Поле одуванчиков

Сатору с наслаждением потянулся всем телом — и тут же тихо ойкнул. Кажется, они немного перестарались — вчера вечером. И утром. И накануне ночью. Не то чтобы он жалел о содеянном, ха. Скорее уж наоборот. Сугуру, услышав возню рядом, обвил его пояс руками и прижал к себе — Сатору спиной почувствовал тепло его тела, твердость мышц, и немедленно захотел... содеять что-нибудь еще. — Хватит задницей вертеть, — сонно отозвался Сугуру. — С тебя и вчерашнего хватит. Что на тебя нашло, Сатору? Не припомню, чтобы ты раньше был таким озабоченным. Просто я по тебе чертовски скучал, подумал Сатору. Все эти [десять лет] [ты помнишь, что прошло уже десять лет?] — Думаю, все дело в антураже, — Сатору повел рукой, указывая на интерьер спальни — полог над кроватью из тяжелого бордового бархата, панели из красного дерева, на которых изгибались тела нимф и сатиров. — Стоит мне только посмотреть по сторонам, и я чувствую себя закоренелым грешником. — Ты мог бы хоть иногда ночевать у себя, — заметил Сугуру. — У тебя есть собственная комната, если ты еще не забыл об этом. — И лишить себя удовольствия? Может быть, я соблазняю тебя каждый вечер только для того, чтобы спать в этой роскошной кровати! — Ну так спи. — Я сплю! — Непохоже на это. — Может быть, я сомнамбула? Ну знаешь, одни ходят во сне, а другие… — А может быть, у тебя просто нет инстинкта самосохранения? — Сугуру больно сжал его бедро, когда Сатору снова прижался ягодицами к его обнаженному паху. — Еще немного, и ты даже сидеть не сможешь. — Ну и ладно, — Сатору вывернулся из его рук и одним движением повернулся к нему лицом, чтобы увидеть резкие скулы, темные глаза, линию носа — все то, что, кажется, начал забывать, и теперь ему остро требовалось постоянное напоминание. — У вас же медицинское учреждение. В некотором роде. Наверняка мне окажут посильную помощь, правда ведь? — Мы тут специализируемся на проблемах головы, а не задницы, знаешь ли. — А, ну тогда это дело гиблое. Моей голове никто уже не поможет. — Хватит болтать ерунду, — Сугуру небрежно отбросил одеяло в сторону и остался как есть — полностью обнаженным. От этой картины у Сатору неизменно захватывало дух, пусть и видел он ее не в первый раз. Хотя... Сугуру изменился за это время. Стал выше, крепче, плечи раздались шире. Ему все это было к лицу. Сатору редко встречал людей, которым так шло собственное тело. Хотелось прильнуть к нему своим, худым и длинным, скользнуть вдоль, прижаться, двигаться, пока они снова не станут одним целым... Но увы, тут Сугуру был прав. Если они продолжат в том же духе, его заднице несдобровать. Словно прочитав его мысли, Сугуру нажал на его плечо, вынуждая сдвинуться и опуститься ниже. Сатору прищурил глаза. Он понимал, куда клонит Сугуру. В буквальном смысле слова. — То есть ты все-таки придумал, как переложить мои проблемы с задницы на голову. Гениально. Сугуру застонал, и вряд ли от удовольствия. Он запустил пальцы в волосы Сатору, сильно сжал пряди, подтолкнул его голову к собственному паху. — Заткнись и сделай уже что-нибудь. Сатору подчинился и наклонил голову, чтобы пройтись губами вдоль узкой темной полоски волос. Неважно, был он магом или обычным человеком, а Сугуру всегда заботился о своей внешности. Сатору ощутил слабый укол ревности при мысли о том, что он мог так стараться ради кого-то еще, но это все было не всерьез. В конечном итоге, старался Сугуру всегда для себя. Никто в школе даже и подумать не мог, что Сугуру Гето окажется таким позером. Просто его позерство было сложнее разглядеть, только и всего. — Что-то ты на меня все время злишься, — капризно сообщил Сатору, обдавая возбужденную плоть теплым дыханием, пока Сугуру, зашипев сквозь зубы, сжимал его волосы все сильнее. — Хорошо, что у меня тоже есть способ заставить тебя простить мне всё, что угодно. Он подхватил влажную головку губами, будто пытаясь ее поцеловать — и тут же резко опустил голову, принимая ее в рот одним движением. Сугуру глухо застонал и ослабил хватку на его волосах — но это, как Сатору знал на обширном личном опыте, было временным послаблением.

