Some people say love

Воскресное утро всегда было временем, которое Минхо старался посвятить себе. Никаких постоянных дежурств в библиотеке, никаких занятий, Чанбин либо на работе, либо тихо занимается своими делами в своей комнате или на диване. Для Минхо не является чем-то необычным встать пораньше и пойти в танцевальную студию, или в спортзал, или приготовить себе хороший завтрак, а не просто перекусить. Иногда он остаётся дома, но даже в этом случае он обычно читает или досматривает свои сериалы. В последнее время он использует это время для работы над хореографией для выступления, будь то изучение своих видео и внесение корректив на бумаге или работа в студии для более практичного подхода. В любом случае, так было всегда. Но когда он переворачивается в постели и ударяется локтем о кого-то другого, крепко спящего, кого-то, кто останется таким, как он считает, неоправданно долго, он думает, что, возможно, иногда перемены – это нормально. Воскресенье по-прежнему его день, но если вместо того, чтобы рано вставать, он обнимает за талию парня, спящего рядом с ним, и утыкается лицом в изгиб его шеи с довольным вздохом… ну что ж. Может быть, это так же хорошо, как и время для себя. Он снова дремлет некоторое время и приходит в себя, когда Джисон начинает переворачиваться в его объятиях, кончики их носов соприкасаются друг с другом, заставляя Минхо приоткрыть веки. — Привет, — говорит Джисон, и его голос звучит ниже и грубее, чем ожидал Минхо. Его щека прижата к подушке, и первая конкретная мысль, которая приходит Минхо после того, как он просыпается, это то, что всё, что он хочет сделать, это поцеловать его. — Привет, — говорит Минхо, сонно моргая. Джисон смотрит на него широко раскрытыми глазами, его взгляд скользит по чертам лица Минхо, как будто он пытается запомнить его. Это в некотором роде очаровательно, — Почему ты так на меня смотришь? — Я никогда раньше не просыпался с тобой, — тихо говорит Джисон, и Минхо чувствует прилив смущения. Конечно. Он уже просыпался с Джисоном. Он делал то же самое, что и Джисон сейчас, изучал спящее лицо Джисона, словно это было произведение искусства, которое он хотел запомнить на всю жизнь. Он был настолько ошеломлен тем, что проснулся с ним и почувствовал, что всё было правильно, что это окончательно убедило его взять себя в руки и признаться в своих чувствах. Ему также пришлось уйти на занятия до того, как проснулся Джисон, так что опыт не был взаимным и привел к досадному недоразумению, но также привел к тому, что они наконец-то встретились после нескольких месяцев идиотизма, так что хорошее приходит вместе с плохим, или что-то в этом роде. — О, — говорит Минхо и думает, стоит ли ему еще раз извиниться за это или нет, как вдруг руки Джисона обвиваются вокруг него, а его губы прижимаются к его губам, и всё остальное в его мозгу словно отключается, за исключением той части, которая вот-вот потеряет рассудок от того, как ему нравится быть с этим ярким, красивым парнем. Джисон отстраняется через мгновение с легкой улыбкой на лице. — Должен признать, это намного лучше, чем моя кровать в общежитии или твой диван. Минхо приходит в себя, и смеётся. — Не сомневаюсь. — Итак, что у тебя сегодня на повестке дня? — спрашивает Джисон, одна из его рук скользит, чтобы найти руку Минхо и переплести их пальцы вместе. Что на повестке дня? У него идет обратный отсчет до выступления, он должен работать над этим. Вчера он весь день провел с Джисоном, и как бы хорошо это ни было, и как бы ему ни хотелось повторить это сегодня, ему нужно сосредоточиться на подготовке к выступлению. Но, глядя на Джисона сейчас, с нежностью смотрящего на него в своей постели, невероятно трудно придумать, как сказать Джисону, что ему, вероятно, нужно работать. А тут еще его обещание Чанбину, и все эти мысли о том, что он хочет стать более открытым, и… — У меня скоро будет выступление, — проговорил он, не успев остановиться, и Джисон удивленно моргнул, — Выступление, в котором я участвую. — О? — Джисон приподнимает бровь, — Тебе нужно, чтобы я вернулся в общежитие, чтобы ты мог поработать над этим? — Нет! — Только не это. Он не хочет, чтобы Джисон уходил, не сейчас, когда он чувствует себя с ним так комфортно. Настолько комфортно, что, возможно, он мог бы… Уязвимость. Хорошо. Он вздохнул, потянулся вверх, чтобы потереть один глаз. — Мне нужно подготовиться к этому, просмотреть видео и все такое, но если ты не возражаешь, я думаю, мне бы очень понравилось, если бы ты посидел со мной некоторое время. Это может быть скучновато, и я могу расстраиваться, потому что это может быть своего рода стрессом, так что ты не обязан, но… Он замолкает, наблюдая, как Джисон задумчиво смотрит на него. Наконец, на лице Джисона появляется небольшая улыбка. — Конечно, почему бы и нет? Мне сегодня нечем заняться. Минхо моргает. — Правда? Джисон слегка смеётся. — Да, правда. Не то чтобы мне нужно постоянно что-то делать с тобой, чтобы наслаждаться твоим обществом, понимаешь? Мне просто нравится быть рядом с тобой, даже если мы ничего не делаем вместе. — О, — говорит Минхо, — Хорошо. Я чувствую себя так же. — Я очень на это надеюсь, — говорит Джисон, фыркая. — У меня есть ещё кое-что. Ещё один вопрос или просьба, наверное, — признаётся он. Джисон слегка наклоняет голову, его светлые волосы падают ему на глаза. Боже, Минхо надеется, что тот оставит их надолго. Не то чтобы он был против того, чтобы Джисон их обрезал, он видел фотографии Джисона с более короткими волосами, с более тёмными волосами – ему идет всё, но, ну… Ну, Минхо влюблён в него, а Джисон выглядит очень, очень мило с такими волосами. — Что же это? — спрашивает Джисон. Прыжок веры. Это похоже на падение на доверие. Он верит, что Джисон позаботится о его интересах. Он доверяет Джисону. — Я вроде как откладывал это дольше, чем следовало, но я хотел спросить, не хочешь ли ты прийти посмотреть, как я танцую на своём шоу? Всё лицо Джисона сразу же загорается, и любой страх, который у него был, испаряется чистой радостью на лице его парня. — Правда? — спрашивает Джисон, широко раскрыв глаза от волнения. — Да, — Минхо одаривает его нервной улыбкой. — Боже мой, я уже несколько месяцев хотел увидеть, как ты танцуешь, но не хотел давить на тебя, — говорит Джисон, и это поражает Минхо до глубины души. Джисон открытый, честный человек, когда это важно, и от того, настолько искренне тот говорит, у Минхо болит сердце. Он определённо идиот. — Я бы спросил тебя раньше, но я не хотел заставлять тебя идти на то, что тебе безразлично, только потому, что я тебе нравлюсь, — признаётся Минхо, а Джисон протягивает руку и легонько ударяет Минхо по плечу с выражением недоверия. — Конечно, меня волнуют твои танцы, тупица! Даже если бы ты не был моим бойфрендом, я бы всё равно хотел на это посмотреть! — смеётся Джисон, — Ключевая часть