно культивируемая ложь. Чтобы древние могли ходить среди людей, не вызывая вопросов. Святая вода? Театр для суеверных. А жажда… — Он постучал пальцем по виску. — Она здесь. Всегда. Колледж учит их контролю. Как носить маску. Как питаться… незаметно. Адаптироваться. Интегрироваться. Выживать. — Последнее слово прозвучало как предупреждение. Катерина сжала кружку так, что пальцы побелели. Горячий фарфор не мог прогнать внутренний холод. — Если… если это правда… — Она заставила себя произнести это, хотя разум кричал о безумии. «Маловероятно? После фото? После Зака?» — …расскажи. Кто они? Что они? Сет перевел взгляд в окно. За стеклом, под внезапно пробившимся ядовито-ярким солнцем, беззаботно проходили студенты. Смеялись. Казались такими человечными. — Они не становятся вампирами, Катерина, — его голос упал до шепота, полного горечи. — Они ими рождаются.Генетический груз. Проклятая кровь, дремлющая поколениями. — Он повернулся к ней, его глаза были бездонными колодцами усталой боли. — Сюда они приезжают, как все. Восемнадцатилетними. Наивными. Или не очень. А потом… — Он сделал паузу, словно вспоминая чью-то агонию. — …в районе двадцати лет, у них начинается… Пробуждение. Как половое созревание. Пробуждение того, что внутри. Древнего голода. Силы. Чувств, обостренных до боли. Как будто демон в ДНК открывает глаза. — Он ткнул пальцем в фотографию вскрытой грудины. — Вот цена, если контроль не сработает. Или если жертва… сопротивляется. — Да ну… — Катерина откинулась на спинку стула, резкий смешок сорвался с ее губ. Но звук был пустым, истеричным. Она провела рукой по лицу, пытаясь стереть ледяной пот со лба. «Рождаются? Пробуждение? Генетический демон?». Это звучало как бред сумасшедшего. Но лицо Алека на последнем видео, его животный ужас… Оно кричало, что Сет говорит правду. Самый страшный кошмар оказался не вымыслом, а наследственной болезнью, скрытой за стенами элитного колледжа. И ее брат подобрался слишком близко к диагнозу. Сет не ждал веры. Он видел этот внутренний крах в ее глазах. Он продолжал, голос — ровный, методичный, как лектор по анатомии зла: — Монтифер — не просто колледж. Это инкубатор. Контролируемая среда. Здесь их учат управлять голодом, маскироваться, использовать силу, не привлекая внимания. — Он ткнул пальцем в окно, где проходили студенты. — Половина из них до сих пор не осознает, что они. Думают, это гормоны, депрессия, странные сны. Пока «созревание» не ударит в полную силу. Семьи? — Он усмехнулся сухо. — Лишь древние кланы знают правду. Остальные? Или молчат, или сами в неведении. Игра в слепоту длится веками. Он переключил вид на ноутбуке. Появилась схематичная карта кампуса с эмблемами Домов. — Дома — это не просто общежития. Это виды. — Его голос стал жестче, опаснее. — Пумы. Аристократия хищников. Невероятно привлекательные, богатые, изысканные. Но под маской — ярость и скорость, которые превращают охоту в искусство. Опасайся их обаяния. Оно — ловушка. Змеи. Творцы. Актёры, музыканты, художники. Их движения — гипноз, их слова — яд и нектар. Они очаровывают, втягивают, опутывают. Единственные, кто не боится яда Пауков. Пауки. Умы. Инженеры, стратеги, ученые. Их слюна — сложнейший нейротоксин. Может парализовать, может убить. Или сделать рабом. Никогда не вступай с ними в словесную дуэль. Медведи. Сила. Спортсмены, воины. Физическая мощь за гранью человеческого. Ломают кости как спички. Орлы. Контролеры. Ученые, аналитики. Их сила — ледяное спокойствие, абсолютная власть над жаждой. Рассудочные. Хладнокровные. И потому