Химик

      Обед я выдержал. Спасибо Яну, что не отходил и в красках заливал про любовь, что, подобно искре, вспыхнула, охватив пламенем страсти наши сердца. А любви, как известно, все возрасты покорны. Разряженные в пух и прах омеги слушали с открытыми ртами, их мужья дëргали коньяк, пофигистично глядя на нас, а Родька, пользуясь случаем, тайком гладил меня по заднице. Я же изображал невинный цветочек. Но выдержал.       — Ты всем понравился, как ни странно, — сказал Ян, когда гости свалили. — Сказали, есть в тебе какое-то очарование.       Будущий свёкор весь день был напряжён. Следил за слугами и поварами, всё перепробовал и раз пятьдесят поссорился с чуваком-флористом. Ян сам идеален и вокруг добивался такой же идеальности. И когда последний его дружок свалил, обчмокав всех на прощание, Ян вздохнул, приложился к винцу и быстро окосел — всё же напряжение сказалось. Слуги убирали со стола, а Ян, прихватив бутылку шардоне, чуть пошатываясь, ушёл к себе.        — Папочка назюзюкался, — хихикнул Родион и посмотрел на меня: — Что? Опять уроки делать? Сегодня суббота! Поль, а может, тоже полежим? Я же вижу, ты устал.       Сделал глаза хитрющие и языком в щëку толкнулся. Ещё, значит, хочет, каков нахал! Я мысленно возмутился, и член мой. Прям зашевелился и твердеть начал. Конечно, от возмущения, от чего же ещё? Я фыркнул и гордо пошёл к себе. Родион нагнал уже у дверей, и я видел, что он тоже немного выпил втихаря — глаза блестели.       — Только не бей, ладно? — хихикая, попросил он. — У меня от твоих оплеух уже в ушах звенит. А вообще, знаешь, как говорят: бьёт значит любит. Я тебе нравлюсь, я знаю. Я красивый. И сильный, и смелый.       — И скромный, — подхватил я, и Родька ноздри раздул довольно:       — Да! — и тут увидел, что я смеюсь.       Вспыхнул, глазëнки сверкнули, и я опомниться не успел, как он ко мне прыгнул. Мы занимались сексом, если это можно так назвать, спали в обнимку, но ни разу не целовались. Я и не собирался… Секс вынужденный, подлëг Родион ко мне, тоже не особо спрашивая, а теперь целовал без спросу. Собственно, просто заткнул мой смеющийся рот. Он же здоровый лосёнок — я говорил, и ростом выше. И в губы мне застонал:       — Поля… Когда ты смеëшься — я прям с ума схожу. Какого хрена ты никогда и не смеëшься?       Комплиментов я давно не слышал, тем более столь искренних. И глупый химик только заморгал. Много позже я думал, что Родион в свои неполные восемнадцать был гораздо опытнее меня. Я имел короткий роман с бетой и пьяные потрахушки на вечеринках с полузнакомыми парнями. И сейчас восемнадцатилетний сопляк целовал меня, а я враз коленками ослаб. Целоваться приятно… Целоваться с красивым мальчишкой, с его свежими губами вдвойне приятней. А он уже под ухо мне губами тыкался, и такая сладкая дрожь на затылке под волосами и сразу по всей спине.       — Ты пахнешь будто пенкой от клубничного варенья, — бормотал Родион и вёл губами у меня под челюстью, вырывая невольный вздох.       До того приятно, словно в волшебную яму с одуванчиками провалился, и я только голову закинул, чтобы ещё, как за спиной кашлянули, и голос Матвея:       — Мальчики, вы бы ещё в коридоре разлеглись. Спальни вам мало?       Я только лицо руками закрыл, а Родион нащупал ручку двери за моей спиной, и — раз! — мы с размаху в спальню ввалились. Родион снова ко мне, но волшебный миг уже пропал, и я увернулся.       — Топай к себе.       — Ну, Поль, ну чего ты такой вредный… Ну дай ещё поцеловать, ну хоть разочек…       — Иди-иди.       Родион завёлся — я это видел, но отдаться ему не мог. Хрен знает почему… Может, в глубине души не простил ещё. Кстати, в тот вечер мы ещё и Собакина-старшего своим представлением не на шутку завели. Утром Ян в шарфик замотался, но розовые пятна на шее я разглядел, и выглядел он разнеженным, будто всю ночь ласкали. Мне стало завидно.