слова «бойфренд» — это «друг», Минхо. Друзья заботятся об интересах друг друга. Тот факт, что я считаю тебя горячим и хочу целовать тебя каждый раз, когда ты что-то делаешь, только усиливает мою заботу! — Ты хочешь целовать меня каждый раз, когда я что-то делаю? — роняет Минхо, прежде чем успевает остановиться, заставляя Джисона закатить глаза. — Не увиливай, придурок. Да, и мы оба это уже знаем, — Джисон слегка качает головой, но потом его выражение лица снова смягчается, — Серьёзно, Минхо. Да, я забочусь о том, что ты любишь, и хочу увидеть, как ты танцуешь на своём шоу. Спасибо, что пригласил меня. — Спасибо за заботу, — тихо говорит Минхо. Он хочет навсегда запомнить, как это заставляет Джисона нежно улыбаться ему. — Значит, — тянет Джисон, — ты действительно просто боялся, что мне будет неинтересно, и поэтому не приглашал меня? Ах. Надо было догадаться, что Джисон догадается, что есть что-то ещё. У него хорошо получается разгадывать мысли Минхо и видеть всё, что тот старается держать в себе. Это и благословение, и проклятие и, возможно, для его же блага. Минхо немного ёрзает, на мгновение подумывая перевернуться на спину, чтобы вместо этого посмотреть в потолок, но решает этого не делать. Лицом к лицу с таким Джисоном, с широко раскрытыми и серьёзными глазами младшего, трудно не чувствовать себя полностью раздетым и уязвимым. Это заставляет его хотеть отстраниться, защитить себя. Он также знает, что Джисон будет знать, что именно это он и делает, так что это не принесет ничего, кроме неприятных ощущений. — Э-э так и есть. Есть ещё кое-что, но это еще глупее, чем первое, — предупреждает Минхо. — Мы постоянно говорим друг другу глупости, — напоминает Джисон, и, несмотря на свою нервозность, Минхо не может удержаться от короткого смешка. — Ты прав. Хотя это довольно глупо даже для нас, — вздыхает Минхо, — Наверное, это просто… дело не в выступлении, а в самих танцах. Танцы действительно важны для меня. Я хорош в этом, и я не собираюсь делать вид, что это не так. Это так. Но у меня хорошо получается, потому что я очень много работаю и напрягаюсь из-за этого. А иногда я слишком сильно давлю на себя и пытаюсь рационализировать это. — Именно так я отношусь к музыке, — сразу же комментирует Джисон, а потом морщится, — Прости. Звучит так, будто я перетягиваю разговор на себя. — Нет, всё в порядке, — уверяет Минхо, — Приятно знать, что ты меня понимаешь. Моя проблема в том, что… Мне кажется, люди думают, что это не требует усилий? Как будто я просто настолько хорош от природы. Звучит так, будто я хвастаюсь. — Я слышал, как Феликс и Хёнджин говорили о твоих танцах, — задумчиво бормочет Джисон, — Они оба считают тебя суперкрутым. — Могу ли я им этим похвастаться? — интересуется Минхо. Джисон поднимает бровь. — Разве ты только что не рассказывал мне, что именно это тебя беспокоит? — Меня это не беспокоит, — поясняет Минхо, и Джисон хмыкает в знак согласия, — Я гордый человек. Мне нравится слышать, что моя тяжелая работа принесла плоды. Проблема в том, что это больше… неуверенность, наверное. Я напрягаю себя и заставляю себя зайти слишком далеко, чтобы достичь своего, и иногда я не сплю, совершенствуя всё, что делаю, до рассвета. Люди думают, что я крутой или что танцы даются мне естественно, и в теории это прекрасно, но я рву на себе волосы в два часа ночи, потому что не могу понять, что я делаю не так – это совсем не круто. Или без усилий. Или… что угодно, я полагаю. Джисон терпеливо наблюдает за ним, он облизывает нижнюю губу, пока он, кажется, переваривает то, что говорит Минхо. Прежде чем он успевает ответить, Минхо переворачивается на спину и закрывает лицо руками. — Я же говорил тебе, что это глупо. Кровать прогибается, и вдруг на его грудь опускается тяжесть: Джисон берёт запястья Минхо и отводит их от лица, заставляя его посмотреть в свои тёплые глаза. — Это не глупо, — мягко говорит Джисон, — Ты переживаешь, что ты самозванец и не оправдываешь надежд, которые возлагают на тебя люди, верно? Нокаут одним ударом. Минхо просто открывает и закрывает рот, а Джисон смотрит на него с добрым выражением лица. — Это нормально, Минхо. Это совсем не глупо, — Джисон перехватывает запястья Минхо и переплетает их пальцы, медленно опускает их на кровать и успокаивающе сжимает его руки. — Я могу скрывать это от других людей, я не против, — медленно говорит Минхо, и Джисон понимающе кивает, — Но с тобой… Я не могу это скрыть. Как только я впущу тебя в ту часть моей жизни, которая связана с танцами, ты окажешься достаточно близко, чтобы увидеть, как сильно это на меня влияет. Думаю, какой-то части меня просто… нравилось, что ты считаешь меня крутым. И я не хотел, чтобы эта иллюзия разбилась. Джисон смеётся, опускает свой вес на грудь Минхо и прижимается лицом к его лицу. — Для меня ты все ещё крут, Минхо. Ты придурок, но ты определенно всё ещё крут. — Я эмоционально уязвим, тебе обязательно называть меня придурком? — спрашивает Минхо, но не может сдержать улыбку, которая расползается по его лицу. — Да. Спасибо, что доверяешь мне настолько, чтобы быть эмоционально уязвимым, придурок, — говорит Джисон, прижимаясь щекой к щеке Минхо, — Искренне, Минхо. Искренне. Я думаю, что это достойно восхищения, что ты так много работаешь. Ты никого не обманываешь и не притворяешься. Ты упорно трудился, чтобы достичь своего положения, и, честно говоря, я думаю, что это чертовски круто, что ты достаточно заботишься о танцах, чтобы посвятить им столько своей жизни. — Посмотрим, как ты к этому отнесешься, когда я стану угрюмым и напряженным, ближе к выступлению, — пробормотал Минхо, а Джисон просто сильнее прижал их щеки друг к другу. — Ты человек, Минхо. Такое случается, — через мгновение Джисон отстраняется, снова ложась на бок. Он тянет Минхо за руки, их пальцы всё ещё переплетены, и Минхо неохотно позволяет своему парню перевернуть его на бок, чтобы он снова оказался лицом к нему, — Я не думаю, что я думал о тебе как о крутом в идеализированном смысле какое-то время. Я имею в виду, да, я думаю, что ты классный. Как я уже сказал, ты много работаешь. Вдобавок ко всему, ты забавный и обаятельный. Но я не знаю, Минхо, — Джисон слегка качает головой, — Ты мне нравишься не потому, что ты какой-то… бог танцев, который совершенно непоколебим и учтив. Ты мне нравишься потому, что ты – это ты. Ты мне нравишься, потому что, когда тебя что-то действительно волнует, это очевидно. Ты мне нравишься потому, что иногда испытываешь такое детское возбуждение. Ты мне нравишься потому, что ты всё ещё волнуешься, когда я называю тебя милым. Минхо на это усмехается не обращая внимания на то, что его затылку стало немного жарко, а Джисон бросает на него пристальный взгляд. Ладно. Справедливо. — Ты мне нравишься таким, какой ты есть, Минхо, — говорит Джисон, высвобождая одну руку из руки Минхо и кладет её