самые опасные в долгой игре. Он открыл другую папку. Фотографии. Не трупы. Портреты. Улыбающиеся лица на фоне роскошных офисов, правительственных зданий, спортивных подиумов, галерей. — Но это лишь начало, Кэт. — Он листал фото, каждое — как пощечина нормальному миру. — Бизнес-магнат, скупающий целые отрасли. Политик, чьи законы меняют страны. Олимпийский чемпион-пловец с нечеловеческими рекордами. Талантливая художница, чьи картины сводят с ума критиков. Даже… — он остановился на фото мужчины с пустым взглядом, — …тот серийный убийца, которого так и не поймали. Все они — выпускники. Не только Монтифера. Есть другие «колледжи». Венеция. Киото. Кейптаун. Сеть. Древняя. Всемогущая. Они везде. Владеют миром, пока мир верит в сказки про чеснок и осиновые колья. Катерина смотрела на экран. На улыбающегося политика. На сосредоточенного спортсмена. На вдохновенную художницу. Ее мир не просто треснул. — Но зачем мы тут? — Катерина прошептала, не сводя глаз с фотографий на экране. Вопрос был не о колледже, а о ней, о всех обычных студентах. Мыши в клетке с тиграми. Ее вера в безумие Сета трещала по швам, уступая место леденящему осознанию. — Корм, — ответил Сет с леденящей прямотой, захлопывая ноутбук. Звук был похож на удар гроба. — Живой учебный материал. Чтобы новоявленные вампиры учились контролировать голод на людях. Монтифер поставляет им донорскую кровь из своих подпольных источников… чтобы снизить соблазн. — Он повернулся к ней, его глаза были темными безднами. — Они замолчали сотни инцидентов. Нападений. Исчезновений. Как замолчали смерть твоего брата, когда он докопался до правды. Теперь веришь? Катерина сглотнула. Ком в горле был размером с яблоко. Она кивнула, почти незаметно. — Немного. — Слово вырвалось хрипло. Немного — это уже пропасть. Точка невозврата. — Тогда жди меня сегодня ночью. У главных ворот. — Сет встал, его тень накрыла ее. — Покажу правду во всей ее кровавой красе, малышка Грейс. Не для слабонервных. —мужчина улыбнулся, став собирать свои вещи. — И все? Ты просто уйдешь? — Катерина вскочила, цепляясь за последнюю нить контроля. Ее голос дрожал. — Дождись темноты, — бросил он через плечо, уже отдаляясь. — Напишу, когда буду у ворот. Не опаздывай. И никому ни слова. — Его фигура растворилась в дверном проеме, оставив после себя лишь запах кофе и невысказанную угрозу. Комната в общежитии казалась внезапно тесной, наполненной не теплом, а тяжелым, гнетущим ожиданием. Чэд и Поппи сидели на кровати Поппи, их лица — маски нетерпения и тревоги. Катерина закрыла дверь, прислонившись к ней спиной, как к последнему бастиону. — Предупреждаю сразу, — ее голос звучал чужим, сдавленным. — Звучит… как клинический бред. Но он в этом уверен. — Она сделала паузу, собираясь с духом. Воздух стал густым, как сироп. — Монтифер… это университет для вампиров. Тишина. Громче любого крика. Чэд и Поппи замерли, их глаза округлились синхронно. Поппи первой сорвалась: — Вампиры?! — Ее визгливый шепот резанул по нервам, как стекло. — Но они же… солнце! Они ходят под солнцем! Не искрятся! Не дымятся! Это же… бред! И Катерина начала говорить. Медленно, сбивчиво, выплескивая кошмар Сета: генетическое проклятие, кланы Домов — Пумы-ловцы, Змеи-искусители, Пауки-отравители, Медведи-сокрушители, Орлы-ледяные стратеги… Мировая сеть выпускников-хищников, правящих из теней. Она наблюдала, как лица друзей меняются: от скепсиса к шоку, от шока к ужасу, от ужаса к… мрачному осознанию. Поппи побледнела, как полотно. Чэд стиснул кулаки, его рыжие брови сошлись в одну