Пылающее сердце

      Госпитализация позволила определить точно, где чье потомство. Многие были изменены ритуалами подобия или аналогичными, но в большинстве своем это были именно украденные когда-то малыши. Марк принял решение вызвать родителей этих детей. Конечно же, он вызвал и отца этой девочки, Луны, и господина Патил, чьи дочери оказались аутентичными, вот только с одним пацаном проблема не решалась.       — У него никого нет, — грустно произнесла Зеленотравова. — Совсем никого, только твоя дочь.       — Значит, будем и мы, — улыбнулся Марк, но женщина остановила его движением руки.       — Ты многого не знаешь… — женщина подумала, но стоило только представить, как и эти родители отвергают девочку… — Душа твоей дочери… стала другой. Она прожила жизнь девчонки из Ленинграда в ту войну. Застала Блокаду, была санинструктором, погибнув в двух шагах от Берлина, и мальчик ее, у которого нет никого, кроме нее — офицер, комбат…       — Тоже из той войны… — понял Марк, задумавшись. Вот что за война плескалась в глазах девочки, но ведь дочь похитили совсем маленькой…       — Подумай хорошо, сможете ли вы с Эммой принять ее… такой, — попросила Зеленотравова. — Сейчас думай, потому что если вы ее предадите, для девчонки это будет…       — Я тебя понял, — кивнул офицер, задумавшись. Сможет ли Эмма принять дочь, прошедшую самую страшную войну? Сможет ли он? Взглянув еще раз на колдографию, на которой девочка с тоской в глазах смотрела в небо… Кто знает, где ее так смогли поймать, чтобы запечатлеть? — В первую очередь, я человек, Люба, а дочь — ребенок, пусть она испытала на себе ужас, хоронила друзей и погибла сама, но она мой ребенок и нет ничего, что могло бы это изменить. Нельзя быть совсем одному, просто нельзя.       — Смотри, Марк, — с угрозой в голосе произнесла эта женщина. — Ты сказал!       — Постараемся стать мамой и папой этим людям, — Марк Ка’Аль грустно улыбнулся. Он знал, что просто не будет, но верил в свою жену, верил в ее душу и материнское сердце, поэтому просто кивнул выглядевшей на тридцать стопятидесятилетней женщине.       — Зови Эмму и пойдем, — вздохнула Любовь Антоновна. — Все пойдем… Пойдем к нашим детям.       Родителям… Настоящим родителям этих девочек и мальчиков показали воспоминания и, в отличие от англичан, равнодушных среди них не оказалось. Ни один не отвернулся, ни одна не проронила брезгливого слова, это были люди, с трудом пережившие потерю и мечтавшие сейчас отогреть этих детей. Ведь сколько бы лет им ни было, сколько бы они ни пережили — они оставались детьми для каждого отца, для каждой мамы.       Из госпитальной части базы молодых людей отпускали с большой неохотой. Изменившиеся внешне, они все равно узнавали друг друга, но вот новость о том, что на самом деле они все другие… Луна держала в руках Невилла, осознававшего тот факт, что предавшая его бабушка на деле мальчику никто. Кэти только плакала, этой новости для психики девочки оказалось слишком много. Алисия пыталась уложить в голове то, что им только что сказали, и не могла.       А в далекой Великобритании взрослые люди, с которых сняли более десяти лет назад наложенное подчиняющее, отказывались от детей, произнося громкие слова, призывая в свидетели магию, они даже пытались проклинать ни в чем не повинные души. «Отлучаю тебя от рода моего, будь ты проклята», — казалось бы, что может быть страшнее, но все эти слова лишь сотрясали воздух, никак не влияя на девочек и мальчиков, которых в Великобритании уже не было. Яростно шипела Амелия Боунс, желавшая отомстить… ребенку? Считавшая малышку Сью виновной в гибели своей семьи женщина была доставлена к колдопсихиатру, как и другие «родители». Снятие заклятия подчинения свело их всех с ума. В причинах этого явления разбирались колдомедики и дознаватели, Британию в очередной раз лихорадило.       — Ты изменился, медвежонок, — улыбнулась Невиллу Луна, — но я тебя все равно люблю.       — Я тебя тоже очень люблю, — ответил ей бывший уже Лонгботтом, осознав факт того, что у него нет никого, кроме Луны.       Мальчики и девочки прощались с прошлым, пожилые медсестры отогревали детей, считавших себя сиротами, а целители смотрели на результаты обследования, тяжело вздыхая. Пожилая женщина слушала исповедь Вареньки, слушала и вспоминала эту нескладную почти прозрачную девчонку, пришедшую на фронт. Маленьким встрепанным воробышком представлялась она санбатовским девчатам тогда. Кто бы мог подумать, что они встретятся вот так?

