Some people say love

Дело не в том, что Минхо хотел отгородить Джисона от той части своей жизни, которая вращается вокруг танцев, по крайней мере, не специально. Проблема в том, что каждый раз, когда он пытается открыться и поделиться этим с ним, он обнаруживает, что отстраняется. Он любит танцевать. Он любит Джисона. Он в ужасе от того, что эти две вещи наконец встретятся и обернутся против него. Или тот случай, где Минхо получает несколько уроков об уязвимости и, возможно, получает несколько поцелуев по пути.

***

— Я только что понял, — говорит Чанбин однажды днём, когда они вдвоём сидят на противоположных концах маленького убогого диванчика в их квартире, — Джисон никогда не видел, как ты танцуешь. Минхо останавливается на полпути, поднося чипс ко рту, рука, рассеянно прокручивающая картинки с кошками на его телефоне, останавливается, когда он поворачивается, чтобы посмотреть на своего соседа по комнате. — Это неправда. Ну, не совсем. Технически, Джисон видел, как он танцует. Минхо показывал ему видеозаписи, начиная с недавних и заканчивая теми, что были в средней школе, когда он только начинал танцевать. Он с содроганием пересматривал их, каждая ошибка и несовершенство были очевидны для него, когда он наблюдал, как неуклюжий подросток спотыкается на хореографии, которую он освоил бы за день или два. — Мило, — прошептал Джисон, когда он, наконец, показал их ему, через две недели после того, как они начали встречаться, когда они вдвоём ютились на крошечной кровати в комнате Джисона в общежитии. Время, проведенное вместе, ничуть не уменьшило того, что когда это слово слетает с уст Джисона, оно врезается в грудь словно удар, с которым Минхо никак не может справиться. Когда Джисон заметил это и потянулся, чтобы коснуться щёк Минхо там, где они потеплели, Минхо просто перекатился на своего парня, выбив из него всю душу. И, возможно, дальше он вполне удачно использовал поцелуи, чтобы заткнуть его, прежде чем тот сможет начать дразнить его тем, как легко Джисон способен вывести его из себя. Не то чтобы кто-то из них жаловался на такой поворот событий. Ни за что на свете. Так что да, Джисон видел, как танцует Минхо. Может быть, не лично, но то, как Джисон смотрит на экран ноутбука Минхо глазами, полными чего-то, разрывающегося между благоговением и голодом, когда тот показывает ему новые видео, настолько ошеломляет, что Минхо даже представить себе не может, что почувствует Джисон, когда увидит его танцующим лично. — Видео не считается, — вмешивается Чанбин, как будто только что прочитал его мысли, и Минхо проклинает своего соседа по комнате за то, что тот так хорошо его знает. — Считается, — возражает Минхо, и Чанбин фыркает. — Неправда. Честно говоря, что с тобой? Я думал, ты не упустишь шанс похвастаться перед своим парнем, — говорит Чанбин. И вот уже почти месяц, а это слово – парень. Хан Джисон, его парень – всё ещё заставляет сердце Минхо делать странное сальто, что определенно идёт вразрез с тем обходительным образом, который он любит изображать. Ключевое слово: изображать. Как бы ему ни хотелось быть крутым, невозмутимым мужчиной с бесконечным остроумием и обаянием, Джисон раз за разом доказывает, что он – разрушитель, который не перестает обнажать мягкую и ранимую внутреннюю сущность Минхо. — Он уже знает, что я отличный танцор, — беззаботно говорит Минхо, что заставляет Чанбина нахмуриться. — Он знает, поэтому я уверен, что он хотел бы увидеть это лично, — Чанбин меняет положение, поворачивается лицом к Минхо и подтягивает ноги, чтобы скрестить их на диване, — Такое ощущение, что ты избегаешь показывать ему это лично. — Это не так, — мгновенно говорит он, и Чанбин прищуривает глаза. — А ты избегаешь, не так ли? — К чёрту Чанбина, решил Минхо. К чёрту его за то, что он всегда видит его насквозь и не боится назвать его дерьмом, — Ты боишься? Минхо бросает на Чанбина испепеляющий взгляд, от которого глаза его соседа по комнате понимающе искрятся. — Чёрт возьми, Минхо, я не думал, что танцы когда-нибудь станут чем-то, чем ты будешь бояться поделиться, особенно с тем, кто тебе так нравится, — говорит Чанбин, и, несмотря на тычки и подталкивания, в словах его лучшего друга есть неподдельное внимание, которое ломает его защиту, — Танцы – это самая важная вещь в мире для тебя, и ты хорош в этом, я не думаю, что когда-либо видел, чтобы ты стеснялся этого раньше. — Да, но, — начинает Минхо, опуская взгляд в пол, — в этом-то и проблема. Чанбин смотрит на него мгновение, прежде чем все встает на свои места. — Так вот в чём дело? Ты боишься, что Джисону не понравятся твои танцы? — Не столько это, сколько… что если ему это неинтересно или скучно? — медленно спрашивает Минхо. Для него это гораздо хуже, чем то, что Джисон не любит его танцы. —Ты нравишься Джисону, и он явно испытывает к тебе влечение, — сухо говорит Чанбин, — Я уверен, что он заинтересуется. Это правда. В конце концов, Джисон встречается с ним. Он видел, как Джисон смотрит те несколько видео, которые он ему показывал. Но всё же… — То, что он считает меня горячим, не означает, что он действительно будет заинтересован в том, чтобы я танцевал. — О, — говорит Чанбин, затем моргает. — Ты боишься, что ему на самом деле будет наплевать на твои танцы? Минхо просто пожимает плечами. — Я понимаю, почему ты беспокоишься. Танцы действительно важны для тебя. Имеет смысл нервничать из-за того, что ты открываешься и показываешь это кому-то, кто тебе небезразличен, — Чанбин откинулся на спинку дивана и нахмурился, а затем протянул ногу в чёрных носках, чтобы погладить Минхо по бедру, уголок его рта дёрнулся вверх в намёке на улыбку, — Не помогает и то, что мы оба знаем, что у тебя проблемы с уязвимостью. — Заткнись, — говорит Минхо, отбивая ногу Чанбина. Улыбка Чанбина расползается по его лицу, и она, несомненно, забавная и задорная. — Но для протокола, я думаю, что ты должен быть уязвимым в какой-то момент. Ты любишь танцы. Ты любишь Джисона. Эти две вещи должны встретиться в какой-то момент, Минхо, иначе ты просто будешь продолжать испытывать стресс из-за этого. Минхо хмурится. — Мне не нравится, когда в твоих словах есть смысл. — Со мной трудно спорить, не так ли? — Чанбин смеётся, — Если тебе станет легче, то Джисон от тебя без ума. Он похож на человека, который заботится о том, что тебя волнует, потому что это делает тебя счастливым. Минхо теребит свободную нитку на подоле своей рубашки. — А что, если он просто притворяется? Чанбин вздыхает. — Ты просто слишком много думаешь на данный момент, Минхо. Честно говоря, я уверен, что всё будет хорошо. — Зачем ты вообще это спрашиваешь? — Минхо искоса взглянул на Чанбина, и тот пожал плечами. — В последнее время ты больше занимаешься в танцевальной студии, разве у вас не намечается выступление? — Чанбин наклоняет голову. — Через две недели, — медленно отвечает Минхо, и его охватывает чувство страха. Он знает, к чему всё идёт. — Точно, — говорит Чанбин, — Ты же знаешь, я всегда хожу на твои шоу, если есть возможность. Я ни черта не смыслю в танцах, но мне нравится поддерживать тебя, потому что ты мой лучший друг, и это здорово – видеть, как ты занимаешься тем, чем так увлечён. — Я знаю, что ты собираешься сказать, — говорит Минхо, и Чанбин фыркает. — Хорошо, потому что я блядь