линию. — Черт, — выдохнул Чэд, когда она закончила. Он провел рукой по лицу. — Но… в этом есть жуткий смысл. — Его голос был хриплым. — Странности Домов… их закрытость… то, что мы видели тогда в «Пумах»… — Он посмотрел на Катерину. — Но почему на телефоне Алека ни слова о вампирах? Ни намека? Разве не странно? Катерина вздрогнула. Ее взгляд метнулся к сумке на кровати, где лежал роковой телефон. — Вообще-то… — она призналась виновато, — я не смотрела дальше последнего видео. Мы… мы просмотрим все. Но после встречи с Сетом сегодня. Он обещал показать… доказательства. — Одна ты не пойдешь! — Чэд вскочил, его глаза горели. — Этот тип… он знает слишком много. Мало ли, он сам… один из них? Или маньяк, вправляющий мозги? Нет, Кэт. Мы идем с тобой. Все. — Я тоже, — тут же подхватила Поппи, ее голос дрожал, но в нем слышалась сталь. Она вцепилась в рукав Катерины. — Не бросаем. Катерина кивнула, благодарность и страх сдавили горло. Она не могла говорить. Остаток дня прошел в мучительном ожидании. Солнце клонилось к закату, отбрасывая длинные, искаженные тени по комнате. Катерина нервно теребила телефон Алека. Полувера в бред Сета крепла, подпитываясь страшной логикой: Чэд и Джереми видели кровь в «Пумах». Меллиса… соседка по этажу… попала в медкорпус после болезни, а вернулась другой. День тянулся как кошмар наяву. Солнце, цепляясь за шпили Монтифера, казалось, не хотело садиться, продлевая мучительное ожидание. Они пытались отвлечься — тупой комедией, яростной битвой в «Монополии» в гостиной этажа, даже механическим написанием домашнего задания. Но тень правды висела над ними, тяжелая и неумолимая. Каждый смех Поппи звучал фальшиво, каждый ход Чэда был слишком резким. Катерина ловила их украдкой взгляды на сумку, где лежал телефон-проклятие. Когда последний кровавый луч солнца погас за зубчатыми стенами кампуса, комната погрузилась в гнетущую темноту. Они сидели втроем, молчаливые, прикованные взглядами к черному экрану телефона Катерины на столе. Тиканье часов на стене отбивало секунды до… чего? — Уже полтора часа темноты, — Чэд сорвался, хлопнув ладонями по коленям и вскочив. Его тень металась по стене, огромная и нервная. — Может, он нас разводит? Или… ему помешали? — Последняя фраза прозвучала шепотом, полным невысказанного ужаса. — Прекрати, — начала Катерина, но замолчала на полуслове. Дзинь! Звук уведомления разрезал тишину, как лезвие. Три пары глаз впились в загоревшийся экран. — Ну?! — Поппи вскочила, вцепившись в руку Катерины. Ее пальцы были ледяными. — Он здесь. У ворот. — Голос Катерины был чужим, плоским. Они мчались по темным коридорам, как призраки, их шаги глухо отдавались в каменной пустоте. Кампус ночью был другим существом — древним, настороженным, дышащим холодом веков. Фонари отбрасывали длинные, искаженные тени, которые казались живыми. У главных ворот, в луже желтого света фар, ждал пикап. Не просто старый — истерзанный временем. Голубая краска облезла до ржавого металла, словно шкура больного зверя. За рулем, куря, сидел Сет. Его лицо в свете приборной панели было резким, не читаемым. Тень от капота лежала на нем, как маска. — Если что, — Поппи судорожно прошептала Катерине, засовывая руку в карман куртки, — у меня перцовый баллончик. Сет вышел, хлопнув дверцей. Звук эхом отозвался в тишине. Его глаза, холодные и оценивающие, скользнули по Чэду и Поппи. — А это кто? — спросил он, голос — низкий, без эмоций. Угроза висела в воздухе невысказанной. — Они в курсе, — Катерина шагнула вперед, пытаясь заслонить друзей. — Всего. Сет