Укрощение строптивой

Лухан выглядит удивительно довольным бытием субъектом. Абсолютно, вообще, совсем-совсем ничего в его облике не напоминает о том, что буквально полчаса назад этот жизнерадостный Олень был ледяной скульптурой Оленя индифферентного. Тебя терзают смутные сомнения. Этот… нехороший человек просто разыграл комедию. Не было никакой обиды. Не было никакой трагедии в том, что ты не ответила на несколько сообщений. Был тонкий расчёт. И фееричная игра на твоих нервах. Ты даже догадываешься, ради чего всё затевалось. «Как бы ты хотела, чтобы я себя вёл?» И ты попалась в расставленные сети. Теперь на все твои недовольства можно смело сказать: «Сама пожелала!» Чёртов манипулятор. – Ты, случаем, не на психиатра учишься? – может, он тебя в качестве подопытного таракана для своего диплома использует? – Нет, – улыбается тепло, – я – физик-ядерщик. Таращишься на него недоверчиво. Ты почему-то думала, что он филолог. Потом вспоминаешь, что филолог в этой парочке Тао. Мда, поменявшись местами, они бы смотрелись куда более органично. Тао – в роли злого гения, изобретающего ядерное оружие; Лухан – как трепетный ценитель талантливой краткости Толстого. Идиллия. Физик-ядерщик тем временем бодро шагает навстречу светлому футбольному будущему, крепко сжимая твою вялую ладошку. Вдали (недостаточно дальней, как на твой вкус) уже маячит зелёный пощипанный газон, огороженный вдохновляющим заборчиком кантри-стайл: частоколом из разнокалиберных деревяшек. Внутри сей надёжной конструкции торчат попарно в противоположных концах поля четыре слегка накренившихся шеста. Странно, тебе казалось, футбольные ворота выглядят чуток иначе. – Ребята, знакомьтесь, моя девушка! – гордо выпинывает тебя вперёд Олень. Ты, залюбовавшись шикарным стадионом, пропустила момент явления небольшого стада футболистов. Все разряжены в разномастные футболки и шорты, демонстрирующие забавно выпирающие волосатые коленки. – Чжонин, – тянет граблю для рукопожатия первый в ряду. Заметно, что ты ему не особо интересна, но политес соблюсти всё же надо, да. Жмёшь предоставленный садовый инструмент и поворачиваешься к следующему по списку. – Чанёль, – чуть не подскакивает, демонстрируя все имеющиеся в наличии зубы, восторженная шпала. – Щёки треснут, – заботливо предостерегаешь ты. – А? – круглит глаза и рот заодно. – Приятно познакомиться, говорю, – повышаешь голос, размышляя попутно об обширных возможностях применения грандиозных локаторов, произрастающих на его голове. – Ааа. И мне! – скалит зубы снова и грабастает тебя в неуклюжие объятья. Выбираешься оттуда, отплёвываясь от футболки, и попадаешь под прицел обольстительной улыбки и жутковатого холодного взгляда: – Бэкхён, – аккуратно сжимает кончики твоих пальцев. Киваешь и поскорее отворачиваешься к последнему имеющемуся экземпляру. Экземпляр смотрит на тебя безучастно и молчит, изображая цельнометаллическую конструкцию, только горшок на голове (который стрижка) меланхолично подрагивает на ветру. – Это Сехун, – вмешивается в греющую душу паузу Лухан. – А я думала, опёнок луговой, – получаешь чувствительный тычок в рёбра. – Сехун – мой хороший друг, – шипит поясняюще. – А! Это который «особенно», – вспоминаешь внезапно. Надо же, и у тебя случаются озарения. – Что «особенно»? – у Оленя озарения не случается. – Ну, ты сказал, что хочешь познакомить меня с товарищами по команде, особенно с Сехуном. Реакция Лухана оказывается неожиданной. – Ты запомнила, – счастливо шепчет он, обвивая твою талию. – Я думал, ты меня вообще не слушала. Это было наше первое свидание. Стоишь, смущённая, на перекрестье нескольких взглядов. Чжонин смотрит на ваши с Оленем обнимашки с вялым любопытством. Чанёль – с безмерным