***

      Родька, поганец, начал меня заводить. Всему виной моя беременность, конечно же. Кто-то огурцы со сгущёнкой ест, кто-то сырую рыбу нюхает, а меня пробило на секс. Родька, гад, дома в одних шортах рассекал. Перед сном и вовсе в трусах заглядывал — добрых снов пожелать. Все рельефы напоказ, боксёры спереди так обтягивают заманчиво, что во рту пересыхало. Искры добавил ещё врачишка, который меня «наблюдал».       — Кто сказал, что беременным нельзя заниматься сексом? — изумлённо спросил он. — Вам хочется?       Я и слова не сказал, но Родька, который в тот день попëрся со мной, гаркнул на всю клинику:       — Очень!       — Вот и славно, — и врачишка ручки свои потëр, словно его третьим позвали. — Вот и на здоровье! Такая красивая пара!       — Хочется ему… — бубнил я в машине на обратном пути. — Опять всё за меня решаем?       У Родиона лицо невинного ребёнка.       — Да кто решает-то? Кто решает? Я что же, не вижу, что ли, как ты меня хочешь? — И, не дав мне опомниться, вжал в сиденье и руку на пах положил. — Ты от одного моего вида возбуждаешься.       — Много о себе возомнил! — взвился я. — Отпусти, придурок! Да что ж такое…       Но он, подлец, про моё слабое место знал. Губами провести по шее, потянуть за мочку, и тело разом ватным становится. От водителя перегородкой закрылись, и мой женишок добрый час меня нацеловывал в своё удовольствие. Но и в моё тоже, хотя он этого не знал и всё время меня за руки придерживал. Да, я ещё где-то злился на него, и желание выдрать моего женишка ремнём не пропало, но стоило глаза закрыть, как начинал млеть.