закатил глаза с театральным презрением, но не стал спорить. Он распахнул переднюю пассажирскую дверь для Катерины. — Садись. — Чэд и Поппи шарахнулись на заднее сиденье, как мыши в ловушку. Пластик сидений был холодным, запах — пылью и бензином. — Так, малыши, — Сет завел мотор. Рычание двигателя было хриплым, нездоровым. — Едем молча. Все вопросы — после. — Он тронул с места. Машина рванула в темноту за воротами, отрывая их от иллюзорной безопасности Монтифера. Кампус исчез в зеркале заднего вида, поглощенный ночью. — Ты похож на маньяка, знаешь ли, — бросил Чэд, его голос дрогнул, но он поймал взгляд Сета в зеркале. Вызов. Отчаяние. Сет усмехнулся. Коротко, беззвучно. — Поверь, — его голос был шелковым, опасным. — Единственные настоящие маньяки, которых тебе стоит бояться… сидят за высокими стенами колледжа, из которого мы только что сбежали. Пристегнись. Дорога будет… интересной. Машина рванула вперед, впиваясь фарами в черноту незнакомой дороги. Они пересекли точку невозврата. Впереди была только тьма, древняя правда и жадные глаза Сета в зеркале, следящие за их страхом. Рев мотора сменился гробовой тишиной, нарушаемой лишь скрипом подвески и их собственным дыханием. Пикап Сета, похожий на раненого зверя, остановился перед гигантским силуэтом заброшенной фабрики. Здание врезалось в ночное небо — зубчатые крыши, осыпающаяся кирпичная клака, пустые глазницы окон. Запах влажного камня, плесени и чего-то приторно-сладкого, въевшегося в саму структуру здания — запах забытого табака — ударил в нос, как призрак прошлого. Сет выключил радио. Резкая тишина стала физической. — Доверьтесь, — его голос был низким, режущим темноту. — И не отставайте. Шоу скоро начинается. — Он вышел, его тень слилась с тенью фабрики. Катерина последовала за ним, кожей ощущая холод, исходящий от мертвых стен. Поппи и Чэд шли сзади. Шорох их шагов по битому стеклу и щебню казался невероятно громким. Поппи судорожно сжимала в кармане перцовый баллончик — крошечный щит против невидимого ужаса. Чэд замер на мгновение, вглядываясь в знакомые, но искаженные временем очертания. Отец. Воспоминание ударило внезапно и остро. Он был здесь ребенком, встречая отца у проходной. Тот пах так — сладковато-горьким, въедливым запахом табака, смешанным с потом. Мать морщилась, заставляя его сразу в душ… «Не подходи к малышу, пока не смоешь эту вонь!» Маленький Чэд запомнил этот запах как запах усталости и… любви. Отец умер давно. Но глядя на эти стены, Чэд вдруг понял, почему мать иногда смотрела на него с такой грустью — он был вылитый отец. Запах фабрики стал запахом потери. — Чэд? — шепот Поппи вернул его. — Ничего. Идем. — Он тряхнул головой, отгоняя призраки прошлого. Сет вел их уверенно, словно знал каждый сантиметр этого лабиринта из ржавого металла и битого кирпича. Первый этаж — царство запустения. Сквозь зияющие дверные проемы мелькали остовы конвейеров, гигантские котлы, покрытые слоем пыли и паутины, словно коконами. Кухня? Столовая? Склад? Все слилось в единое пространство разрухи. Они прошли сквозь огромный упаковочный цех — высокие потолки, эхо шагов, пугающе гулкое. Сет шел без фонарика, его фигура угадывалась лишь по движению более темной тени в темноте. Они подошли к лестнице. Чугунные ступени, проржавевшие и скрипучие, вились вверх, в абсолютную черноту. Воздух здесь был гуще, холоднее, пахнул ржавчиной и старой пылью. По мере подъема сквозь пролеты мелькали этажи, забитые непонятными механизмами: гигантские сушильные барабаны, резательные станки, транспортерные ленты — скелеты промышленного монстра, когда-то перемалывавшего листья в яд. И везде — камеры. Старые, коробчатые, с толстыми линзами. Они торчали из углов, свисали с потолков на оборванных проводах. Но что-то было не так. Линзы не тускло поблескивали в слабом свете из окон — они были густо закрашены черной краской. Кто-то позаботился, чтобы изнутри этого гроба ничего не увидели. Или чтобы снаружи не увидели того, что происходит внутри. Сет шел рядом с Катериной, его шаги были бесшумными по сравнению с гулким эхом шагов ее друзей. — Знаешь, — его голос, низкий и нарочито небрежный, резал тишину, — могло бы быть романтично. Разрушенная готика, тайна… Если бы не твои дрезья. — Он кивнул в сторону Чэда и Поппи, идущих сзади, как испуганные тени. — Серьезно? — Катерина бросила на него взгляд, полный ледяного презрения. — Разрушенная табачная фабрика — вот твое представление о свидании мечты? Очень мило. — Ну, я и не претендую на звание принца, — он усмехнулся, внезапно останавливаясь на площадке пятого этажа. Темнота здесь была почти абсолютной. — Конечная остановка. Он подвел их к забитому досками окну. Между щелями проглядывали клочки ночного неба и слабый свет уличных фонарей внизу. Сет жестом велел молчать и приникнуть к щелям. Внизу, в овале тусклого света, стояла девушка. Стройная, в темной одежде, блондинистый хвост. Лица не разглядеть. Она стояла неподвижно, как статуя, ожидая. — И что? — прошипел Чэд, нетерпение боролось с тревогой. — Кого мы ждем? — Доставка, — ответил Сет, не отрывая глаз от улицы. Его голос был лишен эмоций. — По расписанию. Раз в три дня. Как часы. — Доставка чего? — Поппи прижалась к холодному стеклу щели, ее дыхание затуманило грязное стекло. Ответом был рев мотора. Белый, невзрачный фургончик, как гроб на колесах, выкатился из темноты и остановился перед девушкой. Задние двери распахнулись. Из черной пасти кузова грубо вытолкнули человека — немолодого мужчину, в помятой одежде, с завязанными за спиной руками и кляпом во рту. Его глаза, дикие от ужаса, метались. Фургон рванул прочь, оставив его одного с… ней. — Ты кто?! — Его крик, приглушенный кляпом, был полным животного ужаса. Он отполз, упираясь в стену, увидев лицо девушки, повернувшееся к нему. Что он там увидел? В следующее мгновение она двинулась. Не шаг — мгновенный, нечеловеческий бросок. Ее тело слилось с тенью, и она была на нем. Не удар. Не нападение. Прыжок хищника. Он даже не успел вскрикнуть. Ее челюсти впились ему в шею не с хрустом, а с мягким, ужасающим хлюпом. Тело мужчины затрепетало в ее железных объятиях, как рыба на крючке. — Ааа! — Поппи втянула воздух для крика, но рука Сета, холодная и сильная, как стальной хомут, сомкнулась на ее рту, затягивая ее вглубь комнаты, подальше от окна. Чэд и Катерина инстинктивно отпрянули от зрелища, спина Чэда ударилась о холодную стену. Он сглотнул, пытаясь подавить рвотный позыв. Катерина стояла, окаменев, ее ногти впились в ладони, оставляя полумесяцы ран. Перед глазами плясали кровавые блики — воспоминание о том, что делала Меллиса в медкорпусе? Что они делали с Алеком? — Что это… что это было, черт возьми?! — Чэд выдохнул, его голос был хриплым, сдавленным. Он смотрел на Сета не с гневом, а с чистым, первобытным ужасом. Сет отпустил Поппи. Она отошла, обхватив себя руками, ее тело тряслось мелкой дрожью. Он не смотрел на нее. Его взгляд был прикован к Катерине. — Выпускница Монтифера. Золотая медалистка по контролю над голодом, — его голос звучал горькой иронией. — А фургон? Служба доставки. Свежая кровь. — Он