даже на это не намекаю. Кроме того, ты будешь прикидываться дурачком, если я не скажу этого прямо, так что позволь мне сказать это, — парирует Чанбин, и Минхо морщит нос, — Ты должен пригласить Джисона на своё выступление. Он увидит то, над чем ты усердно работал, и ты сможешь просто покончить с этим. — Но… — начинает Минхо, но Чанбин демонстративно отворачивается от него и снова берёт свой телефон. — Отношения иногда чертовски ужасны, Минхо. Я понимаю это. Но дело в том, что в конце концов тебе придется поделиться этой частью себя с Джисоном, если это то, чему ты хочешь посвятить себя, — говорит Чанбин, уже прокручивая свою ленту. — Конечно, я хочу, — быстро и твёрдо говорит Минхо. Конечно, он хочет. Но это не делает его менее встревоженным. — Я знаю, что хочешь, — успокаивает Чанбин, на мгновение снова поднимая на него взгляд, — Просто… это трудно, но ты должен, понимаешь? Не только для себя, но и для вас обоих. — Чёрт, — наконец говорит Минхо, испуская долгий вздох, — Я действительно, действительно ненавижу, когда ты говоришь вещи, которые имеют смысл. Я не могу не подчеркнуть это. Чанбин смеётся. — Вот почему я нужен тебе рядом. Я подыгрываю твоему дерьму, но исправляю тебя, когда тебе это действительно нужно. — Как скажешь, — ворчит он, и они оба знают, что Минхо говорит: «Ты прав, спасибо тебе, Чанбин, за то, что всегда прикрываешь меня, ты мой лучший друг, и я тебя очень люблю и ценю». Чанбин одаривает его нежным, понимающим взглядом в ответ. — Ты знаешь, Хёнджин тоже выступает, — говорит Минхо в совершенно невинном и нецелевом переходе, который вовсе не является мелким уколом в сторону его лучшего друга за то, что он копался в его уязвимостях, независимо от того, насколько это было необходимо, ни в коем случае. — О, ты ублюдок, — резко говорит Чанбин, и Минхо мило улыбается ему, — Самый настоящий гадёныш. — Я просто думаю, что гипотетически, если я собираюсь поделиться своими страстями со своим парнем, когда я нервничаю из-за этого, самое меньшее, что ты мог бы сделать, это пригласить парня, на которого ты смотрел с восхищением в течение нескольких месяцев, на одно свидание, — говорит Минхо, подпирая подбородок рукой. Ему нравится, как всё повернулось. Ему нравится иметь возможность нанести ответный удар. — О, ты не из тех, кто попусту болтает, — говорит Чанбин. — На самом деле так и есть, — с улыбкой отвечает Минхо. «Я уже прошел через это дерьмо, я не понаслышке знаю, как тебе нужно просто сделать это, иначе всё станет излишне сложным. — Это урок, который ты до сих пор не научился применять к другим вещам, — кусается в ответ Чанбин. Это правда, но все же. — Я просто пытаюсь помочь, — невинно говорит Минхо, поднимая руки перед грудью. — Нет, ты пытаешься быть ублюдком, потому что я убеждаюсь, что ты противостоишь своим чувствам, — говорит Чанбин. — Верно, — смягчается Минхо, — но я также помогаю тебе противостоять своим чувствам. Не всегда приятно, когда их тычут тебе в лицо, не так ли? Чанбин свирепо смотрит на него. На мгновение Минхо беспокоится, что он зашёл слишком далеко в своём назойливом поведении, и Чанбин на самом деле злится на него за то, что он давит. Затем другой парень вздыхает, пощипывая переносицу. — Отлично. Хорошо. Ты победил. Я приглашу Хёнджина на свидание после выступления. Минхо смеётся над этим. — Почему именно в день выступления? Почему мы делаем выступление таким большим событием в этом доме? Чанбин качает головой. — Потому что я не знаю, как держаться подальше от танцоров, будь то пассия или надоедливые лучшие друзья, и если он такой же, как ты, то его расписание достаточно плотное, чтобы подготовиться, и ему не нужно, чтобы я набрасывался на него прямо сейчас. Это может подождать до конца. — Но ты сделаешь это? — Он не может сдержать ликование, которое проскальзывает в его голосе. Честно говоря, он не думал, что его уговоры сработают – как сказал Чанбин, он был просто засранцем, заставляя его признать свои чувства. Но если всё получится, он всё равно будет считать это своей заслугой. — Да, да, блядь, я сделаю это, — простонал Чанбин. — Отлично! — говорит Минхо, поднимая тарелку с чипсами, — Я собираюсь пригласить своего парня на своё выступление, а ты пригласишь свою пассию на свидание. Через две недели мы будем чертовски уязвимы в этом доме. — Мне не нравится, что ты говоришь так, будто это что-то вроде сближения, — говорит Чанбин. — Отчасти так оно и есть, — говорит Минхо, откусывая кусочек чипса. — На самом деле это не так. — Это определённо так.

***

Минхо почти делает это через сообщения сразу после того, как Чанбин уходит на свою смену. Может быть, так было бы проще. Ему просто нужно набрать слова и нажать отправить, и тогда всё кончено, Джисон может отвечать так, как он хочет. Проблема в том, что его пугает мысль о том, что его могут оставить без ответа, поэтому он не делает этого. Честно говоря, он не может смириться с тем, каким глупым он себя чувствует. Он знает, что Чанбин прав. Это то, в чём он должен открыться Джисону, если он рассчитывает быть с ним – и боже, каким идиотом он бы был, если бы закрылся от этого блестящего парня только потому, что напуган. Все эти месяцы тоски и беготни по кругу с выяснением своих чувств, пропали бы даром. Он очень, очень этого не хочет. Он также не может волшебным образом заставить свою тревогу исчезнуть, так что это отстой. Не то чтобы он на самом деле ожидал, что Джисону не понравятся его танцы или он будет ему и в правду неинтересен. Джисон хороший человек – отличный человек, и Чанбин прав, он, похоже, из тех парней, которые наслаждаются чем-то, пока это делает счастливым того, кто ему небезразличен. Чанбин определённо не ошибся, когда почувствовал, что Минхо нервничает из-за заинтересованности Джисона, но если он действительно честен с самим собой, это только одна из проблем. Дело не в Джисоне. Если разобраться, дело в Минхо. Минхо и то, как мысль о том, чтобы открыться, позволить кому-то увидеть, как много для него значит что-то вроде танцев, пугает его до смерти. Не секрет, что он плохо переносит уязвимость. Чёрт возьми, когда он попытался пригласить Джисона на свидание, его подтолкнуло к этому отчаяние – и ужас, когда сначала всё пошло не так, чуть не убил его, его мозг отступил, чтобы не выдать своих чувств вот так и сыграть на том, что это несерьёзно. Конечно, это было серьезно. Его чувства к Джисону всегда были серьёзными, по крайней мере, до тех пор, пока он помнит, что испытывал к нему что-то большее, чем «симпатичный парень из библиотеки». Правда в том, что как бы Минхо ни прихорашивался, когда люди хвалили его танцы (естественно, одни из лучших в настоящей программе, которые выглядели так, будто бы ему это давалось легко), это определенно было не без усилий. Это определённо было тем, что не приходит само собой. Конечно, он притворяется, смеётся и хвастается, когда ему делают комплименты, но в глубине его сознания всегда звучит виноватый голосок, который напоминает ему, что он не звезда и не вундеркинд – он парень, который не спит до двух часов ночи, проигрывая записи своих тренировок, глядя на все его недостатки, который просыпается от стрессовых снов чаще, чем хотел бы, который переутомляется до такой степени, что ещё осенью довёл себя до болезни на физическом уровне. Он