ему на грудь. — Спасибо, — тихо говорит Минхо, потому что не знает, что ещё сказать. Он никогда не был особенно хорош в словах, особенно когда дело доходит до выражения своих эмоций. К счастью, Джисон ласково улыбается ему в ответ, и он очень благодарен, что парень так хорошо его понимает, — Это очень сопливый разговор, который мы ведём до полудня. Лицо Джисона морщится, когда он смеётся. — Да, оказывается, ты действительно болтаешь о чувствах, когда находишься в полусонном состоянии. — Думаю, эмоциональная уязвимость разбудила меня, — говорит Минхо, а Джисон закатывает глаза и наклоняется к нему, прижимаясь губами. Он улыбается в ответ, тепло разливается в его груди, когда он чувствует, что Джисон делает то же самое. Просунув руку под Джисона, он притягивает другого ближе к своей груди. Он с наслаждением проводит пальцами по руке Джисона, когда тот вдруг отстраняется с широко раскрытыми глазами и не в восторге, и это заставляет Минхо приостановиться. — Что не так? — спрашивает Минхо, и Джисон прикусывает губу. — Твои родители будут там? — Голос Джисона мягкий, рука на груди Минхо нервно впивается пальцами в ткань черной рубашки. О, в этом есть смысл. Они вместе всего месяц — по крайней мере, официально, ни для кого не секрет, как долго они танцевали друг вокруг друга до этого, а тема встречи с родителями еще даже не поднималась. Чёрт. Минхо ещё никого не знакомил со своими родителями. На протяжении многих лет они пытались выяснить, встречался ли он с кем-то, даже после того, как он им открылся, в основном потому, что у него сложилось впечатление, что они хотят, чтобы он знал, что они поддерживают его и хотят быть частью его жизни. Он ценит это, действительно ценит, но он просто никогда не испытывал достаточно сильных чувств к кому-либо или не состоял в достаточно серьёзных отношениях, чтобы эта концепция могла быть даже поставлена на обсуждение. Но теперь Джисон выложил всё на обозрение, и Минхо понимает, что рано или поздно это определённо станет еще одним уязвимым местом, с которым ему придётся столкнуться. И, возможно, есть что-то в том, что когда Джисон говорит об этом, мозг Минхо переключается не на то, представит ли он Джисона своим родителям, а на то, когда именно, но, честно говоря, за последние пару дней ему уже пришлось столкнуться с уязвимыми эмоциями, и он не думает, что ему действительно хочется разбираться с ещё одной новой темой слишком рано, так что… пока на этом всё. Пока. По крайней мере, у него есть ответ для Джисона, который, он надеется, принесёт облегчение. — А, нет. Они оба заняты на работе, так что я куплю для них копию официальной записи, как мы всегда делаем, когда у них нет возможности приехать на концерт, — объясняет Минхо, и Джисон тут же расслабляется. — О, хорошо, — говорит Джисон, а затем снова напрягается, — Не то чтобы я не хотел познакомиться с твоей семьей! Или… или я рад, что они не смогут прийти посмотреть, как ты танцуешь! Я просто… — Я знаю, — успокаивает Минхо, протягивая руку, чтобы обхватить лицо Джисона и слегка сжать его между ладонями так, как это всегда заставляет Джисона дуться. По сигналу Джисон выпячивает перед ним нижнюю губу, — Не волнуйся, Джисон. Я всё понял. Тебе не нужно объясняться со мной, я бы чувствовал то же самое, если бы познакомился с твоими родителями. Джисон смотрит на него своими огромными щенячьими глазами, которые заставляют его сердце совершить какую-нибудь глупость. — Я серьёзно, это не значит, что я не хочу познакомиться с твоими родителями. Я хочу, но это как-то…страшно, наверное? — Я очень, очень понимаю, — говорит Минхо, проводя большим пальцем по мягкой щеке Джисона. Их отношения – их настоящие романтические отношения с самого начала были очень напряженными, просто потому что у них обоих были месяцы, чтобы разобраться в своих чувствах. Несмотря на то, что официально они встречаются всего месяц, для Минхо это самые серьёзные отношения в его жизни. Это первый человек, с которым он может увидеть будущее, не ограничивающееся парой свиданий и путаницей, если он действительно заставит себя перебороть свой страх и подумать об этом. Тем не менее, знакомство с родителями, несомненно, наводит на него ужас, и он испытывает невероятное облегчение от того, что Джисон разделяет то же чувство. — Ладно, я просто не хотел показаться бесчувственным, — говорит Джисон, и Минхо снова корчит ему рожицу, заслужив хныканье. — Боже, ты полная противоположность бесчувственности. Честно говоря, немного забавно слышать, как ты это говоришь, — говорит Минхо, и когда Джисон выглядит так, будто собирается запротестовать, он наклоняется вперед и быстро целует своего парня в губы, эффективно заставляя его замолчать. Когда он снова отстраняется, на лице Джисона сразу же появляется улыбка. — Значит, они покупают запись, да? — лопочет Джисон, — Они записывают выступления? — Всегда, — говорит ему Минхо, — Они оба очень заняты, поэтому стараются приходить как можно чаще, но иногда это не получается. К счастью, в школе всё записывают для всех, кто хочет получить копию за определённую плату, конечно. — Может, я и куплю, — рассеянно говорит Джисон, и мозг Минхо на мгновение замирает, прежде чем ему удается прийти в себя. — Зачем она тебе, дурачок? — поддразнивает Минхо, а Джисон закатывает глаза, — Ты идёшь на это, помнишь? Если только ты не передумал и у тебя нет дел поважнее. — О, абсолютно нет, — говорит Джисон, — Я просто… вроде как хочу копию. Поскольку это будет первый раз, когда я увижу, как ты танцуешь лично, и было бы неплохо иметь напоминание об этом, я думаю. Минхо просто смотрит на него, наблюдая, как Джисон смотрит в ответ, Затем он говорит:  — Ты идеален, ты же знаешь, да? Джисон смеётся. — Нет, но спасибо. — Никаких нет, — возражает Минхо, целуя кончик носа Джисона, — Конец дискуссии. — Чувак, ты не шутил. Сегодня действительно глупое сопливое утро, да? — говорит Джисон. — Это немного эмоционально выматывает, — признаёт Минхо, и Джисон соглашается с ним, снова смеясь, — Мы как будто просто выложили всё на стол одним махом. — Может быть, в будущем нам стоит поработать над тем, чтобы распределять это по времени и не заниматься всем сразу, — предлагает Джисон. — Это кажется гораздо менее утомительным, — соглашается Минхо. — В любом случае, — говорит Джисон, и Минхо наблюдает, как он плюхается на спину и потягивается, зевая. Когда он поднимает руки, низ его рубашки приподнимается, обнажая животик. Рука, которую Минхо поднимает, чтобы ткнуть в него, перехватывается быстрым ударом Джисона, который быстро натягивает рубашку обратно, закатывая глаза, — Если ты хочешь поработать над своими показательными выступлениями, то я, конечно, останусь, чтобы составить тебе компанию, пока мы оба можем это делать. Только пообещай, что позже я приглашу тебя на обед, чтобы ты мог отдохнуть. Минхо поднимает бровь. — Я думаю, ты имеешь в виду «разрешишь мне пригласить себя на обед». Джисон смеётся. — Нет, я заплачу! — Я всё равно буду за рулем, — вредничает он, и вместо того, чтобы потакать препирательствам Минхо, Джисон вытаскивает подушку из-за его головы и бьёт его ею.