умилением. Бэкхён – с неискренней доброжелательной улыбкой. Сехун смотрит мимо. – Эмм. Кажется, я не нравлюсь твоему хорошему другу, – шёпотом сообщаешь восторгающемуся твоей феноменальной памятью парню. – Вовсе нет! – трясёт светлой головой Лухан. – Это он всегда такой. Сехун, тебе же нравится моя девушка? – и оптимистично подпихивает тебя поближе, видимо, чтобы другу было легче оценить. Тот нехотя переводит взгляд с прекрасного далёка на тебя, секунд пять смотрит сквозь твою тушку и, наконец, величественно кивает. – Вот! Ты ему нравишься, – радуется Олень, игнорируя странно ироничную ухмылку Бэкхёна. – Может, начнём уже разминаться? – не выдерживает скучающий Чжонин. – Посиди пока на лавочке, – наставляет Лухан, кивая куда-то в сторону и удаляясь переодеваться. Приглядевшись, замечаешь аутентичную скамеечку, отлично гармонирующую с забором. Собственно, ты подозреваешь, что это кусок забора и есть. Лавка расположена внутри ограды, так что тебе представился уникальный шанс наблюдать игру непосредственно с поля. Надеешься, что твоя невезучесть уже порядком выдохлась, и тебе хотя бы не прилетит мячом по голове. Ребята делают наклоны и выпады, подпрыгивают и машут руками, а потом начинают вяло бегать по полю, попинывая мячик. Ждут соперников. Соперники появляются довольно скоро. Вышагивают важной делегацией о шести человеках, тихо между собой переговариваясь. Обсуждают тактику, не иначе. Наблюдаешь неожиданное перевоплощение Чанёля. Резво скачущий по травке козлик (весьма длинный козлик, надо заметить) превращается в сдержанного уверенного в себе капитана команды. Что в капитана, это ты догадываешься по тому, как остальная четвёрка «ваших» почтительно выстраивается чуть позади него, явственно отдавая бразды правления. Правление пока заключается в комично серьёзном пожимании десницы представителя супостатов. И вот здесь ты подвисаешь. Капитан соперников сказочно красив. Буквально недавно ты размышляла, что у тебя нет чёткого образа идеального мужчины. Ну вот. Теперь есть. Он высок, широкоплеч и явно в курсе, где у него в ванной лежит мыло и пена для бритья. Судя по уложенным волосам, он о таких вещах вообще знает существенно больше тебя. Его крупные кисти с длинными пальцами определённо регулярно подвергаются маникюру, а кожа красивого породистого лица систематически удобряется кремами и масками. У него идеально ровная спина, длинные ноги, почти не выглядящие смешно в шортах, и белоснежные, словно только из магазина, бутсы. Его взгляд наполнен уверенностью в себе и чуточку – высокомерием. Ладонь худосочного Чанёля в его руке смотрится до ужаса хлипкой, так что ты даже беспокоишься, не заставят ли тебя изображать целителя в случае перелома. Игра начинается. Одиннадцать мальчиков в шортиках бегают по плешивому газону без особой, на твой взгляд, цели. Ты интуитивно догадываешься, что нужно следить за мячом, но как за ним следить, если его не видно, словно бы и нет вовсе, непонятно. Может, они его потеряли, да сами не заметили? Двое игроков бегают особенно неактивно, болтаясь по концам поля и из своей зоны не высовываясь. Ты заключаешь, что эти спортсмены как-то связаны с шестами, которые ворота, и очень гордишься своей проницательностью. Потом что-то происходит, неизвестно откуда звучит омерзительная трель свистка, и «ваши» сбегаются в радостно галдящий комок, устраивая обнимашки. Капитан соперников выглядит раздосадованным, а их вратарь уныло перешагивает забор и бредёт искать упущенный мяч. – Гол! – восклицает Лухан, подлетая к тебе и заключая в объятия. Отмечаешь, что от него немного пахнет потом, но не противно. – Видела? Как красиво Сехун забил, да?! – ты покорно киваешь, ибо ни черта не видела, а