парень, который так перегружен попытками оправдать всеобщие ожидания, что иногда готов расплакаться. Но он не плачет, потому что тогда он почувствует себя ещё хуже. Как будто он с этим не справляется. Но он может с этим справиться. В основном. Для большинства людей нормально видеть, как танцует Минхо. На самом деле его это вполне устраивает. Всё в порядке. Он гордится тем, как усердно он работает. Он гордится тем, насколько хорошо у него это получается сейчас. Проблема в том, что Джисон не такой, как большинство людей. Джисон – милый, прекрасный парень, который слишком легко видит его насквозь. Если он действительно честен с самим собой, огромная часть причины, по которой он держит Джисона на расстоянии вытянутой руки, когда дело доходит до его танцев, заключается в том, что он боится, что его увидят таким, какой он есть на самом деле: самозванцем. Не то чтобы Джисон не знал, что он дурак, который носит маску учтивого, невозмутимого хитреца, чтобы скрыть свои уязвимые места. Джисон понял это слишком легко. На самом деле, в этом-то и проблема. В ту минуту, когда Минхо больше показывает себя Джисону, Джисон как будто берет этот новый кусочек и складывает его вместе, как головоломку. Это нервирует того, кто боится не оправдать ожиданий. Джисон думает, что он классный, потрясающий танцор. Джисон думает, что это естественно для него, потому что это всё, что Минхо дал ему до сих пор. Если он подпустит его ближе, впустит его в эту часть своей жизни, он знает, что Джисон соединит части и поймет, как сильно он борется, как много он строит из себя, чтобы компенсировать беспокойство по поводу того, что он недостаточно хорош. Если он не тот удивительный человек, которого Джисон создал в своей голове – который Минхо позволил ему создать в своей голове – тогда кто же он? Что в нём выдающегося? Что в нём особенного? И это всё, если он действительно должен подвести итог. Он знает, что Джисон увидит его, действительно увидит, как всегда, и он так боится, что Джисону не понравится то, что он увидит. Сказать, что Минхо чувствует себя самым большим идиотом в мире, было бы преуменьшением. Ему нравится думать, что он хорошо умеет держать свои чувства под контролем и сосредотачиваться на логике, чтобы их контролировать, но сейчас ему так трудно это делать. Это делает ситуацию настолько хуже, что он чувствует, как закручивается спираль, и знает, что он почти ничего не может сделать, чтобы остановить это, кроме как переждать и надеяться, что его мозг сам отключит переключатель эмоций, чтобы он мог перезагрузиться и вернуться к нормальной жизни. Когда его телефон звонит в середине той части его срыва, где он провел не менее часа, бездумно прокручивая кулинарные видео, он почти смеётся, когда на экране появляется имя и фотография Джисона. Это новая фотография, которую они сделали вместе через несколько дней после того, как встретились. Освещение ужасное, слишком темно, их головы тесно прижаты друг к другу, а Минхо на фотографии наполовину смеётся из-за того, что сказал Джисон. На светлых волосах Джисона надета шапочка, а его обычная улыбка в форме сердца – на самом виду. Ему это нравится. Минхо это очень нравится. Потому что Минхо любит его. Джисон, безусловно, подобрал отличное время для звонка, он отдаст ему должное. Он прочищает горло, прежде чем взять трубку, убедившись, что его голос звучит нормально. — Сони? — Привет! — бодрый голос Джисона раздается в трубке, и Минхо невольно улыбается этому звуку, — Извини, что звоню так поздно. Минхо бросает взгляд на часы на прикроватном столике и с удивлением обнаруживает, что уже почти одиннадцать. Он даже не заметил этого, слишком поглощенный своими мыслями. — Ах, всё в порядке. Что случилось? — Честно? Ничего, — Джисон смеётся. Он тёплый и пробуждает в его груди что-то похожее на солнечный свет. Это то, что может сделать только Джисон – его яркий, прекрасный солнечный мальчик, — Я просто скучал по тебе и хотел услышать твой голос. Чёрт. Чёрт, ему так нравится Джисон. Он встречается с ним, он уже должен был смириться с этим, но тут он говорит такие вещи, и он снова и снова поражается тому, как сильно он ему нравится. — Это довольно мило, — наконец говорит он, откидываясь на спинку кровати. Джисон фыркает. — Ну, да. Я очень надеюсь, что это так. — Ты хотел поговорить о чём-нибудь конкретном? — спрашивает Минхо, рассеянно водя пальцами по своим простыням. — Ммм, у меня действительно не было ничего на уме. Я просто готовился ко сну и понял, что не разговаривал с тобой весь день, кроме нескольких сообщений сегодня утром, и мне просто… захотелось поговорить с тобой. О чём угодно, правда. — Хорошо, — говорит Минхо, — Почему бы тебе не рассказать мне о своем дне? — О! — Джисон загорается, как будто то, что только что предложил Минхо, гениально, и Минхо хотел бы должным образом объяснить, насколько сильно ему нравится этот энтузиазм Джисона, — Я могу это сделать! Однако сегодня со мной не случилось ничего особенного. — Ничего страшного, — мягко говорит Минхо, — Я всё равно хочу услышать об этом. Он слышит что-то похожее на звук открывающейся и закрывающейся двери на другом конце провода, затем шаги. — Вот это уже мило. — Я очень надеюсь, что это так, — Минхо скользит дальше в кровать, позволяя своей голове упасть на гору подушек. — Для протокола: тебе придётся слушать, как я чищу зубы, потому что я слишком ленив, чтобы перезвонить тебе. — Отвратительно, — говорит Минхо, но на самом деле не так уж это и отвратительно, — Не разговаривай со мной, пока делаешь это. — Я буду, — говорит Джисон, — Из-за этого я точно буду. — Если бы я хотел ASMR с чисткой зубов, я бы просто поискал это в интернете, — жалуется Минхо, но в его голосе нет никакого отвращения. — Но Минхо! Это совсем другое. Это не просто чистка зубов ASMR! Это ASMR чистки зубов твоего парня, где симпатичный я рассказывает тебе о своём дне, пока он это делает! — он практически слышит глупую ухмылку, которая, как он знает, сейчас на лице Джисона, — Это эксклюзивный контент! — Ну, в таком случае, как я могу отказать? — говорит Минхо, обхватывая себя руками и позволяя всему телу расслабиться впервые после разговора с Чанбином. Джисон не врал о том, что за весь день не произошло ничего интересного. Он рассказывает о своём дне с самого начала и до того момента, как позвонил Минхо. Он часто болтает о пустяках, часто делает паузу, чтобы подумать, и говорит «ммм», пока придумывает, что ещё ему сказать. Он также не соврал, что ему было лень перезванивать, поэтому Минхо выслушал целый отрезок истории – особенно поздним вечером – будучи в состоянии понять только треть того, что говорит Джисон из-за зубной пасты во рту. Честно говоря, он должен отдать должное Джисону за то, что тот хоть немного связно говорит. Это просто чудо, что он так много понимает. К счастью, он не думает, что много пропустил, и Джисон не замедляет темп и не возвращается к этой части своего дня после того, как прополощет рот и начнёт возвращаться в свою комнату. Минхо не возражает. Он не возражает, что самое интересное, что произошло с Джисоном за весь день, – это то, что он купил в автомате не тот напиток. Он не возражает, что Джисон просто разговаривал с ним, пока чистил зубы, пока он понял лишь малую часть того, что тот сказал. Он совсем