***

Дни, предшествующие выступлению, всегда самые напряжённые. Независимо от того, насколько все организованы, это всегда заканчивается ощущением, что целая постановка людей бегает вокруг, как цыплята с отрезанными головами. Минхо чувствует себя немного виноватым за то, что Джисон на собственном опыте убедился в том, насколько он напряжен, но Джисон воспринимает все это спокойно. Кажется, что каждый раз, когда он находится на грани срыва, Джисон всё понимает и приходит на помощь с успокаивающими словами или отвлекающим манёвром. Оказывается, Джисон и Чанбин – отличная команда, когда у них единая цель – в данном случае не дать Минхо сойти с ума от стресса. Конечно, каждый из них может сделать не так уж много, и Минхо всё равно расстраивается и волнуется чаще, чем ему хотелось бы; но с их помощью, по крайней мере, становится легче, ведь у него есть два человека, на которых можно опереться. В ночь перед выступлением Джисон остаётся у него ночевать, и ему удаётся сохранить относительное спокойствие. Ему даже удалось уговорить его лечь спать довольно рано, с чем он обычно не справляется накануне выступлений. Присутствие Джисона ценится в течение всего следующего дня, когда он собирается, помогая Минхо убедиться, что у него всё готово, прежде чем, наконец, наконец, ему ничего не остается, как сесть в машину с Джисоном и поехать в актовый зал в кампусе, чтобы покончить с этим. Они приходят раньше, чем большинство людей. На данный момент здание довольно пустое, большинство людей уже здесь, либо персонал и съёмочная группа, либо семья и друзья танцоров, которых подвезли вместе. Минхо узнаёт многих из них, но есть довольно много новых лиц, скорее всего, из числа первокурсников. Он рассеянно гадает, могут ли быть тут родители Хенджина или Феликса. Он думает, что помнит, как Хёнджин упоминал, что его родители пытались присутствовать, но он не знает их лиц и не может быть уверен, что кто-то из этих людей – они. Тем не менее, один человек ему, несомненно, знаком. Сынмин машет им рукой, когда замечает их, возится с камерой в центре зала. Сынмин слегка рассеянно приветствует их, когда они подходят, продолжая настраивать камеру. Приподняв бровь, Минхо спрашивает:  — Тебя заставили записывать сегодня? Сынмин просто добродушно пожимает плечами. — Эй, я всё равно собирался быть здесь ради Феликса и Хёнджина. Может, воспользуюсь случаем и внесу своё имя в титры официальной записи для танцевального отделения. — Ты ведь знаешь, что я тоже танцую, верно? — Минхо жалуется, а Сынмин с улыбкой закатывает глаза. — И я думаю, что я здесь, чтобы увидеть всё, что ты делаешь, тоже. — Значит ли это, что ты не будешь сидеть со мной? — Джисон вдруг смотрит на Сынмина широко раскрытыми глазами. Сынмин бросает на Джисона извиняющийся взгляд. — Извини, если бы я мог, я бы сел, но это лучшее место для съёмок. — Нет, нет, всё в порядке, — мгновенно говорит Джисон, — Делай своё дело, Сынмин. — Мне очень жаль, — повторяет Сынмин, и он выглядит так, как будто собирается сказать что-то ещё, прежде чем к нему подбегает женщина с планшетом, в которой Минхо узнаёт человека, работающего с освещением, и начинает быстро говорить о различном освещении, которое будет использоваться в разных частях шоу. Он бросает на них ещё один извиняющийся взгляд, и Минхо просто поднимает руку в знак понимания, беря Джисона под руку и отводя его в сторону. — Когда придет Чанбин? — спрашивает Джисон, когда они останавливаются, и он кажется достаточно спокойным – по крайней мере, до тех пор, пока Минхо не смотрит вниз на его руки, где они начали играть с кольцом, которое он носит, крутя, нажимая и растягивая его вверх и вниз по указательному пальцу. Достаточно маленькое, чтобы проскользнуть мимо большинства людей, но достаточно значительное, чтобы такой человек, как Минхо, который знает все причуды беспокойства Джисона, заметил это. — Он будет здесь, — заверил Минхо, положив руку на спину Джисона. Он знает, что лучше не пытаться остановить Джисона от беспокойства. Это только заставляет его нервничать ещё больше, если у него нет выхода и он чувствует, что явно волнуется перед окружающими, — Он написал мне недавно, что немного задержится, потому что ему нужно кое-что сделать на работе, но он будет здесь. Я думаю, он будет здесь либо прямо перед началом шоу, либо чуть позже. Джисон оглядывает аудиторию. — Ладно. Должен ли я просто… где мне сесть? Есть ли здесь место, где я должен сесть? — Ты можешь сидеть, где хочешь, — говорит ему Минхо, и это, кажется, заставляет Джисона немного расслабиться, — Просто скажи Чанбину, где ты будешь сидеть, и он найдёт тебя, когда придёт. — Хорошо, я могу это сделать, — Джисон делает глубокий вдох, — Прости. Просто… здесь будет много людей, которых я не знаю, и это немного сбивает с ног. — Всё в порядке, — мгновенно говорит Минхо, и Джисон слегка улыбается ему от того, как быстро он его успокоил. — Я могу сидеть один в толпе незнакомых мне людей, — говорит Джисон, и это звучит так, будто он убеждает скорее себя, чем Минхо. — Ты точно сможешь, и я очень горжусь тобой, — соглашается Минхо, и Джисон яростно кивает. Говоря это, он замечает кого-то краем глаза: знакомую голову с тёмными вьющимися волосами, прислонившуюся к подлокотнику одного из кресел у прохода, играющую на своем телефоне, — Тем не менее, я думаю, что могу немного облегчить ситуацию. Джисон смотрит на него в замешательстве, когда Минхо мягко подталкивает его вперед. — Вону! Старший парень с растерянным выражением лица оглядывается по сторонам, моргая, когда определяет источник своего имени. Легкая улыбка расплывается по его лицу, когда Минхо подходит к нему, держа Джисона за руку. — Минхо! Разве тебе не пора собираться? — Я ухожу через минуту, я просто показывал Джисону всё вокруг, ведь он никогда раньше не был на таких шоу. — О, так это Джисон, — говорит Вону, поворачиваясь, чтобы посмотреть на блондина. Лицо Джисона сразу же краснеет. Он протягивает руку, и Джисон на мгновение задерживается на ней, прежде чем, кажется, щёлкает пальцами и протягивает руку для пожатия. Вону бросает на Минхо забавный взгляд, а затем снова смотрит на Джисона, — Приятно познакомиться. Сегодня будет хорошее шоу, уверен, ты получишь удовольствие. — Не сомневаюсь, — быстро соглашается Джисон. Минхо легонько постукивает Джисона по руке. — Чанбин придёт сегодня поздновато, поэтому я решил вас познакомить, ведь Джисон не знает никого из тех, кто будет здесь сегодня, по крайней мере, насколько нам известно. Вону моргает, прежде чем кивнуть. — Что ж, Джисон, если хочешь, можешь посидеть со