***

      К новой жизни я привыкнуть не мог. В трусах не походишь — в доме куча народа. Да что там… В туалете спокойно не посидишь. Выйдешь, а под дверью уже горничный с метëлкой. Он, оказывается, стучал, а я не слышал. В результате сидишь с красной рожей, а обслуге хрен по тарелке. Раз десять за час стукнут спросить, чего мне хочется. Я же беременный — мне зад лизать надо. Мне одного хочется — чтобы никто не лез. И чай с молоком я ненавижу. Оказывается, надо!       Из-за этих «надо — не надо» я ссорился с Яном, а порой и с Матвеем. Я бы и с Родькой поругался, но это невозможно, с него всё как с гуся вода. Заладил, как попугай: люблю, люблю… Может, и впрямь влюблён? Потом пузо на нос полезет, глядишь, и разлюбит. В общем-то, внимание красивого парня льстило. Может, и то, что родители Родиона вокруг крутятся, тоже бы нравилось, но отчего-то раздражало.       — Ипполит, что тебе хочется?       — Воблы.       Ян ахал и хватался за сердце:       — Ни в коем случае! Сейчас принесут котлетки на пару…       Хули спрашивать тогда? В общем, бесился немного. В этом плане меня лишь Тошик понимал. Четырёхлапое чудище-пугалище смотрело понимающим взглядом и, видать, жалея, просачивалось в комнату по утрам — Тошик просовывал лобастую башку под одеяло и лизал пятки.       И ещё продолжала гореть на щеке пощёчина отца. Я ведь всегда для него старался, и в педагогический по отцовскому настоянию пошёл, и вообще… А в результате уехал с клеймом шлюхи. Казалось бы — живи, не горюй. Ничего практически не делая, получил особняк и юного жениха-красавца, а на деле сердце у меня ныло периодически. О-папа звонил, но ему я ничего объяснять не стал, иначе опять расстроится, будет считать меня жертвой — игрушкой заевшегося олигаршонка, как я сам сначала себя считал. Папе я говорил, что всё хорошо, видео своих шикарных хорóм присылал, где Родька на заднем плане рукой махал и Тошик скалился, и папа успокоенно вздыхал.       А про отца я не спрашивал, и он со мной говорить желанием не горел. Родион зато пытался, даже фотографию злосчастного флакончика показывал, на что отец только фыркнул.       — Не говорите мне ерунды, Родион. Духи, афродизиаки… Вы бы и не стали обливаться этой дрянью просто так. Юноше с вашим положением и деньгами есть с кем развлечься. Вы хотели моего сына изначально, и значит, он дал вам повод, как я уже говорил. Я знаю, что у вас имеются учителя помоложе Ипполита и покрасивее, однако их вы не тронули. Очевидно, мой сын умудрился не только химию преподавать.       Я отобрал у Родьки телефон и отключил. Говорить бесполезно, и унижаться с уговорами я не стану. Со временем он простит, конечно. Вопрос, прощу ли я его. Да, наверное. Отец же. Родион посмотрел на меня и губы скривил.       — Поль… Полечка… Прости дурака. Я ведь не думал… Я ожидал, что это мои родаки будут против, а они вроде как нормально… И тут твой…       Я рукой махнул и встал, но Родька дёрнул назад, обнимая, и опять за своё:       — Поль, ты меня любишь? — И вдруг дёрнулся. — Ты что, плачешь?       — Не дождëтесь, — буркнул я.       И меня завалили на кровать. В общем, детский сад. Только хватка у этого ребятёночка не детсадовская и такие умелые губы. Он бубнил мне на ухо, изливаясь в признаниях и извинениях, и попутно нацеловывал куда придётся. Обида на отца тут же уплыла куда-то, и стало наплевать. Можно подумать, в детстве не страдал так же от несправедливых наказаний. Давно забыл и про это забуду. Сейчас было приятнее сосредоточиться на Родькиных поцелуях, а точнее, расслабиться под ними.       Неделю назад я сам себе обещал, что Родион до меня не дотронется. Свадьба свадьбой, но никто же меня не принудит. А сейчас я лежал, бездумно пялясь в потолок, чувствовал, как Родька осторожно трусы с меня стягивает, и молчал. Про то, что Родька далеко не целка рукожопая и не криворотый, я тоже говорил. Может, гены… Обычно в таком возрасте альфам хочется просто валить и трахать, и о прелюдиях они редко думают. В первый раз Родион не думал, но тогда я был, можно сказать, под кайфом, а Родька одурманенный запахом начавшейся течки — и в предварительных ласках мы оба не нуждались. А теперь… Теперь он покрывал меня поцелуями, и так ещё ни один из бывших моих не делал. Сейчас и безо всяких возбудителей я хотел секса, как никогда раньше. Но задницу всё равно не дал — обошёлся минетом. Не знал бы — подумал, что взрослый мужик сосёт. Когда Родион так натренироваться успел?       — На ком учился? — спросил я позже и заржал, когда Родька ответил:       — Настоящий мужик должен уметь делать всё.       Я опять загоготал, и он обиделся:       — Нет чтобы спасибо сказать. Жил бы сейчас в своей конуре и неизвестно с кем спал бы.       И я резко сел. Родион, полчаса назад выгораживающий меня перед моим же отцом, сейчас практически повторял его слова. А ведь пройдёт время и его влюблённость, и Родька так будет думать чаще и чаще. Пока я с пузом, царское семейство будет делать вид, что всё хорошо, но голью перекатной для них, скорее всего, я как был, так и останусь. Снова пойдут упрёки, что меня из грязи достали, отмыли и во дворце жить позволили, а я, свинья такая, упорно отказываюсь ручки царские лобызать. И что я шалава — тоже скажут. Тот же Ян, что сейчас скакал вокруг, поди, всё равно надежды не теряет познакомить Родиона с омегой из высшего общества. Накрутит сына — Родька ещё и ненавидеть меня начнёт. Спал я, видите ли, неизвестно с кем… Если так пойдет дальше, то завтра, пожалуй, он скажет, что я сам повод дал и жизнь его юную загубил. Не завтра, так послезавтра… Внука Собакины любить будут, а вот такой зять им не нужен, как бы они ни пытались это скрыть.       — Ну чего ты опять скуксился? — нахмурился Родион. — Ну, попсиховал маленько, и ладно.       — Знаешь что, Родя… Не будет у нас с тобой свадьбы. Ни мне, ни тем более тебе этого не надо. Поваляли дурака, и хватит.       Родион вылупил глаза:       — Ты что говоришь? У нас ребёнок!       — Ребёнок как есть — так и останется, — выдохнул я. — А муж тебе ни к чему. Тем более который трахается с кем попало. Не надо только скандалов и истерик, как в первый раз, — попросил я. — Пожалей папку своего — ему и одного раза хватило.       — Поль, да чего ты снова… Ну чего я такого сказал?       — Да всё правильно ты сказал. Имей в виду: шантаж и угрозы не прокатят. Отцу моему жаловаться тоже не надо — никто, и даже он, не заставит меня насильно жить с тобой. И я надеюсь, у тебя ума хватит не звонить сейчас охране, чтобы меня не пускали.       И, сунув в сумку свои трусы с носками, я отчалил по-англицки, не прощаясь с будущими свёкрами. Кольцо снял и оставил на тумбочке, новые вещи тоже брать не стал. Что-то, наверное, было в моих глазах, потому что, когда я уходил, Родион за мной не кинулся, а так и остался сидеть на кровати и глядеть мне вслед.