Олень уже орёт возбуждённо: – Сехун, я тебе футболку с Месси подарю! Хороший друг кивает с тем же отсутствующим выражением лица и впервые при тебе издаёт звуки, напоминающие человеческую речь: – Ловлю на слове. Ты думаешь, что ловит он почти так же флегматично, как и демонстрирует симпатию. И что этих пятерых пацанов чрезвычайно просто сделать абсолютно счастливыми: достаточно поместить мячик в нужную часть газона. Вернувшийся вратарь водворяет мяч обратно на поле, и ты искренне пытаешься не упустить его из виду, так как заняться тебе всё равно больше нечем. Старания тщетны, тут явно нужен специально тренируемый навык. На мгновение задумываешься, как же тяжко хоккейным болельщикам. Следующий гол забивает капитан с никнеймом «идеальный мужчина». Ты даже успеваешь заметить, как картинно он замахнулся ногой, заваливаясь вбок. Мяч-невидимка пролетает между шестами вашей команды, а сравнявшего счёт красавчика поднимают с травки и чествуют, словно он как минимум верблюда переплюнул. Красавчик улыбается, а тебя слегка переклинивает. Его улыбка внезапно очень милая. Ещё один штрих к твоему идеалу. Прелестную картину вдруг загораживает не слишком радостный Лухан: – Надеюсь, ты не надумала изменить мне с Ифанем? – С кем? – тебе не нужно «включать дурочку», этот режим активирован по умолчанию. – С ним, – кивает через плечо на вражеского капитана. Вытягиваешь шею, внимательно изучая обретший имя идеал, и честно заключаешь: – Нет. – Хорошо, – кивает Олень и преспокойно удаляется играть дальше. Третий гол забивает твой благоверный. Это ты понимаешь по тому, как Чанёль Длиннорукий сгребает его в объятья, так что ноги Лухана вяло дрыгаются в воздухе, и восторженно вопит, снова обращаясь скачущим козлёночком. Победно размахивая своей ношей, козлёночек прыгает к тебе. Очевидно, предполагает, что ты тоже должна пищать от восхищения футболистом мирового уровня Оленем Великолепным. Чанёль практически сажает Лухана на тебя верхом, но тот проявляет чудеса вольтижировки и, слава Организации объединённых наций, оказывается рядом. Его девушка не должна таскать тяжести, да. Полюбоваться твоими потугами подтягиваются немного оживший и уже не такой скучающий Чжонин и мило улыбающийся Бэкхён, изучаюший тебя взглядом, словно бактерию в пробирке. За ними трусит с каменной физиономией Сехун. На этот раз он смотрит прямо в твои глаза, и это слегка пугает. Неуютно, когда тебя разглядывает кирпичная стенка. И такое излишнее внимание к твоей персоне порядком достало. Вся шайка-лейка чего-то ждёт. Ты комкаешь на коленках потёртые джинсы и думаешь, что, будь вы наедине, может, и получилось бы что-то изобразить. Но не в центре жаждущей зрелищ толпы. К твоему бешеному восторгу к вашей компании подтягивается заинтересованная происходящим команда соперников. – Что-то ты не сильно бурно радуешься, – флегматично замечает Чжонин. Ты решаешь, что его губастая морда Сехуна просит. – Она стесняется, – печально вздыхает Олень, обхватывая рукой твои плечи. – А! Так мы можем отвернуться! – генерирует гениальную идею Чанёль и тут же следует свежепредложенному плану. Изображаешь фейспалм. – Хотя бы обними меня, – на грани слышимости шепчет Лухан на ухо. Ты понимаешь, что ему очень неудобно перед друзьями из-за твоего аномального поведения. Чувствуешь себя виноватой. Вдыхаешь поглубже, готовясь нырнуть в прорубь, стремительно разворачиваешься и прижимаешься всем телом, скорее, чтобы спрятаться от назойливого внимания десяти остолопов. Бормочешь куда-то в ключицы: – Прости. – Странную ты себе девушку выбрал, – лениво недоумевает Чжонин. – За тебя приходили болеть гораздо более симпатичные. От восторга визжали, когда ты забивал. Ты напрягаешься в тёплых