мной сегодня вечером. Есть пара друзей, которые придут позже, но мест более чем достаточно. Ты можешь оставить место для Чанбина рядом с собой. Джисон заметно расслабляется. — На самом деле, это звучит здорово. — Нет проблем, — Вону указывает через плечо, — Обычно мы сидим в этом проходе ближе к середине. Из-за бархатных занавесок высовывается знакомое лицо, жестом привлекая внимание Минхо. Минхо поднимает бровь на Хёнджина, который явно говорит ему поторопиться и уйти за кулисы. — Кажется, меня вызывают, — говорит Минхо, а двое других смотрят в сторону Хёнджина, который всё ещё машет рукой. — Я не буду тебя задерживать, — мгновенно говорит Вону, вставая с того места, где он прислонился к подлокотнику сиденья, — Я пойду присяду, так как люди начинают приходить, — он похлопывает Минхо по плечу, — У тебя всё получится. — Хочешь, чтобы я передал какие-нибудь признания в любви кому-нибудь за кулисами? — спрашивает Минхо с улыбкой, и Вону закатывает глаза. — Нет, думаю, я справлюсь. Признания уже сказаны и будут сказаны позже. Он может немного подождать, — Вону качает головой, поворачивается и идёт по проходу между сиденьями. — Он кажется милым, — говорит Джисон после того, как он оказывается вне пределов слышимости. — Так и есть, — соглашается Минхо, — Надеюсь, ты не против, что я тебя к нему подсадил. Он просто очень хороший парень, с ним легко разговаривать. Я подумал, что тебе будет легче, если ты хотя бы немного узнаешь одного человека. — О, я совсем не против, — мгновенно говорит Джисон. Затем в его глазах появляется озорной огонёк, — Что он имел в виду, говоря о «Джисоне»? Минхо пожимает плечами, как он надеется, бесстрастно или, по крайней мере, что-то близкое к этому. — Возможно, он слышал, как я несколько раз говорил о симпатичном парне по имени Джисон в библиотеке. — Мило, — говорит Джисон, и Минхо закатывает глаза, — В библиотеке, да? — Да, он ещё один библиотекарь. — Правда? — Джисон моргает, озорство уходит и сменяется искренним любопытством, — Я много времени провожу в библиотеке, почему же я его не видел? Минхо фыркает. — В прошлом семестре у нас были перекрывающиеся смены, но на этот раз мы почти всегда работаем в разные дни. Просто кто-то приходит только тогда, когда знает, что его парень работает, так что я не удивлён, что ты его не узнаешь. Лицо Джисона становится ещё краснее. Через мгновение, просто посмотрев на Минхо, он говорит:  — Слушай, я гей, ясно? — Слава богу, потому что, если бы ты был натуралом, наши отношения очень быстро осложнились бы. Джисон легонько хлопает его по руке, заставляя Минхо рассмеяться. — Так что здесь делает твой друг-библиотекарь? Просто фанат искусства или что? — О, его парень — один из лучших на сегодняшнем шоу. Будь начеку, Сунёна действительно очень трудно не заметить. Джисон приподнимает бровь. — Правда? Похоже, сцена с танцами и сцена в библиотеке пересекаются гораздо больше, чем я думал. Минхо снова смеётся. — Ты будешь удивлен. В прошлом семестре мне приходилось выслушивать флирт этих двоих, казалось, каждый день. Клянусь, каждый раз, когда я поворачивался, чтобы посмотреть на них, Вону смотрел на Сунёна так, словно тот развесил все звёзды на небе. Джисон задумчиво хмыкает, на его губах появляется легкая улыбка. — Внезапно мне стало жаль всех твоих коллег и сокурсников, которые просто пытаются учиться, за то, что им приходится мириться с тем, что мы делаем то же самое. Пауза. Минхо хмурит брови. — Что ты имеешь в виду? Мы не такие, как они. — Я имею в виду, что не знаю их, но, судя по тому, как ты их описываешь, мы выглядим точно так же. — Это неправда. — Не знаю, но я точно слышал, как Чанбин жаловался, что ты ни на кого не обращаешь внимания, когда мы гуляем вместе, потому что всё время пялишься на меня, — поддразнивает Джисон, и Минхо хмурится ещё больше. — Я не пялюсь, — говорит он. Не пялится. По крайней мере, не часто. Ну, не всё время. Ну… О, боже. Он такой человек в отношениях, не так ли? Улыбка Джисона превращается в ухмылку, как будто он точно знает, о чём думает Минхо. — Заткнись. — Я больше ничего не говорил, — сладко тянет Джисон. — А тебе и не нужно было, — отвечает Минхо, и Джисон смеётся над этим. Он настолько упрям, что мог бы препираться с Джисоном по этому поводу довольно долго, но Хёнджин снова высовывает голову и машет ему рукой, и на этот раз Джисон, кажется, тоже это заметил. — Похоже, тебе пора идти, — говорит Джисон, его лицо смягчается. — Похоже на то, — соглашается Минхо. Джисон берет руку Минхо в свою и ободряюще сжимает. — У тебя все получится. Ты очень старался, и я не могу дождаться, когда увижу, как твои труды окупятся. Минхо хрипло смеётся, сжимая его руку в ответ. — Будем надеяться, что так и будет. — Обязательно, — уверенно говорит Джисон, — А теперь пошевеливайся, пока Хёнджин не ворвался сюда и не утащил тебя за собой. — Но это было бы так весело, — Тем не менее, Минхо неохотно отпускает руку Джисона и уходит. У него едва хватает времени поздороваться с Хенджином, когда он заходит за кулисы, прежде чем его уносят, чтобы подготовиться. В итоге он сидит рядом с Феликсом, пока они делают ему макияж, младший лениво болтает – больше сам с собой, чем с Минхо, как будто пытается успокоиться – о выступлении и о том, как он нервничает, как он надеется, что всё получится хорошо. — Не знаю, как тебе удается сохранять спокойствие, — говорит Феликс, когда они заканчивают, и они вдвоём находят место, где им никто не мешает, чтобы сесть и подождать, — Я знаю, что это только мое первое выступление, но я чувствую, что умираю. Минхо моргает, услышав это. Он провёл последние две недели пытаясь не показать ни перед кем своей уязвимости, и это своего рода удар, когда он вспоминает, что, насколько известно большинству людей, он кажется таким же невозмутимым, как и всегда. Он не думает, что готов снова пройти через все это испытание с Феликсом сейчас, даже в меньшем масштабе – буквально перед самым выступлением, но, возможно, не будет… ужасно, если он будет немного честным. — Мы все нервничаем перед выступлениями, — говорит он, и Феликс смотрит на него с чем-то средним между удивлением и сомнением, — Я знаю, кажется, что многие из нас привыкли к этому, но мы так же, как и ты, волнуемся о том, как мы выступим. — Даже ты? — спрашивает Феликс. Минхо фыркает. — Да. Даже я. Даже танцоры старше меня. Феликс задумчиво хмыкает. — Когда-нибудь становится легче? Минхо постукивает пальцами по ноге, обдумывая, как ответить на этот вопрос, и, наконец, решает:  — Дело не столько в том, чтобы не нервничать, сколько в том, чтобы лучше справляться с этим. — О, — говорит Феликс, — я надеялся, что ты скажешь, что в конце концов это перестанет действовать на нервы. Минхо смеётся. — Хотелось бы. Это сделало бы всё намного проще. — Да, — мягко соглашается Феликс, — Ты сейчас нервничаешь? — Немного, — признаётся