кивнул в сторону окна, откуда доносились лишь приглушенные, влажные звуки. — Не всех устраивает консервированная кровь из пакетов. Некоторые предпочитают… настоящий вкус. Прямо из источника. Катерина медленно перевела взгляд с окна на Сета. Весь мир сузился до точки. Шум в ушах. Холод в животе. Лицо брата на экране телефона. Его последний крик. — Значит… — ее голос был шепотом, чужим, но твердым как лед. — Ты был прав. — Она сделала шаг вперед. — Алек… он умер потому, что узнал это? Правду о них? Сет засунул руки в карманы куртки, его лицо в полумраке было непроницаемой маской скорби и гнева. — Подозреваю. Они не оставляют свидетелей. Особенно таких упорных, как он. Катерина развернулась. Не к окну. К лестнице. Темной, ведущей вниз, в неизвестность. — Отвези нас обратно. В колледж. Сейчас. — Приказ, а не просьба. Ее спина была прямой, плечи — напряжен Обратная дорога в пикапе Сета прошла в гробовой тишине, нарушаемой лишь скрежетом старых амортизаторов и бешеным стуком сердец троицы на заднем сиденье. Картины увиденного — бросок тени, хлюп плоти, судорожные конвульсии жертвы — плясали перед глазами Катерины, накладываясь на знакомые лица. Джереми с его внезапной силой и натянутой улыбкой. Руби с ее хищным обаянием и странными шутками. Меллиса, вернувшаяся из медкорпуса с пустым взглядом и бледностью мрамора. Карлос… его властный, всевидящий взгляд, пронизывающий до костей. Каждый смех в кафе, каждый случайный взгляд в коридоре, каждый жест — теперь виделись ей игрой хищника, наблюдающего за стадом. Дрожь, ледяная и неконтролируемая, пробежала по ее спине, заставляя поежиться. Она стиснула зубы, впиваясь ногтями в ладони, пока боль не пронзила туман ужаса. «Не сейчас. Не здесь.» Истерика, рвущаяся из горла клокочущим воплем, была роскошью, которую она не могла себе позволить.

«— Они вампиры, они все вампиры…» — видео с телефона Алека Грейса.

Она вышла из машины, холодный ночной воздух обжег легкие. Чэд и Поппи последовали за ней, бледные, молчаливые, потрясенные до глубины души. Они прошли ворота, и тяжелые створки захлопнулись за ними с глухим, окончательным стуком, отрезая от внешнего мира. Но мир внутри стен был в тысячу раз страшнее. Катерина остановилась, глядя на готические шпили Домов, возвышающихся над кампусом в ночи. В каждой освещенной окне комнате мог сидеть тот, кто пил кровь. Кто убивал. Кто убил Алека. Но страх внутри нее вдруг кристаллизовался. Не исчез. Не ослаб. Превратился в нечто твердое, острое, как лезвие. Холодное, как вампирская кожа. Она ощутила его тяжесть в груди — не паралич, а ядро решимости. Одно она знала точно. Она не убежит. Она не забудет. Она будет копать глубже, чем брат. С Сетом или без него. Она найдет неоспоримые доказательства. Не только для полиции. Для мира. Чтобы сорвать маску с этого проклятого места. Чтобы имена убийц Алека узнали все. Она повернулась к Чэду и Поппи. Их испуганные лица отражали ее собственный ужас, но в их глазах она увидела и вопрос, и готовность. Она не была одна. — Нам нужно обыскать телефон Алека. До последнего байта, — ее голос был тихим, но звучал в тишине кампуса, как удар колокола. — И нам нужно поговорить. Сейчас. Она пошла к общежитию «Кедра», ее шаги были твердыми по мерзлой земле. Тишина в комнате была густой, тяжелой, пропитанной запахом слез, пота и ужаса. Они сидели на полу, прислонившись к кровати Поппи, с тех пор как Сет скрылся в ночи, оставив после себя лишь фантомный рев мотора и нестираемые образы клыков, вонзившихся в горло. Его последние слова — «Позвоните, когда