объятиях, чувствуя внезапный укол какой-то жгучей обиды. – Я выбрал самую лучшую, – бескомпромиссно заявляет Лухан, крепче притискивая тебя к груди. Чжонин лишь пожимает плечами. – Заканчивайте сопли разводить, вам ещё 20 минут играть, – недовольно поторапливает хрупкий парень с выразительными раскосыми глазами и милыми пухлыми щёчками. Замечаешь свисток на его шее и начинаешь догадываться, что он здесь на особом положении. А ты-то всё гадала, почему противников на одного больше. Нечестно же. За оставшееся время пронырливый тип, напоминающий тебе почему-то о резиновой уточке в ванне, ухитряется обыграть стоящего на воротах Чанёля и счёт вновь оказывается равным: 2:2. Решаешь, что победила дружба, но раскосоглазый молодец со свистком объявляет о неведомом тебе звере по кличке пенальти. Восемь игроков выстраиваются щербатым полукругом, зачем-то прикрывая ладошками ценное содержимое шорт, которое спереди. Наверное, так выражается их волнение. Вратарь соперников утверждается ровненько посередине между шестами и напряжённо замирает, наклонившись и расставив пошире ноги, видимо, воображая себя борцом сумо. Напротив него, положив перед собой мячик, встаёт Лухан. Ты со внезапным замиранием сердца замечаешь, что он слегка прихрамывает, и зачем-то поднимаешься со скамейки, теребя в руках ручку сумки. Олень сгибает и разгибает ушибленную ногу, отходит на пару шагов назад, разбегается и пинает мяч. Впервые за всю игру ты чётко видишь, как эта неуловимая для твоего взгляда штука влетает в ворота. Сумоист мечтательно подпрыгивает, силясь перехватить мяч, но почему-то в противоположную сторону. – Гол! – вопит счастливый Чанёль. Ты зачем-то неуверенно улыбаешься. Лухан смотрит прямо на тебя и улыбается тоже. Также ты удостаиваешься внимания Ифаня и, о пресвятой Hanil ceramic *, Сехуна. Первый окидывает тебя мрачноватым взглядом и слегка щурится, после чего оборачивается на твоего парня, а потом и вовсе уходит пожимать руку вновь посерьёзневшему Чанёлю. Второй гипнотизирует ничего не выражающими глазами. Вот чего пялится, а?! Ты тушуешься и хочешь уткнуться в сумку, изображая бурные поиски синхрофазотрона, но внезапно вспоминаешь, что пару минут назад Лухан прихрамывал. Что-то заставляет тебя спешно направиться к нему. Когда, наконец, добираешься до нужной локации, спортсмены-комсомольцы уже перепожали все имеющиеся в наличие десницы и собираются разбредаться. Подходишь к Оленю и неуверенно дёргаешь за край футболки. Смотрит вопросительно. – Ты как? – интересуешься очень тихо, чтобы никто не услышал. Ну да, включая его самого. – Что? – переспрашивает. Мгновенно начинаешь раздражаться: – Как твоя задняя нога, говорю? – каркаешь погромче. – Судя по тону, ты ему хочешь добавить, – хмыкает уткообразный тип, забивший второй гол в ваши ворота. – Зачем сразу добавить? Сначала нужно выяснить, вдруг ему и так достаточно, – увлечённо оправдываешься. – Мне приятно, что ты обо мне беспокоишься, – как всегда, находит повод для радости Олень. – Со мной всё в порядке. Всего лишь небольшой ушиб. – Да-да, Ифань его очень нежненько пнул, не волнуйся! – не унимается утка. – Чжондэ! – одёргивает его высокий красавчик, окидывая неудовлетворённым взглядом из-под полуопущенных ресниц. Уточкоподобный скукоживается под недобрым взором и умолкает, кажется, до скончания времён. – Мне жаль, – теперь Ифань смотрит в глаза Лухану. Тот выглядит удивлённым донельзя: – Да ничего. Обычное дело, футбол же. Все присутствующие (кроме Бэкхёна и, естественно, Сехуна) выражают крайнюю степень изумления извинениями Ифаня. Ты не можешь понять, в чём дело: то ли такое поведение просто ему не свойственно, то ли ситуация и впрямь тривиальная и обычно никто не