Минхо, и это ещё мягко сказано. — Насколько это связано с тем, что Джисон будет в зале? — спрашивает Феликс, и Минхо поворачивается, чтобы бросить на него острый взгляд. В словах Феликса нет ни укуса, ни насмешки, даже игривой. Просто искренний, обеспокоенный вопрос. Точно. Минхо забывает, что Феликс действительно милый парень, чей юмор включает в себя гораздо меньше стёба, чем у многих других их друзей. — Немного, — медленно говорит Минхо. Феликс кладет руку на плечо Минхо и успокаивающе похлопывает его. — С тобой всё будет хорошо! Джисон будет в восторге, и он подумает, что ты супер крутой! — Как это получилось, что ты меня успокаиваешь? — Минхо задаётся вопросом, и Феликс немного смеётся над этим. — Потому что мы друзья, и мы оба можем успокоить друг друга! — Феликс ухмыляется ему. — Ты нервничаешь из-за того, что танцуешь перед Сынмином? — спрашивает Минхо. — Конечно, волнуюсь, но я как бы повторяю то же самое, что только что говорил тебе о Джисоне, только о своём парне, — говорит Феликс. — У тебя всё получится, — говорит ему Минхо, и улыбка Феликса становится шире. — У нас обоих все получится, — уверенно говорит Феликс. Минхо надеется, что это правда. В какой-то момент к ним присоединяется Хенджин, и они болтают, двое младших парней практически трясутся от нервной энергии. Минхо делает всё возможное, чтобы успокоить их, но в конце концов их гул становится слишком сильным. Даже у него есть предел, и их внешняя нервозность начинает сказываться на нём. Итак, он отправляется на прогулку, которая в основном состоит из того, что он пробирается сквозь хаос танцоров и съемочной группы за несколько минут до показа. Ему удается украдкой выглянуть из-за занавески, в основном, чтобы успокоить себя насчёт Джисона. К его облегчению, он не просто бросил Джисона в неловкой ситуации, а затем сбежал. Когда он находит его в толпе, тот оживлённо разговаривает с Вону, который, кажется, искренне интересуется тем, что он говорит. Нога Джисона подпрыгивает вверх-вниз, как отбойный молоток, но, кроме этой беспокойной энергии, он совсем не выглядит расстроенным. Он успокаивается, когда видит, как Чанбин проскальзывает в дверной проём, а один из членов съемочной группы похлопывает Минхо по плечу и просит его отойти, так как они собираются начать. Минхо выступает во второй половине шоу, поэтому, чтобы убить время, он расхаживает взад и вперёд, пока другие танцоры поднимаются. Его бесцельное блуждание прекращается, когда одна из групп первокурсников – та, с Феликсом и Хёнджином – выходит на сцену. И они хороши. Они действительно хороши. Он не слишком удивлён, что это хип-хоп, Феликс и Хёнджин оба хорошо подходят для такого рода танцев. У Хёнджина движения плавные и текучие, у Феликса резкие и мощные. Они хорошо контрастируют друг с другом, и аплодисменты, которые они получают, когда заканчивают, почти так же приятны, как и огромные ухмылки на их лицах. Почти. Минхо приходится отгонять потного Хёнджина, когда они возвращаются. Более высокий парень хнычет и вместо этого обнимает Феликса и прижимается к нему. Пока они идут остывать, Минхо возобновляет свои расхаживания. С каждым выходом танцоров ему становится всё труднее усидеть на месте. К тому времени, когда команда называет его имя, он уже готов отгрызть себе руку. Когда он сказал Феликсу, что немного нервничал ранее, он, очевидно, врал. Гораздо точнее было бы сказать, что он чрезвычайно, мучительно нервничает. Он считает, что самое страшное это выход на сцену, когда приходит осознание того, что это происходит. Что у него есть один шанс сделать всё правильно. Быть идеальным. Чтобы оправдать всё то, что люди думают о нём. Чтобы доказать самому себе, что он не самозванец. Нет сомнений, что этот раз хуже других, будь то потому, что Джисон здесь, чтобы посмотреть, или потому, что он единственный на сцене, или потому, что у него просто была особенно тяжелая и эмоциональная пара недель, предшествовавших этому. Однако танцы это то, что Минхо любит больше всего на свете. Он не может разглядеть зрителей в темноте, когда занимает своё место, а когда свет падает на него, когда начинает играть музыка, он перекрывает их всех. Как будто всё становится на свои места, и ничто не имеет значения, кроме него и музыки. Ему кажется, что он никогда не чувствовал себя так правильно, как в тот момент, когда он позволяет своему телу нести его через каждый шаг, который он тщательно заучивает. Часами и часами, бессонными ночами, доводя себя до предела, а иногда и дальше. Дни напролёт он доводит себя до исступления, стремясь быть идеальным. Недели ощущения, что он постоянно находится на пределе своих возможностей. Всё это того стоит, когда дело, наконец, доходит до этого. Он столько времени бегает по кругу, думая, не обманщик ли он, боясь, что не будет достаточно хорош для окружающих, а потом всё прекращается, когда он действительно выходит на сцену. Минхо танцует не для кого-то другого. Он танцует для себя. Когда музыка, наконец, затихает, все, что он слышит это собственное тяжелое дыхание и звук собственного сердцебиения, стучащего, как барабан в его голове. Требуется мгновение, чтобы аплодисменты зафиксировались в его мозгу, ещё больше времени требуется, чтобы прийти в себя, чтобы просканировать толпу. Когда он это делает, его взгляд падает на Джисона. Его глаза широко раскрыты, а рот приоткрыт. Когда их глаза встречаются, лицо Джисона озаряется самой широкой улыбкой, которую Минхо когда-либо видел. Он уже десятки раз приходил к выводу, что его нерешительность поделиться своими танцами с Джисоном была глупой, но увидеть чистую радость и гордость на его лице, когда он смотрит на Минхо, достаточно, чтобы он пришёл к этому выводу еще десятки раз одновременно. У него не так много времени, как хотелось бы, чтобы просто насладиться выражением лица Джисона, его быстро уводят со сцены, чтобы продолжить шоу. Тем не менее, даже этих коротких мгновений достаточно, чтобы его голова закружилась. Он практически спотыкаясь сходит со сцены в объятия Хёнджина и Феликса, которые с восторгом приветствуют его, направляя к воде и чистой белой одежде, в которую они уже переоделись. Если честно, он почти ничего не слышит, в основном потому, что у него в голове происходит каша. Тем не менее, он благодарен им за компанию и привязанность. Он позволяет им прижиматься к нему, пока они смотрят остальные выступления — соло старшеклассников особенно захватывают дух. (И Сунён крадёт шоу, как и предсказывал Минхо. Он считает, что даже если бы они не назвали его имени и Джисон не сидел с Вону, тот бы понял, что это танцор за которым Минхо велел ему следить.) Приятно наблюдать за танцорами, которые более опытны, чем он. Это напоминание о том, что как бы усердно он ни работал, всегда есть куда расти. Конечно, стремление к совершенству тяжело и напряжённо, но это часть