***

      Квартира, где я жил, оплачена, деньги на будущую жизнь найду. Репетиторствовать буду и с Родиона алименты сдеру. Возможно, они попытаются отобрать малыша. Тут подумать, конечно… Пока что к эмбриончику, сидевшему у меня в животе, я ничего не чувствовал. Потом родится лысенький горлодëр, будет смотреть блестящими глазками, плакать, сиську просить, пелёнки пачкать. И тогда моя жизнь совершенно изменится.       Дома выяснилось, что жить один я тоже отвык. Голым по квартире ходить было стрёмно, так и казалось, что кто-то войдёт сейчас. Холодильник пуст, на дверце кетчуп в бутылке засох. Я заварку нашёл, чай себе сделал и приуныл у окошка. Вроде всё как раньше — черёмуха под окном, детишки на площадке скачут, вывеска продуктового чуть наискосок. Вдруг перед Яном опять стыдно стало. Он старался, таскал меня по магазинам, спорил со стилистами по поводу моего хаера и, надо сказать, преуспел — в родной подъезд входил, сосед не узнал и пытался клеиться. Все труды насмарку. Свалил я и даже не попрощался.       Родион пришёл на следующий день. Про цепочку на двери он опять забыл и хотел ворваться, а когда понял, что и не войдёт, ногу в проём вставил.       — Поль… Полечка… Ты только дверь не запирай! — затарахтел он. — Ну чего ты себе навыдумывал? Я ведь не сказал: с кем попало — я сказал: непонятно с кем. Ты же не девственник, значит, с кем-то спал. А с кем — я не знаю, значит, непонятно с кем.       — Родион…       — Ну хочешь, морду мне набей, — перебил он. — Не хочешь целовать — давай драться. Я на всё согласен! Ну как я без тебя? Всю ночь не спал… Папка мне вечером тоже по кумполу заехал.       Тут я сморгнул:       — Чего-чего?       — Ну что я тебя отпустил. Да открой ты дверь, давай поговорим. Я никуда тебя тащить не собираюсь.       Я вздохнул и дверь открыл. Родион, сияя улыбкой, ввалился внутрь… и втащил за собой чемоданище на колёсиках. Здоровенный — половину прихожей занял.       — Это чего? — обомлел я.       — Ну я подумал… Не хочешь жить у нас — я у тебя поживу.       — Теперь твои родители меня точно убьют, — простонал я.       После мы повоевали немного. Точнее, я орал и потрясал кулаками, а Родион спокойно раскладывал свои вещи, будто не слышал. Поржал над оленьими рогами над дверью и озадаченно повертел подставку с аудиокассетами допотопных времен. Я снимал квартиру у дедульки, тут всё дышало прошлым веком, начиная от ковра на стене и заканчивая табличкой на туалете с изображением писающего мальчика.       — Поль, что это?       Мои крики ему в одно ухо влетели, в другое вылетели, и я обессиленно повалился на диван.       — Кассеты, музыку слушать.       И заржал, когда он машинально прижал кассету к уху. Родион тоже улыбнулся и плюхнулся рядом.       — Поль, хватит визжать. Ты нервничаешь, а маленький это чувствует — ему вредно. Ты, кстати, кого хочешь: альфу или омежку? А хорошо бы двойню!       — Вот за что мне это? — застонал я. — Как дальше жить?       Родион уже двигался ближе и пытался залезть языком в ухо. Наоравшись, я понял, что силы у меня закончились. Толкнул Родьку вяленько, но он и не почувствовал. А у меня руки упали… Диван старенький, скрипучий. Сначала думал, что снова минетом обойдусь, но моему жениху хотелось большего — я это уже понял. И так, бедняга, сколько времени с кулаком страдал.       Сосались как подростки. Родька-то ладно — ему простительно, но я… Но оттолкнуть не мог. Одежда с меня слетела, и Родион голый на мне оказался. Я его в шортах уже видел, а полностью голым — нет. И он меня, хоть и пытался в ванной подглядывать. И сейчас, приподнявшись надо мной на руках, Родион жадно разглядывал. И хотя я не носил модных колец в сосках и интимную стрижку чëрт-те когда делал, но Родьке нравилось то, что он видел.       — Ты красивый, Поля, — шептал он и скользил губами по груди.       Родион повернул меня на бок и пристроился сзади — эту позу доктор рекомендовал больше.       — Сейчас, детка… — шептал он, и я смутно эти слова припоминал, но сейчас было пофиг.       Одной рукой Родька обнимал меня, словно придерживал — может, боялся, что передумаю в последний момент. Какое там передумать — член у меня уже стоял и яйца дрожали. А другой рукой Родька ласкал меж ягодиц, пробираясь к заветному местечку. Там его тоже ждали — хлюпало уже так, что у соседей, наверное, было слышно. Но идиотских игр с пальцами я не любил и сразу скомандовал:       — Вперёд!       И такое удовольствие! Я подвывал в такт Родькиным толчкам и сам подмахивал, чтобы лучше в себе ощутить его член. И классно без всяких допингов. Классно до звёзд в глазах и искусанных губ. Я утонул в наслаждении, растворился в нём от макушки до кончиков пальцев на ногах и ещё долго потом лежал, чуть дрожа и не в силах пошевельнуться.       После Родион заказал целую гору еды — аж три курьера сразу приехали, — и, увидев полный стол жрачки, я умилился. Роллы мои обожаемые, креветки-гриль и даже сырники с манговой сгущёнкой. Ян бы от одной газировки в ужас пришёл.       А проснулся я снова с бриллиантовым кольцом на пальце. Сначала не понял, что это мерцает, потом проморгался… Родион надел, пока я дрых.