заморачивается – ну, пнули и пнули, главное, все живы. Бэкхён и Сехун же смотрят на тебя. Пристально так. – Вам мамы в детстве не говорили, что неприлично подолгу пялиться на других людей? – не выдерживаешь наконец. Ты сегодня получила полугодовую дозу внимания со стороны представителей мужского пола, и терпения в чаше осталось на донышке. – Извини, – с лёгкостью весьма неискренне кается Бэкхён. – Просто ты очень… интересная, – произносит так, словно ты – крайне любопытный вид таракана. Приятно, чёрт возьми! Переводишь выжидательный взгляд на Сехуна, по дороге вопросительно воздевая бровь. – Нет, – изрекает тот и продолжает смотреть. На это сложно найти, что ответить. Оборачиваешься к Лухану с вопросом в глазах, но тот лишь пожимает плечами, явно давно привыкший к полной неадекватности хорошего друга. Интересно, кстати, как они дружат? Молча таращатся один на другого? Какие душевные, однако, отношения. Мальчики стадно убредают переодеваться, стеснительно прячась от твоего взора за заборчиком. Тут, правда, возникает заминка: в самом высоком своём месте частокол им едва по пояс. И то не всем. Ты восседаешь на всё той же скамеечке и старательно отводишь взгляд, но получается почему-то не очень. Так что тебе отлично видно, например, трусы Чанёля в весёлый разноцветный горошек. Лопоухая шпала, похоже, не подозревает о собственном импровизированном стриптизе, не торопясь одеваться и вместо этого эмоционально размахивая руками в порыве заяснить что-то крайне срочное Чжонину. Бельё Чжонина, к счастью, забор всё-таки закрывает. Что не мешает любоваться его абсолютно голым смуглым торсом. Рядом с этой парочкой спокойно о чём-то переговариваются парень со свистком и Олень. Они поразительно синхронно снимают футболки, и ты с удивлением обнаруживаешь, что Лухан совсем не выглядит полудохликом, как тебе всегда казалось. Невольно задерживаешься взглядом на рельефном прессе, ловишь себя на непотребном желании потыкать в него пальцем, краснеешь и поспешно переводишь взгляд на следующий экспонат. Им оказывается представитель инопланетной гуманоидной расы. Полуголый Сехун следит за тобой. Просто стоит и просто пялится. Не торопясь прикрыть телеса чем-нибудь понепрозрачнее. С таким выражением лица в фильмах ужасов под подстёгивающую страх музыку обычно рассматривает героя какой-нибудь мертвец. А потом герой бесславно помирает, часто в мучениях. Тебе не нравится такая тенденция. Крутишь пальцем у виска, посылая Сехуну невербальное сообщение сквозь разделяющее вас расстояние, и косишься на его соседа. Бэкхён, для разнообразия, уже одет. К твоей бурной радости, он ещё и совсем не смотрит в твою сторону, гаденько ухмыляясь экрану коммуникатора. А дальше у тебя сбивается дыхание. Потому что спиной к Бэкхёну стоит весь такой распрекрасный принц, демонстрируя себя в профиль. Ифань тоже не торопится одеваться, обсуждая что-то с Чжондэ, выглядящим недокормленным глистом на фоне своего капитана. Ифань очень высокий, да. Не немощному заборчику с ним тягаться. Пошлая надпись «Calvin Klein» с твоего наблюдательно поста видна отлично. А также маловразумительные загогулины татуировки, ни разу не понятные, но всяко пафосные, отчётливые вены, сбегающие от локтя к запястью, кубики пресса… Портит чудную картину только проказливо выглядывающий из подмышки густой мех. Ты уже почти нашла в себе силы прекратить кушать красавчика глазами, когда он вдруг поворачивает голову и встречается взглядом с тобой. Съёживаешься, размышляя, не попробовать ли схорониться за лавкой, а то как-то сильно палевно вышло. А Ифань вдруг улыбается. Твой мозг заявляет: «Я так не играю!» и уходит в перезагруз. Потому что надменный принц сейчас – само обаяние и дружелюбие. Не