того, что заставляет его заниматься тем, чем он занимается. После последнего выступления все участники ещё раз выходят на сцену в своих белых рубашках и отвешивают последний поклон. Усталость от этого вечера наваливается на него разом, и если бы не крепкая хватка, которой Феликс и Хёнджин держат его по обе стороны, он думает, что есть большая вероятность того, что он просто упадёт во время поклона. За кулисами он собирает все свои вещи в сумку в темпе улитки, а его друзья болтают рядом с ним, всё ещё полные энергии. Здесь полно народу, люди входят и выходят, чтобы поздравить танцоров, пока команда убирает вещи. Хёнджин смеётся над ним, когда замечает, как Минхо трёт глаза. — Ты выглядишь так, как будто вот-вот потеряешь сознание, Минхо. — Я стар, оставь меня в покое, — бросает Минхо, хмуро глядя на своего друга. Он подносит ко лбу бутылку с холодной водой и удовлетворённо вздыхает. — Ты всего на год старше, — протестует Феликс. — И этого одного года достаточно, — отвечает он, — У меня болит спина, и я хочу забраться в кровать и спать двенадцать часов. — Ты старик в теле молодого человека, — Хёнджин с любовью качает головой. — Может быть, я смогу претендовать на скидку для пожилых людей в следующий раз, когда мы все пойдем завтракать, — с улыбкой предлагает Минхо, чем вызывает громкий смех Феликса. — Думаешь, я тоже могу претендовать? — трое танцоров оборачиваются, чтобы посмотреть, как две фигуры пробираются сквозь толпу: Чанбин, за которым следует широко раскрывший глаза Джисон. — Похоже, ты пытаешься украсть мой звёздный час, — отвечает Минхо, но его взгляд переходит с его соседа на мальчика рядом с ним. Лицо Джисона растягивается в широкую улыбку, его глаза блестят. — Привет, — говорит Джисон, подходя ближе, и Минхо не может не отразить его улыбку. — Привет, — начинает Минхо, — Как прошёл… Его прерывает Джисон, обхватывая его за шею и целуя. Ничего экстремального, просто мягкое прижатие губ друг к другу. По тому, как остальные стонут и задыхаются, можно подумать, что они начали целоваться у них на глазах. Все заканчивается слишком быстро, всего за несколько секунд до того, как Джисон отстраняется с гораздо более мягкой улыбкой на лице. — Вокруг люди, — тихо говорит Минхо, не в силах сдержать удивление, сквозящее в его голосе. Джисон качает головой, его глаза сияют и теплеют, когда он высвобождается из рук Минхо и вместо этого кладет руки на грудь. — Мне всё равно! Минхо смеется над этим. Подумать только, Джисон провел последний месяц, избегая целовать его в присутствии других людей только для того, чтобы его выступление стало тем, что, наконец, преодолело его беспокойство. Может быть, эта уязвимость действительно хороша для них обоих, а? Говоря об уязвимости, ему приходит в голову одна мысль. Не в силах сдержать кривую улыбку на лице, Минхо снова встречается взглядом с Чанбином, прежде чем многозначительно взглянуть на Хёнджина, который вернулся к непреклонному разговору о шоу. Выражение лица его соседа по комнате сразу же мрачнеет, но с глубоким вздохом тот привлекает внимание Хёнджина и отводит его за руку, предположительно, чтобы выполнить свою часть их маленького договора об уязвимости. — Я пойду поищу Сынмина, — с весельем говорит Феликс, глядя вслед уходящей парочке, — Это была очень веселая ночь. Стрессовая, но веселая, — Его взгляд переходит на Джисона, — Ты сегодня вернешься в общежитие? Джисон с любопытством смотрит на Минхо. — А, я? — Это зависит от тебя, — говорит Минхо, пожимая плечами, хотя он практически глазами умоляет Джисона остаться. Улыбка Джисона смягчается. Повернувшись к Феликсу, он говорит:  — Нет, чувак. Я думаю, что, вероятно, буду дома завтра. — Это круто, — говорит Феликс, протягивая свой кулак Джисону, который тут же ударяет по нему своим, —Я думаю, что завтра, может быть, мы могли бы собраться все вместе на завтрак или обед и отпраздновать. — Определённо обед, — говорит Минхо, — Я буду спать так долго, как только смогу. Феликс смеётся над этим. — О, я тоже! Я думаю, что израсходовал всю свою энергию по крайней мере на следующие две недели, — он протягивает руку и похлопывает Минхо по плечу, слегка помахав им обоим, — Я поймаю вас двоих позже, хорошо? И с этими словами он уходит, оставляя Минхо и Джисона одних – или настолько одних, насколько это возможно, поскольку дригие люди всё еще входят и выходят. — Ты действительно был великолепен, — говорит Джисон, и Минхо снова поворачивается, чтобы посмотреть на него. Тот смотрит на него с тем, что он может назвать самым настоящим обожанием, — Я имею в виду… Боже, Минхо. Я знал, что ты танцор, но не думаю, что был готов к… ну, ко всему этому. Минхо рассмеялся и протянул руку вперёд, чтобы взять ладонь Джисона в свою и переплести их пальцы вместе. — Я очень рад, что тебе понравилось. — Конечно, понравилось, — нетерпеливо говорит он, — Это было великолепно! Я не очень хорошо разбираюсь в танцах, но твои движения были такими плавными и красивыми. Я не мог отвести от тебя глаз. Не в силах сдержать широкую ухмылку, появившуюся на лице, Минхо просто качает головой, прежде чем наклониться, чтобы поднять свою сумку и перекинуть её через плечо. — Ты говоришь так только потому, что ты гей. Закатив глаза, Джисон тянет его за руку, таща сквозь толпу к выходу на парковку. — Ну да, я твой парень. Но дело не только в этом! Просто ты очень хорош. Я думаю, вся твоя тяжелая работа окупилась. Что-то похожее на бабочек зашевелилось у него в животе. — Я рад это слышать. — Я буду повторять тебе это снова и снова, если тебе нужно это услышать. — Нет, всё в порядке. — Если ты уверен, — говорит Джисон со смехом. Они проходят мимо других танцоров, останавливавшихся поговорить, некоторые из них держат букеты. Он бросает взгляд на Минхо, и уголки его рта внезапно слегка хмурятся, — Я должен был подарить тебе цветы? Минхо фыркает. — Ты не должен дарить мне цветы, Джисон. Достаточно того, что ты здесь. Они проходят мимо особенно роскошного букета красных роз, глаза Джисона так сильно прикованы к нему, что он даже немного поворачивается, чтобы посмотреть на него, прежде чем Минхо снова дёргает его. — Смотри, куда идешь! — говорит Минхо с улыбкой, наблюдая, как лицо Джисона задумчиво морщится. — Я хочу купить тебе цветы, — заявляет он. — Я только что сказал тебе, ты не должен покупать мне ничего, — говорит Минхо, когда они шаркают через дверь и выходят на гораздо более прохладный ночной воздух. Это приятно для его кожи после долгого пребывания в тёплом зале, лучше, чем любой пакет со льдом. — Поблизости есть магазин, который работает до поздна, там продаются букеты, — говорит Джисон, больше для себя, чем для Минхо, — У тебя аллергия на какие-нибудь цветы? — У меня нет, но Джисон, ты действительно… Джисон подносит палец к губам Минхо, заставляя его отстраниться от своей руки с хмурым видом. Джисон просто