Пылающее сердце

      Глава Британского Отдела Тайн, как имеющий «право первой ночи», приказал использовать все возможные методы в отношении Дамблдора, включая маггловские. Вот к маггловским зельям правды, которые вводились прямо в вену, старик иммунен не был, полилась информация, заставившая хвататься за головы.       — С какой целью были похищены дети? — дознавателю было сложно допрашивать старика, из-за чего специалистов меняли регулярно.       — Сильные магически, они имеют необходимый для ритуала дар, — ничего не выражающим голосом ответил Альбус Дамблдор.       — Для какого ритуала? — не понял допрашивавший.       — Переселения, — кратко ответил тот, кого называли Великим Светлым, потом подумал и добавил. — Жертва.       — Вы собирались принести детей в жертву? — удивился следователь МКМ, присутствовавший на допросе. — Но ведь это бессмысленно! — чистые души не давали энергию никакому темному ритуалу, этот факт был широко известен.       — После Битвы за Хогвартс, которая должна произойти, как только глупый Том обретет тело, — начал объяснять свою задумку Дамблдор. — Они будут запятнаны убийством, и демон с удовольствием возьмет эти души в уплату за маленькую услугу.       — Ничего себе у него горизонт планирования, — второй следователь, уже от русских, очень желавших посадить этого старика на раскаленный кол, поразился, но обошелся без присущих удивленным русским идиоматических выражений.       — Куда вы дели детей, использованных для подобия? — дознаватель Отдела Тайн вернулся к теме допроса.       — Не было никаких детей, — хихикнул старик. — Это Гелина разработка: берутся возможные родители, составляется их карта, и потом измененный ритуал подобия творит из любого мяса полное подобие обоих «родителей», как ребенку и положено. Правда, работает только семнадцать лет, но мне больше и не нужно.       — Кто такой Геля? — не понял невыразимец, но ответил не Дамблдор.       — Гриндевальд, — произнес, скривившись, русский. — По слухам, любовник этого…       — Тьфу, аристократические танцы, — сплюнул невыразимец. — Значит, никаких детей не было, только эти?       — Да, — кивнул Дамблдор. — И ритуал привязки.       — Привязка… — следователь МКМ застонал, теперь он понимал, почему британцы сошли с ума. Это было совсем не принуждение, а не менее темный ритуал, подменявший собой родительскую любовь. Запрещенный ритуал, ибо превращал «родительскую любовь» в нечто непристойное. Детям еще повезло и в той, и в этой жизни.       — Подытожим: вы хотели сменить тело, вызвав демона и отдав ему души детей, которых перед этим запятнали бы убийством? — получив согласие Дамблдора, дознаватель вздохнул. — А как бы вы запятнали их?       — Они бы убивали Пожирателей, — улыбнулся старик.       — Просто так или защищая близких? — неожиданно спросил уже все понявший русский.       — А какая разница? — удивился Альбус Персиваль Вульфрик Брайан Дамблдор.       — Вот что бывает, когда неучи лезут в демонологию, — вздохнул мечтавший посадить старика на кол мужчина. — Борьба за правое дело, за Родину, за близких душу не пятнает. Не принял бы демон эти души, они не идиоты, в отличие от вас.       — Как не принял… — действие маггловского зелья закончилось, поэтому Дамблдор с трудом осознавал, что весь его план изначально никуда не годился. — Этого не может быть! Вы лжете! Вы лжете! Я не мог ошибиться! Я же великий!       — Колдопсихиатра вызвать, что ли? — грустно поинтересовался дознаватель Отдела Тайн, заглушив и связав старика.       — Нам отдайте, — зло попросил русский. — Будет ему и колдо, и психиатр, и хирург, и патологоанатом.       — Да, не того вы Темным Лордом назвали, — покачал головой следователь МКМ. — Надо же, демонология… Это Трибунал, господа.       Известие о том, что собирался сделать Великий Светлый с их детьми, к счастью, до родителей не дошло, иначе судить было бы нечего. Но в Женеве впервые за полсотни лет собирался Трибунал, ибо демонология была под запретом везде в мире. Очень уж опасна была эта область магической науки. Следователям предстояло выяснить все детали, обнаружить пособников, решить множество судеб, но Отряд эта вся суета уже не касалась. Несостоявшиеся жертвы демона познавали родительское тепло, а жертвы ритуала привязки… Их пытались вылечить лучшие колдопсихиатры мира. Теперь, когда стало известно, что их просто использовали, как контрацептив, весь магический мир решил помочь этим людям.