не возражает, и он очень рад, что Джисон не может видеть нежную, глупую улыбку, которая появляется на его лице где-то посередине вышеупомянутого парня, чистящего зубы ASMR. Минхо весь день нервничал, ходил кругами, беспокоясь о том, чтобы открыться Джисону, о том, что Джисон видит сквозь всю его неуверенность и ему не нравится то, что там есть. И всё же всё, что потребовалось для того, чтобы вернуть его лицу улыбку, это чтобы Джисон радостно рассказал ему о своём дне. Боже, этот парень действительно держит его сердце в своих руках, не так ли? — Так что да, — смеётся Джисон через некоторое время, и Минхо слышит характерный шорох, как будто Джисон скользит в кровать, — Это был мой день. Прости, что было так скучно. — Всё в порядке, — честно отвечает Минхо, — У меня не было настроения спать, но, услышав твой разговор, я захотел. — Потому что это было так скучно? — Джисон дразнит, и Минхо закатывает глаза. — Конечно, — сухо говорит он. Джисон ёрзает по другую сторону линии, пытаясь устроиться поудобнее. Минхо нетрудно представить, как он сворачивается калачиком. Пару раз он просыпался от того, что тот спал на диване, подтянув колени почти к груди. Это мило. — Почему ты был не в настроении спать? Минхо моргает, услышав это. — Что? — Ты говорил, что у тебя нет настроения спать. Всё в порядке? Ах, точно. — Думаю, я просто был немного напряжен сегодня, — медленно признает Минхо, задирая подол своей черной рубашки. — О, —Голос Джисона мягкий, — Хочешь поговорить об этом? Минхо задумался. На самом деле он не хочет, но в то же время очень хочет. Какой досадный парадокс чувств. Как и во всем, всё упирается в уязвимость. Он не хочет, чтобы Джисон волновался за него, не хочет, чтобы он знал, как сильно он грызет себя из-за своей тревоги. Это глупо. Джисон лучше, чем кто-либо другой, знает, каково это – волноваться. Он принимает от этого лекарства, и не похоже, чтобы он осуждал Минхо за его беспокойство. Возможно. С надеждой. Всё ещё есть маленькая часть его, которая не может не беспокоиться, независимо от того, насколько это иррационально. — В последнее время меня просто напрягают некоторые дела на учёбе, — наконец-то решился сказать Минхо, и это правда. Это только часть правды, но это правда. Это начало, — Мы дорабатывали новую хореографию для… показательных выступлений. И я думаю, что это просто начинает меня доставать, потому что мне нужно, чтобы всё было идеально. — В этом есть смысл, — говорит Джисон, и его голос звучит так нежно и заботливо, что у Минхо болит сердце, — Я думаю, что вполне нормально – переживать из-за того, что тебя волнует, да и я знаю, что ты очень любишь танцевать. Что ж, он определённо испытывает стресс из-за вещей, которые его волнуют, это точно. Но это не только танцы. — Это нормально – хотеть, чтобы всё было идеально, просто помни, что не стоит слишком сильно давить на себя, — Джисон тихонько смеётся, — Поверь парню с буквально диагностированной проблемой тревожности, ты только усугубишь ситуацию, если будешь постоянно думать об этом и не давать себе передышки. Это хорошо – стараться изо всех сил, но помни, что остановиться и собраться с мыслями тоже нормально. Боже, Джисон просто молодец. Он такой хороший. Чувства всё ещё бурлят внутри, но Джисон так добр и заботлив, что на мгновение утихомиривает их, оставляя Минхо тёплым и благодарным за него. Минхо вздыхает. — Откуда ты такой умный? — В основном, из-за Сынмина, — мгновенно отвечает Джисон, вызывая у Минхо ещё одну лёгкую улыбку. — Нет, ты сам по себе умный, Особенно с чувствами, — говорит он. — Ну, я не знаю насчёт этого. Иногда мне кажется, что с чувствами у меня очень плохо. — Ты определенно лучше, чем я, — говорит Минхо, — Половина времени, когда я справляюсь с чувствами, для меня, как вырывание зубов. — Это правда, — признаёт Джисон, и Минхо фыркает. По крайней мере, они оба это знают. Через мгновение Джисон добавляет: — Эй, ты же знаешь, что если тебе когда-нибудь понадобится поговорить, я выслушаю, верно? Мне всё равно, насколько плохо у тебя с чувствами, я позволю тебе попытаться выразить это словами и сделаю всё возможное, чтобы понять и помочь. Чёрт. Минхо любит его. — Спасибо, — говорит Минхо. — Ты не должен благодарить меня, — быстро говорит Джисон, — Я твой парень, и, к тому же, я твой друг. — Лучший друг, — тихо поправляет Минхо, и Джисон хихикает. Боже, он такой милый. — Виноват. Я твой лучший друг. И всё это означает, что я буду слушать тебя всякий раз, когда тебе это нужно, точно так же, как ты делаешь это для меня. Хорошо? — Хорошо, — соглашается Минхо, — Тебе повезло, что тебя здесь нет, иначе я бы глупо поцеловал тебя за то, что ты такой милый. — У тебя есть машина, ты всегда можешь приехать сюда, — дразнит Джисон. — Не искушай меня, иначе я сделаю это, — говорит Минхо. — Минхо, — хнычет Джисон, и он шутит, но когда Джисон так хнычет, ему хочется приехать и поцеловать его, — Я уже в постели! Я хочу спать! Ты хочешь спать! — Я бы сделал много глупостей, чтобы поцеловать тебя, — говорит Минхо, и Джисон смеётся, — Но ладно. Думаю, это может подождать. — Немного подождать, — тут же отвечает Джисон, заставляя Минхо улыбнуться, — Глупые поцелуи – это, разумеется замечательно. — Ты завтра свободен? — спрашивает Минхо. Джисон хмыкает в ответ. — Что, в субботу? Боже, Минхо, за кого ты меня принимаешь? Самое интересное, что я делаю по субботам, – это смотрю, как стримеры орут в видеоигры, и я с радостью брошу их ради тебя. — Я польщён, — Минхо не может удержаться от ухмылки, — У меня есть новый фильм, который я давно хотел посмотреть, мы можем сделать это вместе. — И поцеловаться, — напоминает ему Джисон. — И поцеловаться, — соглашается Минхо. — Это свидание. — Правда? — Почему бы и нет, — Джисон снова смеётся, и они вдвоём погружаются в уютное молчание. Приятно просто лежать вот так, ни один из них не разговаривает, но знает, что другой рядом. Приятно слышать дыхание Джисона, мягкое, но успокаивающее. Ему нравится быть с Джисоном, даже когда дело доходит до чего-то такого простого, как наслаждаться молчаливой компанией друг друга. Через пару минут Джисон говорит:  — Эй, спасибо, что поговорил со мной. Приятно просто иметь возможность поговорить с тобой о чём угодно, даже если у меня нет ничего интересного, чтобы рассказать тебе. — Всё, что ты говоришь, мне интересно, — с лёгкостью произносит Минхо, потому что он говорит искренне. — Прекрати, — скулит Джисон, и, боже, Минхо очень, очень хочет поцеловать его прямо сейчас, — Я собираюсь повесить трубку, прежде чем снова засну на линии. — Это бы было мило, — мгновенно говорит Минхо. Так и есть. Это было бы также очень смешно, и он бы безжалостно дразнил Джисона по этому поводу. Есть также кое-что ещё, что можно сказать о Джисоне, который постоянно говорит о том, насколько сильно его напрягают телефонные разговоры, но, очевидно, он чувствует себя достаточно комфортно, чтобы заснуть во время телефонного разговора с Минхо. Это очень мило. — Заткнись, — говорит Джисон, — Я собираюсь повесить трубку. — Угу. — Правда, я собираюсь. — Тогда сделай это, — говорит Минхо, потому что всегда именно он тот, кто обычно завершает их... Линия обрывается, и Минхо моргает. Этот маленький засранец действительно повесил трубку. Чёрт. Он по уши влюблён в него.