смотрит на него с глупой ухмылкой. — Тогда у тебя нет причин спорить со мной. Это мои деньги. Позволь мне побаловать тебя сегодня вечером, если ты вообще можешь назвать покупку цветов для парня в ночь его большого танцевального шоу баловством. — Хорошо, — смягчается он, в основном потому, что то, как Джисон так стремится сделать его счастливым, заставляет его сердце чувствовать, что оно вот-вот разорвётся, — Только не покупай ничего слишком дорогого, ладно? — Это не дорогой цветочный магазин, Минхо. Все они довольно дешевые для цветов, — успокаивает Джисон. И действительно, пятнадцать минут спустя Джисон выходит из магазина с широкой улыбкой и завернутым букетом в руках. Минхо наклоняется, чтобы открыть ему дверь, и он заползает в машину, протягивая цветы, чтобы Минхо мог на них посмотреть. Через мгновение Джисон протягивает руку, чтобы включить внутренний свет, чтобы лучше их видеть. Бесспорно, это очень красиво, как будто Джисон принес кусочек солнечного света в тусклую машину: жёлтые розы и лилии, расположенные между белыми ромашками и маргаритками. — Это выглядит дорого, — говорит Минхо через мгновение, поднимая бровь на Джисона, который просто беззаботно хмыкает. — Цветы могут быть дорогими. Поверь мне, они и близко не такие дорогие, как некоторые, — он застегивает ремень безопасности, прежде чем выключить свет, и с улыбкой прижимает цветы к груди, — Кроме того, не похоже, что ты не тратил откровенно неоправданное количество денег на еду для меня. Думаю, будет справедливо, если я сделаю что-то для тебя. Пусть так и будет! — Так и есть! Я остановился, чтобы позволить тебе купить их! — со смехом говорит Минхо, снова заводя машину. Через мгновение он добавляет: — Спасибо. Они действительно красивые. — Опредёленно не самая красивая вещь в машине, — сладко говорит Джисон, и Минхо рад, что темнота скрывает румянец, заливающий его лицо. — Банально, — говорит Минхо. — Что? — невинно говорит Джисон, — Я говорил о себе. —Угу, — говорит Минхо, хотя он не может сказать, что действительно не согласен с этим. Дорога домой проходит в основном тихо – не в плохом смысле. Джисон прислонился головой к окну и напевает что-то тихое по радио, Минхо в свою очередь постукивает по рулю. Их прогулка до квартиры тоже проходит тихо, Джисон перекидывает свою руку через одну руку Минхо, прислоняясь к нему всем своим весом. В квартире темно и тихо, быстрый взгляд на его телефон предупреждает его о сообщении от Чанбина, что он ненадолго уходит, чтобы поужинать с Хенджином, так как он не смог поесть из-за за своей поздней смены – помимо всего прочего. Минхо фыркает, читая это, заканчивает снимать обувь и идет на кухню, где быстро бросает свою сумку. Он разберётся с этим утром. — Чанбин и Хёнджин наконец-то разобрались со своим дерьмом? — Джисон наблюдает за ним с веселым выражением лица. — Надеюсь, — говорит Минхо, одергивая край своей толстовки, и его снова поражает, насколько он устал. Даже поднимать руки тяжело. — Ты натанцевался? — спрашивает Джисон, ставя букет на стойку. Минхо смеётся, пытаясь выпутаться из толстовки. — Определённо. Почему ты спрашиваешь? Улыбка Джисона ласковая. Нежная. — Я надеялся пригласить тебя на танец. Он делает паузу, поворачивается, чтобы посмотреть на Джисона, его руки всё ещё засунуты в рукава. — Танец? — Это глупо. Если ты устал, мы можем просто пойти спать. Не беспокойся об этом, — говорит Джисон, слегка качая головой. — Нет, — говорит Минхо и на мгновение задерживается, чтобы стянуть с себя толстовку и бросить её на диван. С этим он разберётся завтра. Смахнув волосы с глаз, он снова поворачивается лицом к Джисону, — Если подумать, может, я всё-таки не совсем натанцевался? Улыбка Джисона просто заразительна. Всё, что Минхо хочет сделать, это поцеловать эти идеальные губы в форме сердца, и он понимает, что его буквально ничто не остановит. Что он и делает, протягивая руку, чтобы взять Джисона за руки и притянуть его ближе, чтобы он мог прижать их губы друг к другу. Ощущение того, что Джисон улыбается ему в губы, заставляет его сердце делать глупое сальто, и он не может не задаться вопросом, привыкнет ли он когда-нибудь к этому. Он надеется, что это не так. Ему нравится, что Джисон заставляет его сердце совершать глупости. Через мгновение Джисон отстраняется. Он не отходит далеко, прижимается лбом к лбу Минхо и обхватывает его шею руками. — Я не очень хорошо танцую, — предупреждает Джисон, затаив дыхание. — Всё в порядке, — говорит Минхо, кладя руки на талию Джисона,. — Я довольно хороший учитель. — Мне повезло, — говорит Джисон с улыбкой. Это не танец, на самом деле. Просто нежные движения из стороны в сторону, в которые их ведёт Минхо. Он слишком устал для всего остального и знает, что это не столько танец, сколько желание быть рядом. Он понимает. В любом случае, это не имеет значения, потому что в тусклом свете его квартиры, когда он прижимается лбом к лбу Джисона, пока они раскачиваются, это такой же приятный танец, как и всё, что он делал раньше на показательных выступлениях. (И с дополнительным преимуществом — с симпатичным парнем) — Эй, — говорит Джисон, опуская лицо так, что оно оказывается под подбородком Минхо. Когда он заговорил, его дыхание опалило горло Минхо и заставило его вздрогнуть. — Спасибо, что впустил меня в эту часть своей жизни. Минхо позволяет своим векам закрыться, наклоняя голову, чтобы прижаться губами к макушке Джисона. — Спасибо тебе за то, что ты так терпелив. Джисон тихо смеётся, одна из его рук скользит, чтобы он мог запустить пальцы в волосы на затылке Минхо. — Да, некоторые вещи требуют времени, и это нормально. В любом случае, ты стоишь того, чтобы ждать. (Начнем с того, что у этого танца есть дополнительное преимущество — он с симпатичным парнем, в которого он, оказывается, совершенно и глупо влюблён) — Я постараюсь заставить тебя ждать меньше, — извиняется Минхо, и Джисон качает головой, снова смеясь. — Всё в порядке, Минхо, — после минутного молчания Джисон добавляет: — Я всегда буду стараться помочь тебе, ты же знаешь. Так же, как ты помогаешь мне. — Я знаю, — говорит Минхо, целуя Джисона в макушку, — Я очень ценю это. Я очень ценю тебя. Джисон просто прижимается к нему ближе в ответ, что, по мнению Минхо, совершенно нормально. — Извини, что заставил тебя танцевать со мной, — бормочет Джисон, — Я знаю, что ты устал. Мы можем остановиться, если ты хочешь. Я потанцую с тобой позже. — Нет, — тихо говорит Минхо, — Ещё немного. Особенность танцев в том, что нет ничего, что Минхо любил бы больше. Всё остальное исчезает, пока не остаётся ничего, кроме него и музыки. Но особенность Хан Джисона в том, что во многом он всегда является исключением. Если сцена – это то место, где Минхо чувствует своё место, то качание в объятиях Джисона под музыку биения их собственных сердец, безусловно, стоит на втором месте.