смотреть на него, мило тебе улыбающегося, непосильная задача. Спасение приходит с внезапной стороны. – Я готов, – довольно мрачно сообщает Лухан, напрочь загораживая тебе обзор собственным торсом. Громко сглатываешь, понимая, что попалась. Он берёт тебя за руку, сдёргивая со скамейки, и тащит к дырке в заборе, символизирующей выход со стадиона. Там ждёт уже вся ваша команда, кроме Сехуна, который ещё только ползёт к месту сбора, на ходу натягивая футболку. Дивишься, как можно так качественно растянуть процесс надевания одной несчастной майки, что вот он уже стоит с вами, а его живот до сих пор не прикрыт. – Тебе так нравится разгуливать топлес? – не выдерживаешь ты. На удивление, он даже изволит ответить: – Я сох. У тебя в недоумении дёргается глаз, но это чудо продолжает радовать многословием: – Я вспотел, – великодушно поясняет он. В принципе, исчерпывающе, ничего не скажешь. – Ну, что, куда пойдём праздновать победу?! – подпрыгивает тем времени Чанёль. Мысленно стонешь, потому что срочно нуждаешься в целительном одиночестве. Нельзя так издеваться над твоим десоциальным организмом! – Простите, ребята, – внезапно говорит Лухан, – мы сегодня с вами не можем пойти. Отпразднуем в следующий раз, ладно? Чанёль бурно расстраивается, Чжонин – не очень бурно, Бэкхён понимающе ухмыляется, Сехун выдаёт деревянным голосом: – Жаль. Машешь парням на прощание ручкой, и вы вдвоём идёте на остановку. Автобус приходит практически сразу. Не успеваешь поугадывать, каким способом Олень заставит тебя прощаться на этот раз, как он, глазом не моргнув, заталкивает тебя в автобус и залезает следом сам. – Нам разве по пути? – подозрительно бурчишь ты. – Я провожу тебя, – отвечает спокойно. Всю дорогу Лухан левой рукой прижимает тебя спиной к своей груди, правой держась за поручень. Чувствуешь твёрдые мышцы лопатками и вспоминаешь о собственном недавнем желании прикоснуться к его прессу. Сейчас, когда он не может видеть твоё лицо, эти мысли смущают чуть меньше, и ты позволяешь себе попредставлять, как ведёшь кончиками пальцев по рельефному животу. У него, должно быть, бархатистая кожа. Тебя странным образом будоражит мысль о стальных мускулах под внешней мягкой оболочкой. Уже подъезжая к нужной вам остановке, автобус поворачивает, не сбавляя скорости, и большинство пассажиров валится кто куда. Ты бы тоже упала, но Лухан уверенно удерживает тебя, только на правой руке набухают на мгновение вены, демонстрируя напряжение. Судя по всему, Уян благополучно сдала тебя со всеми потрохами: твой парень прекрасно знает, куда идти. Вы почти доходите до дома, и ты размышляешь, не собирается ли он воплотить в жизнь давнюю угрозу познакомиться с твоими родителями, когда Лухан тянет тебя в сторону детской площадки. На ней удивительным образом пустынно, только некий пухлый индивид лет десяти сосредоточенно ковыряет палкой в носу нарисованного на заборе кривенького бегемота. Вы минуете малолетнего мародёра и занимаете поскрипывающие качели. Задумчиво покачивающийся Олень немного угнетает – не молчать же он за тобой увязался. Но ты не инициируешь общение, только мечтаешь, как будешь отсыхать в ванной, уткнувшись в книжку, пока вода окончательно не остынет. В одиночестве! Только ты и мелкие буковки, погружающие в свой волшебный мир. Обычно в подобных эскападах тебя ещё сопровождают резиновые уточки, но сегодняшняя встреча с их одушевлённым и весьма вредным воплощением, кажется, навсегда отвратила твое сердце от этих милых созданий. – Это не очень здорово, когда твоя девушка восхищённо пялится на другого парня, – говорит, наконец, Лухан. Лучше бы качался себе беззвучно дальше. В принципе, ты уже привыкла, что тебе постоянно нечего ему