***

Он заезжает за Джисоном в два часа дня, и вид того, как тот скользит к нему на пассажирское сиденье, напоминает о себе ударом в сердце. Не то чтобы Джисон не был красивым всегда. Он был красивым, очаровательным, горячим, да как угодно. Всё вышеперечисленное. Проблема в том, что он смотрел в телефон, ожидая, пока Джисон спустится из общежития, и поэтому совершенно не заметил того, как тот подошёл. Поэтому, когда он поворачивается, его застают врасплох очки, которые сидят на носу Джисона. — Привет, — говорит Джисон, протягивая руку и натягивая ремень безопасности на грудь, — Извини, я немного опоздал. Мое белье перепуталось с бельем Феликса в прошлый раз, когда мы стирали одежду, потому что мы тупицы и думали, что будет проще сделать это за одну загрузку. Джисон очень красиво выглядит в очках. Очень, очень красиво. Они заставляли его выглядеть старше, немного серьёзнее. Они привлекали внимание к тому, какими напряженными могут быть его тёмные глаза, и это глупо, потому что он просто сосредоточен на том, чтобы пристегнуть ремень безопасности, но Минхо не может перестать пялиться. Абсолютно чертовски несправедливо, что он носит очки и считает их обыденными и иногда раздражающими, но вид Джисона в них заставляет голову кружиться. Его отсутствие реакции, кажется, наконец-то доходит до Джисона, который поворачивается, чтобы посмотреть на него полностью, с озадаченным выражением на лице. — Минхо? Блять. — Классные очки, — говорит Минхо, стараясь, чтобы его голос звучал абсолютно нормально. Он наблюдает, как краснеют щёки Джисона, его нижняя губа слегка выпячивается. — Перестань пялиться. — Ни за что, ты хорошо выглядишь, — сообщает Минхо, и это ещё мягко сказано. — Я выгляжу глупо, — жалуется Джисон, поднимая руку, чтобы прикрыть лицо. Минхо тут же хватает его за запястье и отводит его в сторону, отчего Джисон надувает губы ещё сильнее, — Я потерял свои линзы и должен ждать новые. — Ты абсолютно точно не выглядишь глупо, — Минхо жестом указывает из машины на парковку, где толпятся другие студенты, — Если бы вокруг не было так много людей, и я бы не знал, что ты смутишься, я бы поцеловал тебя прямо сейчас, настолько прекрасно ты выглядишь. — Заткнись, — говорит Джисон, при этом широко улыбаясь, — Я собирался просто идти без них, но я споткнулся на лестнице и чуть не сломал себе шею, поэтому я решил этого не делать. Минхо фыркает, качая головой, и, наконец, отпускает запястье Джисона. — Ну, я рад, что ты хотя бы знаешь, что очки лучше, чем шейный корсет. — Едва ли, — говорит Джисон, и Минхо закатывает глаза, пристёгиваясь и снова заводя машину. Через мгновение он спрашивает приглушённым голосом: — Я действительно хорошо выгляжу? — Да, ты горяч. И это последний раз, когда я это говорю, — заявляет Минхо, зная, что это абсолютная ложь. Если Джисону нужно будет услышать это снова, он скажет ему это ещё дюжину раз – сотни, если понадобится. Какое облегчение, что ему не нужно говорить это вслух. Судя по улыбке, которой одаривает его Джисон, тот видит его насквозь. Он всегда так делает. — Ну, если это последний раз, когда ты это говоришь, я думаю, это означает, что пришло время заткнуться и ехать. А? — Джисон наклоняет голову, глядя на него, когда говорит, и боже, Минхо действительно хочет, чтобы вокруг не было людей, потому что он так сильно хочет поцеловать Джисона. Он сделает это. Он обязательно доберется до этого. — Ты абсолютно прав. В конце концов, у нас эксклюзивный киносеанс на двоих. Было бы обидно пропустить его, — говорит Минхо. Дело в том, что чем дольше Минхо смотрит фильм, который он выбрал, тем больше он думает, что, возможно, им стоило его пропустить. Это не самый худший фильм, который он видел, и вообще, он находит огромное удовольствие в просмотре стрёмных фильмов с Джисоном и Чанбином. Есть что-то бесконечно увлекательное в том, чтобы смотреть что-то настолько плохое, что оно даже становится уморительным. Проблема именно с этим фильмом в том, что он не просто плох, он откровенно скучен. Ему удается продержаться около часа, что гораздо дольше, чем он думал, – в основном потому, что он постоянно отвлекается, глядя на своего парня, который действительно выглядит безумно хорошо в очках, – прежде чем даже Джисон не может сделать просмотр терпимым. — Это реально ужасно, — наконец говорит Минхо, и Джисон смеётся рядом с ним. — Я рад, что ты это сказал. Ты очень хотел посмотреть это, поэтому я не хотел портить тебе настроение, — говорит Джисон, кладя подушку, которую он держал, на подлокотник дивана. Минхо хмурится. — Если тебе что-то не нравится, ты можешь сказать мне. Мы не всегда должны соглашаться, ты же знаешь, верно? Джисон просто мычит в ответ. — Я знаю, не волнуйся. Но если что-то делает тебя счастливым, я же не собираюсь портить тебе удовольствие. Может быть, мне что-то и не нравится, но если это что-то нравится тебе, то я, по крайней мере, могу оценить, как тебе это нравится. — О, — говорит Минхо, немного застигнутый врасплох его словами. Он забывает, насколько Джисон может быть открытым в своих эмоциях, особенно теперь, когда им не нужно танцевать вокруг того, чтобы не испортить дружбу признанием своих чувств друг к другу. Тогда Минхо думал, что они, по крайней мере, находятся в равных условиях. Теперь же трудно игнорировать то, как легко Джисон говорит о своих чувствах, в то время как Минхо постоянно отстаёт, вечно пытаясь понять, как выразить словами то, что Джисон может сказать, даже не задумываясь, — Я чувствую то же самое. Джисон тепло улыбается ему. — Я знаю. Он знает. Конечно, знает. Кажется, что Джисон лучше понимает эмоции Минхо, чем сам Минхо. Это немного нервирует, если быть честным с самим собой, но есть в этом и что-то странно успокаивающее. Если ты рос и всю жизнь слышал, что ты странный, то когда кто-то, наконец, начинает понимать тебя, это воспринимается немного тяжелее, чем если бы это было иначе. Эмоции Минхо – это беспорядочный, сложный хаос, с которым даже ему трудно справиться, и у Джисона есть способ взглянуть на этот беспорядок и разобраться в нём. Это мило. Всё ещё нервирует, что его так легко читают как книгу, когда он привык к тому, что люди списывают его на странность и не копают глубже, но приятно. Он отводит глаза назад, на экран ноутбука. Фильм по-прежнему объективно чертовски ужасен, и пять минут, которые они смотрят дальше, так же плохи, как и все остальное. Минхо уже собирается спросить Джисона, не хочет ли он посмотреть что-нибудь ещё, когда рядом с ним скрипнула диванная подушка. Не успевает он повернуться, чтобы посмотреть, как одна из ног Джисона перекидывается через него, а на его колени оседает тёплый груз. — Привет, — говорит Минхо, быстро моргая, кладя руки на талию парня, сидящего на нём верхом. — Здравствуй, — говорит Джисон со своей фирменной улыбкой в форме сердца, приклеенной к его лицу. Его глаза яркие и тёплые, искрящиеся озорством. — Что ты здесь