***

      Кэти чувствовала себя абсолютно потерянной, если бы не Ли, было бы совсем плохо, но мальчик был рядом. Несмотря на густые русые волосы и изменившийся цвет кожи, это был ее Ли, что девочка чувствовала всеми фибрами души. Родители видели, как штормит ребенка, и не стремились достичь всего и сразу, давая ей прийти в себя. Родители Ли, в свою очередь, смотрели на эту пару с добрыми улыбками, переглянувшись со своими коллегами по счастью. Наконец отец девочки тяжело вздохнул и, достав из кармана две небольшие бутылочки, поставил их на столик перед детьми.       — Так, молодые, — произнес он, указывая направление. — Спальня там, зелье вот. Работает четыре часа. Топайте, вам это надо.       — Но Алекс! — попробовала возмутиться мать мальчика, но затихла остановленная рукой мужа.       — Он специалист, ему виднее, — тихо произнес муж женщины. — Им действительно надо, особенно девочке.       — Спасибо, — прошептала Кэти, с надеждой посмотрев на Ли.       Им было нужно, им всем на самом деле это было очень нужно — почувствовать друг друга, ощутить себя живыми, дышащими, отпустить войну. Военный психиатр это знал, как никто другой, поэтому несмело улыбавшаяся девочка была увлечена своим женихом в спальню, а взрослые остались в гостиной, говорить о будущем.       — Надо подумать о месте обучения после реабилитации, — произнес названный Алекс, отвлекая тревожно прислушивавшуюся жену.       — А зачем? — удивилась она, с непониманием глядя на мужа.       — Они едины со своими товарищами, родная, — мягко объяснил мужчина. — Этого не изменить.       В спальне наверху двое, выглядевшие сейчас на двадцать, нежно ласкали друг друга, ощущая себя живыми, и от этих нежных движений убегал куда-то страх… Страх за нее… Страх за него… Они были вместе. Это было больше, чем физиология, это было единением душ. В первую очередь — именно единение душ. Впереди их ждал длинный путь — отпустить войну, выкинуть из своих снов Пожирателей, горящие поместья, стену Адского огня, но самое главное случилось именно сегодня: Кэти и Ли поверили в то, что они живы.

***

      Алисия выглядела испуганной. Вцепившись в Дина, она со страхом оглядывалась вокруг. Они находились посреди большого зала, в котором сейчас присутствовало множество людей, с интересом разглядывавших двоих детей. Почувствовав нарастающую дрожь любимой, Дин Томас махнул палочкой, окружив их обоих слегка гудящим куполом боевого щита. Мраморный пол отразил чуть красноватое свечение защиты, люди, видимо, многочисленные родственники, удивленно вскинули брови, но тут вперед вышел отец мальчика.       — Вы пугаете их, — спокойно произнес он, взглянув в глаза людям. — Не надо на них глазеть, как на мартышек в зоопарке.       — Да они же всего лишь… — заговорил кто-то, но сразу же замолчал, заткнутый заклинанием, а мужчина подошел к куполу, жестом попросив снять чары, потом тяжело вздохнул.       — Это воины, — произнес мужчина. — Они сражались, теряли друзей и самих себя. Они были совсем одни против своих врагов. Пока вы этого не поймете, не надо вам их видеть.       Подойдя к снявшему щит мальчику, мужчина крепко обнял Алисию и Дина, чтобы в следующее мгновение исчезнуть из этого зала. Они оказались перед небольшим домом, в каком-то городке, учитывая отсутствие сколько хватало глаз высотных зданий.       — Ваши родственники, видимо, просто не поняли, — улыбнулся мужчина. — Мы дадим им время, хорошо?       — Хорошо, — пискнула девочка, которую почему-то покидал страх. Она не могла объяснить своего состояния, но этого, по-видимому, и не требовалось. Мужчина понимал и так, а мягко улыбнувшаяся беременная женщина, встретившая их на пороге дома, вообще ни о чем не спросила, обрадовавшись девочке даже больше, чем мальчику.