***

      Не задержавшийся, несмотря ни на какие уговоры, в госпитале Отряд стоял на плацу. В едином строю стояли и мальчики, и девочки, глядя на своего командира. Заметно изменившиеся внешне, они оставались все такими же внутри — боевыми товарищами. Сегодняшний день был очень важным, поэтому с Поттером поговорили заранее, поэтому целители находились в готовности, поэтому блестела глазами, полными непролитых слез, Варенька. Конечно же, Тихомиров не стал ничего скрывать от любимой. Конечно же, она ничего никому не сказала.       На плац выходили люди. Взрослые незнакомые люди, на которых у каждого из стоящих «детей» в груди что-то откликалось, что-то будто звало подойти, звало прикоснуться… Тихомиров вздохнул, пряча свою боль и боль ушедшего мальчишки куда-то вглубь себя. Сегодня решится многое, но самое главное, его товарищи, его друзья узнают — одни ли они на этом свете. Лучисто улыбалась Луна, несмелая улыбка коснулась губ Кэти, напрягся, будто готовясь к прыжку, Невилл…       — Отряд! — Тихомиров вдохнул, будто готовясь к прыжку. — Вольно! Р-разойдись!       И мгновенно смешавшийся строй потянулся к взрослым, смотревшим на этих детей со слезами на глазах. Момент истины, момент принятия… метнулась вперед какая-то женщина с криком «Доченька!», подхватил Луну на руки, несмотря на возраст, мистер Лавгуд… Взрослые люди обнимали детей, заново знакомясь с теми, кто был отнят, украден из отчего дома много лет назад.       — Здравствуй, доченька, — мягкий голос, показавшийся таким родным, отвлек Варю от наблюдения за своими. Девочка оглянулась, увидев женщину, к которой потянулось все ее существо, но только лишь сделав шаг, Варя остановилась и, ухватив за руку Тихомирова, обернулась к мужчине и женщине, делая еще один шаг.       — Добро пожаловать в семью, сын, — произнес мужчина, протянув руку Тихомирову, отчего капитан почувствовал, что у него закружилась голова.       — Мама… Папа… — прошептала девочка, ощущая этих двух людей родными, близкими… теплыми. — Я…       — Мы все знаем, Варвара, — произнесла женщина, ощущавшаяся мамой, как в далеком детстве. — Ты наша дочь, а твой Ваня — будет нам сыном. Будет же? — и товарищ капитан медленно, будто заторможено кивнул. Из дверей в корпус улыбалась пожилая, прожившая долгую жизнь, но оставшаяся все такой же неунывающей Милка.       Принятые родителями, дети потихоньку оттаивали. Им дали самое важное — семью, что приняла их такими, какими они стали. Девочки плакали, заставляя взрослых переглядываться, прятали слезы и мальчики. Контраст с произошедшим в Британии был таким, что выдержать не смог никто. Никто и не старался выдержать. Самое главное — родные люди не старались разлучить пары, понимая что-то очень важное.       — Мы можем их забрать? — поинтересовался высокий латыш с непроизносимой для Марка фамилией. — Или…       — Вы можете их забрать, если не будете разлучать, — ответил офицер, с улыбкой глядя на то, как Эмма расспрашивает его детей. — Учите, им очень трудно и пережили они многое.       — Да я уж видел, — вздохнул высокий мужчина.       — Через две недели верните, — попросил целитель в офицерской форме и наброшенном на плечи халате. — Нам их еще обследовать и стабилизировать.       — Куда мы денемся, — латыш кивнул и скрылся в толпе.       — Ну что, пойдем и мы? — спросил у Вари и Вани Марк Ка’Аль.       — Минутку, — произнес Тихомиров и обратился к Отряду.       — Внимание всем! — только что сидевшие в обнимку с родными дети вскочили, уперев взгляды в командира. — Вы отправляетесь домой на две недели. Оружие сдать до возвращения, связные артефакты не забыть и… В добрый путь, друзья!       — Спасибо, командир, — ответил за всех кто-то из бывших Уизли. Они стали белобрысыми, синеглазыми, но по-прежнему одинаковыми, как их только сестры Патил различали…       — Я обращаюсь к молодым и взрослым, — вперед выступил пожилой седой мужчина в рабочей спецовке, привлекая к себе внимание. — Сейчас будет подключено портальное кольцо, и вы сможете перейти по вашим адресам. Обращаю ваше внимание на то, что кольцо военное и комфорта ждать не стоит. Всем все понятно?

***

Портальное кольцо выплюнуло Варю и Ваню на лесную поляну, посреди которой стоял большой дом, претендующий на свою деревянность. Действительно ли это дерево или нет, Тихомиров так и не понял, впрочем, это было и не важно. Дом был окружен каким-то нездешним лесом, голоса лесных птиц неожиданно оказались незнакомыми, но это почему-то совсем не пугало. Войдя в дом, оказавшийся намного вместительнее внутри, чем снаружи, Тихомиров огляделся. Убранство напоминало смесь культур — русской, польской, еще какой-то и в точности не идентифицировалось. Варя держалась за мальчика, пытаясь прийти в себя после путешествия. «Военные технологии» оказались какими-то слишком военными: ощущения мыши в консервной банке, которой мальчишки играют в футбол, все не пропадали. Рядом на траву выпали «родители», при этом мама кратко, но емко высказалась.