***

      — Поль, смотри, что я купил, — заговорщически сказал Родька, вытаскивая из шкафа пушистого белого зайца размером с Тошика. — Нашему малышу.       С непонятной балды он был счастлив до усрачки. Может, папочкина опека надоела или нравилось себя взрослым мужиком считать. Могу представить, что он своим дружкам в школе врал. Прогуливать, кстати, тоже пытался, но это со мной не прокатило. Возвращаясь, Родька сразу начинал играть супружескую жизнь. Сначала в щёку чмок, потом футболку задрать и звонко поцеловать в пупок. И после деловито требовать обед.       Живот был плоский — мне порой самому не верилось, что там что-то поселилось. Глаза у Родиона сияли, и я думал, что он в детстве, наверное, сильно братика хотел. Ян рожать не стал, скорее всего, очередного выкидыша боялся — тут и думать нечего. В результате пацану купили щенка, который вскоре превратился в ужас, летящий на крыльях ночи. Теперь он доволен будет. Мне тут же представилось, как Родион с азартом станет играть с сыном в машинки или с пеной у рта спорить, кто сильнее, лев или кит, и я захихикал.       Так прошла неделя. Я дрых до обеда, потом еду Родьке готовил. Может, наш принц и жил в обычной квартире, но простые макароны с котлетами есть не хотел. Всё с подвывертом — сыр-мусыр, гратен-шматен… Ввиду свободного времени и достаточного количества денежек — Родька не с пустыми руками приехал — у меня даже что-то получалось. Во всяком случае, он уплетал за обе щëки, а я смотрел. Ну и, конечно, трахались мы каждую ночь.       Ян приехал на вторую неделю нашей псевдосупружеской жизни. Однажды, услышав звонок в дверь, я решил, что Родион ключи забыл, но в коридоре оказался Ян. Выглядел он неважно. Волосы кое-как причесаны, натянул, похоже, первое попавшееся из шкафа. Ян поймал мой взгляд и смутился. Он и в таком виде был очарователен, хотя сам так не считал. Я начал первым:       — Вы хотите, чтобы Родион вернулся? Конечно, я поговорю с ним, но не уверен…       — Дома без него пусто, — тихо ответил Ян. — Я помню, как он маленький бегал. Вроде только вчера свои машинки катал, а уже взрослый и сам скоро папой станет. Мне… — он запнулся. — Мне даже завидно немного. Ты мне сначала не нравился, Ипполит, чего уж скрывать… Испугался даже — сын взрослого мужика привёл. Но ты необычным омегой оказался. С характером и на язык острый. Даже странно, что ни разу замужем не был. А Родик влюблён, это и слепой заметил бы. И я бы очень хотел понянчить внука, — выпалил Ян без перехода. — Я хочу, чтобы вы оба вернулись. Приставать не буду — обещаю! Ну хочешь свою воблу — ешь на здоровье.       Я расчувствовался. Привёл Яна в комнату и забегал по кухне с чашками и чайником. Ян неожиданно пришёл следом и сел в углу. Я уже худо-бедно наловчился простые кексики печь, и Яну понравилось. Съел целых два куска, и у меня самооценка повысилась. Видать, неплохо готовлю.       — Вы вернётесь? — просил Ян и заглядывал мне в глаза.       Его взгляду отказать невозможно. И, повздыхав, я кивнул.