***

      — Мистер Уизли, у кого вы покупали мармелад с наркотическими веществами? — поинтересовался дознаватель в заключение допроса. Вопрос к теме сегодняшней встречи не относился, следователю было просто интересно.       — Сам делал, — гордо ответил Артур. — Покупал у магглов мармелад и посыпал его порошком для привыкания.       — С какой целью? — удивился дознаватель, о такой цели применения наркотиков простецов не задумывавшийся.       — Альбус платил хорошо, а у нас с деньгами… — развел руками Артур Уизли. — А так он привык и ему нужны были только такие…       Следующая фраза дознавателя в протокол внесена не была из соображений цензуры. В ней наличествовали образные сравнения, метафоры и расширенное мнение следователя МКМ о Великобритании в целом и ее магической части в частности.

***

      Обед оказался очень вкусным, хотя обилие незнакомых блюд смутило, заставив детей внимательнее отнестись к трапезе, но несмотря даже на спокойную домашнюю атмосферу, Марк отметил, что ни мальчик, ни девочка полностью расслабиться так и не смогли. Все-таки четыре года страшной войны… А потом сразу же — магическая… Он все думал, как помочь детям, когда мягким голосом с очень теплыми интонациями заговорила Эмма.       — Мы все знаем, дети, — она улыбалась этим двоим, будто укутывая их в свое тепло. — И про Блокаду, — Варя вздрогнула. — И про войну, капитан, — тут вздрогнул уже Тихомиров. — Мы никогда не оставим вас одних, вы наши дети, даже если внутри вы совсем не дети.       — Есть, понял, — товарищ капитан был ошеломлен. Эти родители Вареньки разительно отличались от прошлой версии.       — Сейчас вы покушаете и пойдете отдыхать, — проговорил мужчина. — Старящее зелье и презервативы на полке, надеюсь, что это, объяснять не надо?       — Уже объяснили, — покраснела девочка, вспоминая их опыты в лесном лагере.       — Вот и хорошо, — Марк не выдержал и погладил Варю, а она неожиданно потянулась за рукой, будто прося еще. — Солнышко ты наше, — ласково произнес мужчина.       — Ласково как, — тихо всхлипнула девочка, Иван обнял ее, привычно прижимая к себе, и тут Варя заговорила. Совсем тихо, почти неслышно она рассказывала о том, как становилось холодно и страшно, когда проклятые фашисты бомбили упрямо не сдающийся город, как исчезла еда, оставляя только очень мало хлеба, как на улицах падали без сил люди. Марк и Эмма слушали свою дочь, выглядевшую сейчас гораздо старше своих лет, они слушали о страшном давно прошедшем времени.       Варя рассказывала, как юную медсестру, почти потерявшую смысл жить, эвакуировали в тыл по Дороге Жизни, и слушавшие ее люди почти видели все это — тесный кузов полуторки, с воем падающие бомбы, тихий шепоток раненного в живот, умолявшего о глотке воды. А потом — санинструктор и он… Ее Ванечка представлялся девочке богатырем, особенно когда защищал от всего, подкармливал. Варенька рассказывала о «дяденьках» — солдатах батальона, о каждом из них она говорила с теплом и благодарностью. А потом… та больница… лагеря… и самый страшный из них.       Эмма давно уже рыдала от слов своего, женщина это точно знала — своего ребенка. От той боли, от той ненависти, которой была пронизана каждая фраза. Варя рассказала и о Гарри с Гермионой, и почему они оказались в телах погибших детей… Рассказывая о своем с Ванечкой пути, девочка не поняла главного — их вернули назад, но настоящие Гермиона и Гарри в этом мире не умирали, их души просто слились с душами взрослого капитана и его девушки. Почему-то именно это Марк понял очень хорошо.       — Вы наши дети, Варенька, — обнял девочку мужчина. — Что бы ты ни рассказала, вы останетесь ими.       — Вы нас не бросите? — этот совершенно детский вопрос во всем убедил Марка.       — Никогда не бросим, — Эмма прижала к себе доченьку, другой рукой обнимая и сыночка. — Вы не одни, дети. Не одни.