делаешь? — спрашивает Минхо, и Джисон обвивает руками шею Минхо. — Ну, — медленно говорит Джисон, наклоняясь вперёд так, чтобы кончики их носов соприкасались, — Видишь ли, я пришёл сюда сегодня вечером по двум причинам. Одним из них был этот фильм, который, как мы оба думаем, очень плох. Даже не в весёлом плохом смысле, просто скучный плохой фильм. — Совершенно верно, — большие пальцы Минхо мягко скользят по ткани рубашки Джисона, прямо над его спортивными штанами, заставляя младшего дрожать. — Другая причина, по которой я пришёл сюда, как ты помнишь, — продолжает Джисон, и его улыбка становится шире, тёмные глаза блестят за стеклами очков – и боже, он не хочет говорить, что рад, что Джисон потерял свои линзы, но он так рад, что у него была причина надеть очки сегодня, — Мне обещали поцелуи. — О? — По лицу Минхо расползается улыбка, — Кажется, я это помню, раз уж ты об этом заговорил. — Хорошо. Было бы обидно, если бы ты нарушил своё обещание, — говорит Джисон понижая голос. И, чёрт возьми, это несправедливо, что он может быть таким милым, когда его голос способен на такое. — Хорошо, что я всегда выполняю свои обещания, — говорит Минхо, прежде чем полностью обхватить талию Джисона и притянуть его ближе, пока Джисон не прильнёт к нему и не прижмется губами. Минхо не очень силен в эмоциях, это правда. Но поцелуи? Минхо очень хорош в поцелуях, по крайней мере, ему нравится так думать, и, судя по тому, как Джисон немедленно тает в его объятиях, когда он поднимает руку, чтобы обхватить одну из его щёк, и наклоняет голову, чтобы поцеловать его глубже, Джисон соглашается. Первые несколько раз, когда они делали это, Минхо контролировал ситуацию. Минхо говорил Джисону, что делать, Минхо побуждал Джисона рассказать ему, что ему нравится, а что нет. Не то чтобы Джисон был совсем неопытен, но между ними была явная разница, и Джисон, казалось, был слишком счастлив, позволять Минхо увлечь себя. Теперь, с удовольствием отмечает он, Джисон не так пассивен. Ему по-прежнему нравится, когда Минхо ведёт, но он больше не колеблется, когда хочет что-то сделать. Минхо любит действовать медленно и не торопиться, и Джисон тоже это любит. Для Минхо не было полной неожиданностью понять, что им обоим нравится не торопиться и просто наслаждаться поцелуями и прикосновениями. В конце концов, чаще всего их предпочтения совпадают. Но когда медленные поцелуи продолжаются слишком долго, их прерывает скрежет зубов Джисона о нижнюю губу Минхо. Минхо любит медленные поцелуи, но он также с радостью соглашается с Джисоном. Он откидывается на спинку дивана, позволяя Джисону взять все под контроль, когда кончики его пальцев скользят под низ рубашки его парня и задерживаются на мягкой коже талии Джисона. Джисон – никто иной, как страстный целовальник, когда он ведёт, и, если быть честным, Минхо думает, что это чертовски восхитительно, как он возбуждается. Нет ничего лучше, чем целовать кого-то, кто явно любит целоваться, и Джисон не пытается скрыть, как сильно ему это нравится. Джисон отстраняется, губы и щёки довольно сильно покраснели, когда он изучает лицо Минхо. Даже в своем ошеломлённом поцелуем состоянии, Минхо изо всех сил старается запомнить эту картину, потому что Джисон такой абсолютно красивый. Когда взгляд Джисона пробегает по его чертам, Минхо приходит в голову, что Джисон, должно быть, делает то же самое. Он обожает его. Действительно обожает. Минхо снова наклоняется вперед и целует самую мягкую часть щеки Джисона, не в силах сдержать улыбку, расползающуюся по его лицу. Он уверен, что Джисон должен это чувствовать, и эта мысль только усиливает его желание продолжать. Он прокладывает дорожку поцелуев по линии подбородка Джисона, наслаждаясь тем, как Джисон счастливо вздыхает и ёрзает, утыкаясь носом в его шею, одна рука скользит вверх, чтобы запутать пальцы в тёмных волосах Минхо. Он наклоняет голову в сторону, давая Минхо больше места, чтобы прижаться мягким поцелуем к чувствительной коже там. Хриплый смешок слетает с губ Джисона, и Минхо думает, что мог бы провести остаток своей жизни, добиваясь от Джисона этого звука, будучи полностью довольным этим. Внезапный крик заставляет их обоих вздрогнуть, Джисон напрягается у него на коленях и сжимает волосы Минхо достаточно сильно, чтобы причинить боль. Они дико озираются по сторонам, прежде чем взгляд Минхо падает на ноутбук, всё ещё воспроизводящий предыдущий фильм, который, по-видимому, достиг очень драматической и кричащей кульминации. — Срань господня, — задыхаясь, говорит Джисон, широко раскрыв глаза за очками и переводя взгляд с ноутбука на лицо Минхо. Минхо, в свою очередь, просто стонет. Его голова падает обратно на диван. — Ну, это вроде как испортило настроение, — жалуется Джисон, и Минхо фыркает, позволяя своему парню слезть с его колен и устроиться рядом с ним. — К сожалению, — со вздохом соглашается Минхо, прежде чем наклониться вперед и выключить фильм, — Думаю, с тебя хватит. — Заметка для себя: выключать фильмы перед тем, как целоваться, — говорит Джисон. — Этому следует научиться, — говорит Минхо, плюхаясь обратно и дотрагиваясь до переносицы, зажмурив глаза. Джисон пододвигается рядом с ним, обеими руками обхватывая одну руку Минхо. Что-то мягкое касается его плеча, и когда он открывает глаза и оглядывается, персиковая щека Джисона прижимается к чёрной ткани его рубашки. Широкие темные глаза смотрят на него из-под очков в проволочной оправе, искрясь весельем. — Ну же, малыш, не ворчи, — говорит Джисон. — Малыш? — медленно повторяет Минхо, глядя на Джисона с поднятыми бровями. Джисон смеётся. — Не знаю, я просто пробую. Не нравится? Минхо не любит прозвища и ласковые имена. Обычно он чувствует себя не в своей тарелке, как будто его заставляют. В прошлых отношениях он всегда просил их не использовать их. Но услышав это из уст Джисона, он, кажется, не возражает. По крайней мере, не в этот раз. Это, вероятно, говорит о многом. — Это неплохо, — говорит Минхо, отводя взгляд от Джисона и сосредотачиваясь на экране своего ноутбука, — Просто не надо делать это постоянно. Мы не будем такой парой. — О, не волнуйся, — самодовольно говорит Джисон, всё ещё положив щеку ему на плечо, — Зачем использовать его всё время, когда я могу ударить тебя им из ниоткуда, когда ты будешь меньше всего этого ожидать? О, он чертовски опасен. Угроза, точно знающая как нажимать на его кнопки. — Ты паршивец, — жалуется он, а Джисон только хихикает в ответ. Наконец отпустив его руку, Джисон наклоняется вперед, чтобы начать возиться с ноутбуком Минхо. — Ты бы хотел посмотреть что-то ещё? Если нет, то я не против посмотреть то, что нам обоим уже нравится. — Нет, на самом деле больше ничего нет, — говорит Минхо, потягиваясь и скрещивая руки за головой, — Я думал, мы посмотрим это, и только потом пойдем дальше. — Ну, мы запускаем его немного раньше, чем ожидалось, но это нормально. Мы хороши в этом деле. Минхо