переварите» — висели в воздухе горькой насмешкой. Как переварить это? Молчание лопнуло, как натянутая струна. Первым не выдержал Чэд. Его голос, обычно такой уверенный, был хриплым от напряжения: — Так… что теперь? — Он смотрел на Катерину, ища в ее глазах не план, а хоть какую-то опору в рухнувшем мире. — Что мы делаем, Кэт? Катерина подняла голову. Ее лицо было бледным, изможденным, но в глазах, красных от слез, горел не угасший, а закаленный огонь. — Вы… вам не обязательно ввязываться глубже, — начала она, каждое слово даваясь с усилием, но звучащее твердо. — Это моя проблема. Мой брат. Я должна помочь Сету найти доказательства. Неопровержимые. Чтобы мир узнал, что здесь происходит. Чтобы его убийцы ответили. — Она сжала кулаки, ногти впиваясь в ладони. — Алек… он заслужил правду. И месть. Чэд не раздумывал. Он встал на колени перед ней, его руки легли на ее сжатые кулаки. Его глаза, обычно озорные, были серьезными, как сталь. — «Не обязательно»? — Он усмехнулся без тени веселья. — Я знал Алека. Он был… хорошим парнем. Настоящим. — Голос дрогнул. — И я не брошу тебя. Ни перед каким ужасом. Ни за что. — Он придвинулся ближе, его плечо уперлось в ее плечо — живой щит, живая поддержка. — Мы с тобой. Поппи, сидевшая, обхватив колени, подняла голову. Ее всегда оживленное личико было серым от шока, глаза огромными и влажными. Но когда она заговорила, ее голос, обычно звонкий и высокий, звучал непривычно низко, твердо, без тени привычной легкомысленности: — И я. — Одно слово. Но в нем была тяжесть обета. Она переползла к ним, прижалась к Катерине с другой стороны, замкнув круг. Ее тонкая рука обвила их обоих. — Вы мои друзья. Моя… семья здесь. Я не уйду. Никуда. Что бы ни было. И тогда плотина в Катерине рухнула. Не крик, не истерика — тихий, сдавленный стон вырвался из ее горла, а за ним хлынули слезы. Горячие, соленые, неконтролируемые. Слезы за Алека — за его улыбку, за его последний крик, за несправедливость его смерти. Слезы страха — за себя, за Чэда, за Поппи, за их обреченную храбрость. Слезы бессильной ярости — против системы, против монстров в обличье сокурсников. Ребята не говорили пустых утешений. Они просто держали ее. Чэд — крепко, по-мужски, его подбородок уперся ей в макушку. Поппи — нежно, но непоколебимо, ее пальцы вплелись в волосы Катерины. Их объятия были крепостью в аду, клятвой верности, написанной не словами, а теплом тел и синхронным биением сердец. Поппи, глядя на содрогающиеся плечи подруги, впервые полностью осознала глубину их потери. Она видела, как Катерина светилась, рассказывая о брате, как берегла его старые сообщения. Эта связь была не просто родственной — это было одно целое, разорванное жестоко и навсегда. А Катерина, захлебываясь слезами, думала лишь об одном: как бы все это оказалось кошмаром. Невыносимо ярким, но кошмаром. Чтобы очнуться тринадцатилетней, в своей старой комнате, под толстым одеялом, слыша, как Алек стучит в стену их условным кодом: «Все хорошо, сестренка. Спи». Чтобы этот стук был реальным, а не эхом в памяти. Но холод пола под ней, соль слез на губах, твердое плечо Чэда и дрожь Поппи — все было слишком реальным. Слишком долгим. Слишком болезненным. Это был не сон. Это была их новая, пропитанная кровью и тайной, реальность. И в ней оставалось только одно: идти вперед. До конца. Ради Алека. Ради правды. Ради того, чтобы чудовища в стенах Монтифера получили по заслугам. Она уткнулась лицом в плечо Чэда, давая волю слезам — последним слезам слабости перед долгой, темной дорогой возмездия.