***

      Конечно, меня обманули. В покое оставят, три раза ха! Надо было готовиться к свадьбе, и в собакинском особняке меня закрутили, завертели — успевай только дышать! Я лишь упросил, чтобы народу было не больше ста человек.       — Жаль, — вздыхал Ян. — На нашей с Матвеем свадьбе полторы тысячи гостей было.       Я икнул, и он расхохотался:       — Да шучу!       Накануне торжества я долго заснуть не мог — лежал и глядел в тёмный потолок. Мои родители приехали и жили в гостевых спальнях. О-па был радостен и чирикал весь вечер, а отец мне ни слова не сказал, но елозил и явно не в своей тарелке себя чувствовал. И перед тем, как к себе уйти, всё же помялся и по плечу меня погладил:       — Ну… Ты как… Готов? А как малой?       — Счастлив, ты же видел.       Отец отмахнулся:       — Да я не про этого дуралея — жениха твоего. Ребёночек как?       — Сидит там, чего ему, — я провёл рукой по животу. — Вылезет, увидит родителей-идиотов, может, назад запросится.       — Ну-ну…       И отец скрылся в комнате. Это о-папе спасибо. Выступать он не умеет, но охами-вздохами доведёт кого хочет. Поди, накрутил отца, и тот сам был не рад, что так со мной обошёлся. Глаза у отца были виноватыми, и мне полегче стало. Прямых извинений от него всё равно не дождёшься — это я уже знаю.       Родион тоже не спал, ворочался рядом. После возвращения жить в своей комнате он отказался наотрез и решительно перебрался в мою спальню. Я молчал — фыркать поздно, хоть стыд и не отпускал, особенно первым вечером, когда Родька рядом за столом сидел и не знал, в какой узел свернуться, чтобы мне угодить. Едва ли не с ложки кормил, и я под взглядами его и моих родителей краснел, как мальчишка. Родька выглядел счастливым — рад небось до чёртиков, что в любимые пенаты вернулся. Тут тебе и бассейн, и личный массажист, и туалетная бумага из Япоши. И трахать меня на итальянской кровати с матрасом невъебенной стоимости и шёлковым бельём, поди, лучше, чем на моём скрипучем монстре.       — Глупо будем выглядеть, — прошептал я.       — Неправда, мы офигенно красивая пара. Поль… Ну все уже знают.— Родька вдруг приподнялся на локте, заглядывая мне в лицо, и его глаза в темноте тревожно блеснули. — Ты ведь не передумаешь? Ничего не отчебучишь?       — Чебучить — это по твоей части.       — Ну, своего я всё же добился, — гордо сказал Родька, гладя меня по волосам.       — Геро-о-ой…       Вскоре он засопел, по-хозяйски облапив меня, и меня тоже стало уносить в царство Морфея. Где-то в недалёком будущем вырисовывался омега, гуляющий с коляской и баюкающий малыша, и его папаша-школьник, гордо демонстрирующий аттестат. Он уже себя мужиком считает, а потом и вовсе раздуется от важности. Ему бы в армию…       На заднем плане старшие Собакины и мои собственные предки. Тройной радуги над всем этим не наблюдалось, ну так и я не сказочный сиротка с волшебником-крëстным. Ботинок сорок третьего размера на балу не терял, и принц мой поцелуями не заморачивался. Шикарно сказку сократили, да?       Мне осталось лишь плюнуть на всё и плыть по течению. Шикарный дом, ребёнок, муж-красавец… хоть и идиот маленько. Чуть больше месяца назад я чувствовал себя здесь ненужным, но сейчас этого сказать не мог. Завтра свадьба, а сейчас спать…