фыркает. — Ну, мы хорошо справляемся с этим. В лучшем случае. Всё же складывается классно. — Это так, — соглашается Джисон и после задумчивого хныканья нажимает на знакомое название фильма. Минхо поднимает брови. — Служба доставки Кики? Снова? Джисон, мы смотрели это дважды, уже трижды, за то время, что мы вместе. — И ты жалуешься? — спрашивает Джисон, откидываясь на спинку дивана, так что он прижимается к Минхо с понимающей улыбкой. — Кто я такой? Монстр? — он наблюдает, как лицо Джисона сморщивается от смеха при его словах, и по нему разливается тепло. Положив руку на плечи Джисона, он качает головой, — Просто подумал, что я должен убедиться, что ты не против смотреть его так часто. Джисон наклоняет голову так, чтобы она упиралась в грудь Минхо. — Как будто я не могу смотреть этот фильм каждую неделю и не скучать. — Я мог бы смотреть это каждый день и не скучать, — говорит Минхо, и Джисон издаёт смешок. — Не знал, что это соревнование, — говорит он. — Это не так, — говорит Минхо, — Здесь нет конкуренции, потому что ты не можешь превзойти мою любовь к этому фильму. — Да, ну, я мог бы смотреть это дважды в день и никогда не скучать. — Очаровательно. Я мог бы посмотреть его три раза. — Ну, Минхо, я думаю, что на данный момент это проблема, а не то, чем можно хвастаться. — Как будто слишком большая любовь к фильмам Гибли может быть проблемой. — Чёрт возьми, знаешь что, ты прав. Я виноват. — Извинения приняты. И после этого легко погружаются в затишье в компании друг друга. Они оба шутят, но они действительно любят этот фильм до безумия и смотрели его больше раз, чем могут сосчитать. Они знают каждую сцену, каждую реплику наизусть. Их ничто не удивляет, нет необходимости в разговорах и догадках. Минхо думает, что это молчание, в которое они с Джисоном иногда погружаются, действительно определяет их отношения, если быть честным. Конечно, они много ссорятся и шутят. Это одна из вещей, в которых они разбираются лучше всего, и не похоже, что у них когда-нибудь заканчиваются темы для разговоров, на самом деле нет. Они могли бы говорить буквально о чём угодно и говорить об одном и том же в течение часа, если бы действительно захотели. Что хорошего в нём и Джисоне, так это то, что иногда...? Иногда они этого не хотят. Иногда они оба просто хотят посидеть в тишине и насладиться пребыванием вместе, и это нормально. Нет необходимости заполнять тишину, не тогда, когда сама тишина так успокаивает и естественна для них. Чанбин возвращается со своей смены, и лишь слегка здоровается с ними, прежде чем отправиться в свою комнату, чтобы, по-видимому, упасть от усталости. Минхо не может винить его, он знает, насколько утомительной была его работа в круглосуточном магазине в последнее время. Когда Чанбин входит, Джисон едва обращает на него внимание, его глаза прикованы к экрану ноутбука, как будто фильм – единственная вещь в мире. Когда наконец-то пошли титры, неудивительно, что голова Джисона всё время падает вперёд, а веки трепещут, то открываясь, то закрываясь. Минхо солгал бы, если бы сказал, что не чувствует того же. Если бы он захотел, то мог бы заснуть прямо на диване. — Эй, — говорит Минхо, легонько подталкивая Джисона локтём. — Я не сплю, — бормочет Джисон, немного защищаясь. — Едва ли, — говорит Минхо с улыбкой. — Заткнись, — Джисон слабо бьет Минхо по руке, но потом сдаётся и позволяет своим рукам упасть на колени. — Ты бы хотел переночевать у меня? — тихо спрашивает Минхо, и Джисон мурлычет, сворачиваясь калачиком на боку, прижимаясь лбом к груди Минхо. — Это нормально? — сонно спрашивает Джисон, и Минхо обнимает его за талию. За тот месяц, что они вместе, Джисон не ночевал у него намеренно. Намеренно – ключевое слово, поскольку Джисон дважды засыпал на диване, и оба раза Минхо решил не будить его. Это забавно, поскольку то, что положило начало их отношениям в первую очередь, было то, что Джисон попросил его переночевать в его общежитии. Реально, не должно быть ничего особенного в том, чтобы просить Джисона переночевать у него из-за за этого – но это так, как бы глупо это ни казалось даже ему. Это разница между тем, что они просто друзья и тем, что они вместе – встречаются, дружат – думает Минхо, и это заставляет его сердце делать что-то глупое. Это разница между тем, что они теснятся вместе на дерьмовой кровати Джисона в общежитии, которая не предназначена для двоих, и идеей разделить кровать Минхо со всем её дополнительным пространством и всё равно быть прижатыми друг к другу. Честно говоря, Минхо настолько далек от ханжи, насколько это вообще возможно, но в Джисоне есть что-то такое, что полностью выводит его из равновесия. Он и раньше спал с людьми. Он делил постель с теми, с кем раньше ему было комфортно. Ничего особенного. С Джисоном это кажется чем-то большим, и если бы он был менее уверен в том, как сильно он хотел быть с младшим, эта привязанность – эта уязвимость, потому что всё, кажется, сводится к этому – напугала бы его до чёртиков. И это всё ещё происходит, отчасти, но он достаточно уверен, чтобы знать, что любой страх, который у него есть, стоит того, чтобы преодолеть его ради Джисона. Видимо, этот урок он усваивает очень часто в последнее время. — Конечно, всё в порядке, — говорит он. Джисон прижимается ближе, его тёплое дыхание касается ключиц Минхо. — Я буду спать на диване? Минхо наклоняет голову, чтобы прижаться лицом к макушке Джисона, мягкие светлые волосы щекочут его губы, когда он говорит. — Если ты хочешь. Или ты можешь поспать со мной, если тебя это устраивает. — Я заберу все твои одеяла, — говорит Джисон, что он воспринимает как «да». — Я спихну тебя с кровати, — огрызается Минхо, и Джисон хихикает. — Нет, не спихнёшь, — Джисон сдвигается, чтобы посмотреть на Минхо, опираясь на его грудь, — Ты мягкотелый. — Клевета, — говорит Минхо, отстраняясь, чтобы с трудом подняться на ноги. Джисон скулит в ответ, протягивая руку, чтобы схватить Минхо за руку, пытаясь удержать его от ухода. Он смеётся, кладя свободную руку на руку Джисона, — Успокойся, я никуда не пойду без тебя. Джисон отпускает руку Минхо, хотя и неохотно. — У меня ноги ватные, — жалуется Джисон, обнимая Минхо за шею, пытающегося поднять блондина с дивана на ноги. Он надувает нижнюю губу, его глаза блестят так, что Минхо понимает, что даже в сонном состоянии тот всё рассчитал. Он смотрит на Минхо умоляющими глазами и лапочет: — Понесешь меня? Минхо такой слабый. Он такой слабый, слабый, глупый человек. — Только один раз, — говорит он, присаживаясь на корточки и обхватывая ноги Джисона вокруг своей талии. — Ура, — тихо восклицает Джисон, утыкаясь лицом в изгиб шеи Минхо, чтобы почувствовать его губы на своей коже, и ему требуется вся сила воли, чтобы не толкнуть Джисона обратно на диван и глупо поцеловать его за то, какой он милый. Но он не делает этого. Очень трудно удержаться, но почему-то он не делает этого. Честно говоря, если