In Liebe, Annie

Утреннее солнце пробивалось сквозь густые кроны деревьев, и редкие лучи расплывались по вытоптанной траве. Такаши открыл глаза. Его левая рука лежала на животе Аски. Накаяма сел рядом с телом любимой и начал рассматривать её, чтобы она осталась в его памяти как можно дольше. Приподняв кофту Ямагучи, он увидел трупное пятно в том месте, где до этого всю ночь покоилась его рука. – Прости меня, – опустив её свитер, прошептал он и взглянул на длинные ресницы, которые он так любил и которые больше никогда не дрогнут от его поцелуев. – Ты что-то сказал? – только что проснувшаяся Мисато потёрла глаза и приподнялась на локтях, осматриваясь вокруг. – Нет, ничего, – зрачки Такаши забегали в разные стороны. – Как твоё ранение? – Ещё болит, но главное, что кровотечение удалось остановить, – Накаяма осторожно села, вытянув левую ногу, и оценивающе посмотрела на пропитанный кровью платок, которым она на скорую руку перевязала ляжку. – Давай поскорее разбудим остальных и выдвинемся домой. Мне не очень нравится ходить с пулей в ноге. Ближе к полудню отряд подошёл к воротам Китагавы, где их встретили постовые. Разбитые горем от потери почти половины группы, солдаты шли, опустив головы. В толпе гражданских, окружившей поредевший отряд, послышался женский голос: – Где Кейджи? Мисато подняла взгляд и увидела обеспокоенную Момо. – Прости, мы не смогли защитить его, – Накаяма согнулась в низком поклоне. Момо вытянула левую руку и прикоснулась к подбородку Мисато, приподнимая его, чтобы заглянуть ей в глаза. – Я надеюсь, Кейджи принёс вам пользу на этой вылазке, – на лице Момо появилась грустная улыбка, а по щеке покатилась одинокая слеза. Девушка смахнула слезу свободной рукой, и взгляд Накаямы зацепился за её безымянный палец, на котором блестело тонкое золотое кольцо. Пока Мисато стояла в оцепенении, Момо уже успела скрыться в толпе. У каждого убитого было своё сердце, благодаря которому он жил. Своя душа, благодаря которой он был человеком. Теперь же это сердце покоится внутри холодного недвижимого тела где-то под землёй, а душа ищет для себя новую физическую оболочку и, найдя её, начнёт всё с чистого листа, позабыв о прошлой своей жизни. Накаяма осознала всё это ещё очень давно, но почему же только сейчас стало так больно от этого осознания? Голоса в голове, которые твердят ей о том, что она убийца, – это то, с чем можно справиться, что можно пережить. Гораздо сложнее всю жизнь нести с собой груз вины, которую никак не отмоешь и не оправдаешь. И если в войне с Ооямой от рук Мисато погибли так называемые «враги», то теперь мертвы и её друзья, и это било по её самосознанию как человека. Почему именно они? Накаяма должна была погибнуть вместо них, или хотя бы за них. Но она, чёрт возьми, всё ещё жива. Если Бог существует, то он – тот ещё мудак. Такаши с Райнером бережно уложили тело Аски на импровизированные деревянные носилки и понесли к кладбищу, игнорируя все вопросы гражданских. Энни же проводила хромую Мисато к лазарету, чтобы той оказали медицинскую помощь. Подруги зашли в небольшое двухэтажное здание, что называлось в Китагаве «больницей». Белые стены сдавливали и так спёртый воздух, в котором чувствовались запахи спирта и хлорки. В мутный зеркальный потолок были встроены прямоугольные лампы, вечно гудящие и слепящие светом. Накаяма терпеть не могла больницы, и Леонхарт знала это, поэтому не ушла, когда раненой достали пулю, перевязали ногу и уложили на койку, прописав постельный режим ближайшие пару дней. – Можешь идти, я тебя не держу, – Мисато виновато посмотрела на подругу. – Какая твоя любимая книга? – внезапно спросила Энни. – «Записки у изголовья», – не понимая, почему её спрашивают об этом, ответила Накаяма. – Обожаю это собрание. Леонхарт кивнула и вышла. Мисато потянулась к тумбочке и выключила светильник в виде оригами журавля, собираясь спать. Она ворочалась на неудобном матрасе несколько минут, пытаясь как можно скорее погрузиться в сон, но услышала тихий скрип открывающейся двери. Энни стояла на пороге с книгой в руках и мило улыбалась. Она подошла к койке Накаямы: – Подвинься. Мисато послушно переместилась ближе к левому краю одноместной кровати. Леонхарт юркнула под одеяло и легла рядом с подругой, включив лампу-журавля и открыв книгу на первой странице. – «Весною – рассвет», – начала читать Энни. Накаяма положила голову на плечо Леонхарт и закрыла глаза, слушая приятный голос подруги, которая старалась читать максимально выразительно. Прошло около получаса, когда Энни заметила, что дыхание Мисато стало ровным. Тогда она отложила книгу на тумбу и задумчиво посмотрела на Накаяму, дотронувшись до подвески в виде кольца с кристаллом. Леонхарт прерывисто выдохнула и закрыла глаза, засыпая.