ответить. Подозреваешь, что превращаешься в рыбу и скоро начнёшь исключительно булькать. Тебе даже не так уж стыдно, хотя есть из-за чего, но усталость притупляет все чувства, и вины в том числе. – Я не хотела выставлять тебя в дурном свете, – выдавливаешь вяло, хоть и искренне. Он хмурится: – Дело не в этом! Мне не так уж важно, что думают другие люди. Но мне очень важно, что думаешь ты! И если тебе понравился Ифань, лучше скажи об этом сейчас! – И что ты тогда сделаешь? – ты вовсе не собиралась его дразнить, вправду заинтересованная этим вопросом, но Лухан хмурится ещё сильнее: – До сих пор я был уверен, что смогу завоевать твоё сердце, и теперь тоже не собираюсь отступаться, пойду до конца. Но как же мне бороться с Ифанем? Ведь он красивый, – кривится на последнем слове. – Ты тоже красивый, – ляпаешь зачем-то вслух и мгновенно ощущаешь преострейшее желание провалиться сквозь землю. Закрываешь горячее лицо ладонями и ещё отворачиваешься для верности. – Ну, хотя бы «тоже», – хмыкает повеселевший Олень. – Мог бы сделать вид, что не расслышал, – сопишь обиженно. – Вот ещё! Из тебя такие признания клещами не вытащишь, а тут сама вызвалась. Я всё отлично слышал, так и знай. Я красивый! Оборачиваешься, чтобы сквозь пальцы полюбоваться его гордо вздёрнутым носом: – Не обольщайся слишком сильно. – Отчего же? И очень даже обольщусь, – улыбается радужно, встаёт со своей качели и идёт к тебе. Ты подскакиваешь тоже и пятишься. Впрочем, недолго, потому что на пути оказываются опоры качелей, в которые ты благополучно упираешься спиной. – Ну вот почему ты постоянно норовишь убежать? – вздыхает Лухан, зарываясь пальцами в твои волосы, и касается губами щеки. – Потому что у меня постоянно чувство, что ты за мной охотишься, – тебя пробивает на откровенность. Он улыбается тебе в губы и говорит: – В общем-то, так оно и есть. Но ты не думала, что тебе может понравиться быть моей жертвой? Не успеваешь ответить, потому что охотник находит твоему рту иное применение. Целует уверенно и настойчиво, пресекая любые возражения. По обычаю, теряешься в поцелуе, качаемая на волнах сладкой неги. – И никакого Ифаня! – прервавшись, строго наказывает Лухан, но ты слишком поглощена его близостью: – Кто такой Ифань? – бормочешь рассеянно и делаешь то, что последние часа полтора никак не выходит из головы. Ведёшь руками по его торсу, поддеваешь край футболки, тянешь вверх и дотрагиваешься, наконец, до мягкой кожи. Чувствуешь, как подрагивают от твоих невесомых прикосновений его мышцы. Обводишь пальчиками рельефный пресс, проходишься по тонкой дорожке волос вниз к краю джинсов, скользишь вдоль грубой ткани. – Я только надеюсь, – раздаётся над ухом хриплый голос, – что ты всё же понимаешь, что именно сейчас делаешь. Замираешь напуганной ланью. Твои пальцы всё ещё касаются низа его живота. Мышцы под твоей рукой напряжены, и… ты не хочешь развивать эту мысль. Отдёргиваешь поспешно руку и вскидываешь глаза. Вжимаешься сильнее в металлические опоры качелей. Взгляд у Лухана тяжёлый, наполненный тёмным острым желанием. Проводит ладонью вверх по твоему плечу и шее, обхватывает лицо, поглаживая большим пальцем нижнюю губу. Наклонившись, втягивает тебя в тягучий обжигающий поцелуй. Скользит рукой по спине, забирается пальцами под блузку, поглаживая чувствительную кожу на пояснице. Пытаешься не утонуть в этом омуте, потому что тебе попросту страшно. Ты сама разбудила спящего льва. Собственными шаловливыми ручками. Однажды лев тебя съест. Когда вы уходите в площадки, мальчик с палкой явно давно уже оставил в покое бегемота и с интересом таращится на вас. -- * Hanil ceramic company Ltd. – южнокорейская компания, специализирующаяся на производстве кирпича.