бы он не думал, что Джисон буквально заснет посреди поцелуев, он бы, возможно, так и поступил. Как бы то ни было, Джисон практически засыпает в его объятиях, так что это нехорошо. Поэтому он несет Джисона в свою спальню, всем сердцем надеясь, что Чанбин не решит прямо сейчас выйти из своей комнаты за стаканом воды. Последнее, что ему нужно, – это чтобы его ещё больше дразнили за то, как легко Джисон превращает его в пушинку в своих руках. К счастью, он этого не делает, и он укладывает Джисона на кровать немного грубее, чем хотел. Джисон дуется на него, когда кровать скрипит. — Прости, прости, — говорит он, и сердитое выражение Джисона соскальзывает с его лица, сменяясь ласковым, сонным взглядом. — Ты такой милый, — говорит Джисон, и сердце Минхо замирает. — А ты очень устал, — говорит он, качая головой и возвращаясь, чтобы закрыть дверь. Когда он снова поворачивается лицом к кровати, Джисон приподнимается на локтях, чтобы посмотреть на него. Его волосы в беспорядке, половина из них на лице. Но это ничуть не мешает ему смотреть в глаза. — Да, но ты еще и красивый, — Джисон делает паузу, его лицо морщится, как это иногда бывает, когда он думает, — Не то чтобы ты не был красивым всё время. Но вот такой особенно. Минхо приподнимает бровь, надеясь, что темнота комнаты скроет тепло, которое он чувствует на своём лице. — Что именно означает «вот такой»? Джисон отползает назад, пока его голова не оказывается на подушках Минхо, его светлые волосы веером разметались по ним. Он выжидающе протягивает руки и говорит:  — Ложись в эту чёртову кровать, и я тебе скажу. — Ты же знаешь, что это моя кровать? Я могу залезть туда, когда захочу, — говорит Минхо, отходя в сторону. Джисон делает хватательные движения руками. — Да, но в твоей постели милый парень, который хочет рассказать тебе, почему он считает тебя очень красивым прямо сейчас. Если ты не залезешь, он точно заснёт сам и обязательно будет дуться из-за этого утром. Минхо смеётся, протягивая руки Джисону, который тут же хватает его и начинает тянуть к себе на кровать. Он наполовину приземляется на него, а Джисон издаёт тихий звук «уфф», когда он наваливается на него всем своим весом, просто чтобы досадить. — Я сказал на кровать, а не на меня, — жалуется Джисон, и Минхо утыкается носом в щёку Джисона, прежде чем откатиться, устраиваясь по другую сторону. — Хорошо, скажи мне, что ты имеешь в виду, — говорит Минхо, выжидающе глядя на Джисона. — Что я имею в виду, — медленно говорит Джисон, притягивая одну из рук Минхо к своей талии и усаживая её там. Так близко, что легко потеряться в глазах Джисона. Прошлый Минхо пинал бы себя за то, что признал это. К сожалению, нынешний Минхо – какой-то влюбленный дурак, — Я имею в виду, что когда становится очень поздно и ты устаёшь, всё в тебе как будто… смягчается, я думаю. Минхо хмурится. — Я не понимаю. — Я не знаю, — говорит Джисон, — Просто, когда ты хочешь спать, твой голос становится таким милым и тихим. И твои глаза тоже. — Мои глаза становятся тихими? — медленно повторяет Минхо. Джисон слегка смеётся. — Наверное? Я не знаю, как это описать. Ты можешь быть очень напряженным, но когда ты в таком состоянии, ты кажешься таким спокойным. Мягким. И эта мягкость мне симпатична, я думаю. Хм. Минхо сдвигается, придвигаясь ближе к Джисону, чтобы между ними не было места. — Теперь я знаю, что ты устал. Я определённо не спокоен по ночам. Джисон тихо хмыкает, его веки на мгновение закрываются, прежде чем он снова их открывает. Боже, он действительно вот-вот уснёт и всё ещё пытается поэтично говорить о том, как хорош для него Минхо. Он поднимает руку к лицу Джисона, убирая прядь волос с его глаз и за ухо, прежде чем опуститься на щёку. Сонная улыбка расплывается по лицу младшего, и сердце Минхо делает небольшое сальто. Голос Джисона тихий, когда он говорит. — Не знаю, когда бы я ни был с тобой поздно ночью, ты всегда такой спокойный и нежный. Это приятно. Что ж, на это есть причина, если он честен с самим собой. И, возможно, ему не помешает немного честности. Немного уязвимости. — Могу я тебе кое-что сказать? — спрашивает Минхо, и Джисон кивает. Он проводит большим пальцем по его щеке, не в силах сдержать улыбку, когда Джисон бесцеремонно зарывается в его руку, — Я слишком много думаю по ночам. Иногда очень трудно разобраться во всех этих мыслях, и я легко захлебываюсь. Меня успокаивает не то, что я не сплю так поздно, а то, что я с тобой. Ты заставляешь все эти мысли уйти на некоторое время, как… как хороший отвлекающий маневр. Джисон смеётся над этим. — Отвлекающий маневр, да? О, это звучит плохо, не так ли? — Я не имею в виду это в плохом смысле, — быстро добавляет Минхо, — Я не силен в словах, просто… когда ты здесь, это как… Я не знаю, это как… Его заикание прерывает Джисон, который проводит рукой по лицу и хихикает. По какой-то причине этого достаточно, чтобы он замолчал. — У тебя горячее лицо. Он действительно ненавидит, что Джисон, должно быть, чувствует, как его лицо краснеет ещё больше от его слов. — Конечно, это так, всё во мне горячее. — Разоблачён, — сонно говорит Джисон, как будто Минхо даже ничего не сказал. Проклинает его за то, что он знал его достаточно хорошо, чтобы полностью проигнорировать его защитную шутку. Прежде чем он успевает съязвить в ответ, Джисон с довольным вздохом кладет голову под подбородок Минхо, и любой ответ, который у него был, замирает у него в горле. Его голос приглушен кожей Минхо, его теплое дыхание заставляет Минхо дрожать, — Всё в порядке. Я знаю. Как будто всё в твоей голове становится тише. Это так. Он просто опускает руку обратно на талию Джисона и крепко притягивает его к себе, зная, что Джисон понимает. — У меня тоже так бывает, — рука, которая была на лице Минхо, обвивается вокруг его спины, удерживая его там. Как будто он когда-нибудь захочет отстраниться, — Я счастлив, что заставляю тебя чувствовать то же самое. И ты знаешь, если тебе когда-нибудь понадобится… кто-то, чтобы выслушать эти мысли… я сделаю это, — он зевает, прижимаясь ближе, — Прости. Слова сейчас даются с трудом. — Спи, Сони, — мягко говорит Минхо. — Хочу убедиться, что ты знаешь, что я тебя выслушаю. — Я знаю, — говорит Минхо, наклоняя голову, чтобы поцеловать Джисона в макушку и задерживая там свои губы, — Я знаю, поверь мне. Я знаю. Я не силен в разговорах, но я знаю, что если мне понадобится, ты будешь рядом. — Хорошо, — говорит Джисон, просовывая одну из своих ног между ног Минхо. Мило, что он постоянно находит способы придвинуться ближе. Между ними теперь нет ни малейшего пространства, но он всё равно пытается, — Сладких снов, Минхо. Он улыбается, гладя волосы Джисона. — Сладких снов, Джисон. Он мог бы заснуть прямо сейчас, если бы захотел, он уже достаточно устал. Но он заставляет себя открыть глаза, чтобы узнать, каково это – чувствовать, как его парень засыпает в его объятиях. Он мог бы делать это каждую ночь.