***

Через полчаса Сугуру, дыхание которого еще было тяжелым и сбитым, сообщил, что завтрак они проебали. В буквальном смысле слова. Сатору посчитал, что обсценная лексика в устах такого правильного строгого мистера Гето звучит невероятно возбуждающе, и его немедленно вышвырнули из постели. В прямом смысле слова. Пока он смеялся и валялся на ковре, Сугуру невозмутимо оделся и сообщил, что у него много дел и — угадайте, по чьей милости — совершенно нет времени, так что в вопросах ланча каждый сам за себя. Сатору изображал вселенскую скорбь еще пять минут, пока Сугуру не скрылся за дверью, а потом энергично вскочил и принялся одеваться. Он так и не рассказал Сугуру о новом послании неизвестного доброжелателя. Зачем? О самом факте его наличия Сугуру уже знал, а то, что появилось еще одно — детали. Главное, что он сам в курсе, и он выяснит, что тут к чему. Сатору весело фыркнул и вынырнул в коридор, навстречу новому дню, заранее уверенный, что день будет отличным, несмотря на все мрачные предзнаменования. Кстати, можно ли назвать мрачными предсказания, оставленные веселым желтым цветом? Вот вопрос! …Увы, насчет дел Сугуру не соврал — ни в столовой, ни в гостиной его не оказалось. Но и в одиночестве Сатору не остался. В столовой он увидел уже знакомого ему мистера Ридли — тот как раз допивал кофе в компании худого и желчного европейца с тяжелым взглядом и старомодными усами щеточкой. Его лицо показалось Сатору смутно знакомым, а может, знакомыми были только усы — в истории они изрядно наследили, от Чаплина до Гитлера, от смешного до ужасного... При мысли об ужасном у него засосало под ложечкой — как будто он еще недавно что-то помнил, а потом напрочь забыл. Пока он рылся в памяти, европеец чинно кивнул соседу и поднялся со стула. Проходя мимо Сатору, он кивнул и ему тоже, но даже не остановился для короткого знакомства. Сатору тут же бесцеремонно занял освободившееся место. — Доброе утро, мистер Ридли! У вас тут был очень нелюдимый сосед, а? — Норберт Кавендиш. Из тех самых Кавендишей, — Ридли закатил глаза, — со времен войны Алой и Белой розы, а то и целого Ричарда Львиное Сердце. Мне, рожденному обычным американцем, который о своих предках знает только то, что отец мой продавал уголь и дед делал то же самое, не понять этих аристократических причуд, но боюсь, ежели захотите с ним познакомиться, то мне придется вас друг другу представить, или как это принято делать у англичан. — Кого только не встретишь в этом дивном местечке, да? — довольно улыбнулся Сатору. — Беда, постигшая всех нас, безразлична к титулам и происхождению. И самое жестокое — когда она касается своей костлявой рукой самых юных, — взгляд Ридли сполз куда-то в сторону, и Сатору понял, что он имеет в виду: в столовую вбежала Алиса, радостная и оживленная, за ней с некоторым трудом поспевала бабушка. — Все настолько плохо? — Сатору тут же стал серьезным. — Думаю, если бы не некоторые усилия мистера Гето, многих из нас уже не было бы в живых. Если бы он не собрал нас всех здесь... а, доброе утро, миссис Рут, — Ридли кивнул почтенному семейству. — Жаркий денек выдался, да? — Ох, мистер Ридли! — миссис Рут, тяжело дыша, обмахивалась кружевным веером, на ее седых висках выступили бисеринки пота. — Солнце жарит просто немилосердно. — Что поделать, мы ведь на юге... Садитесь, садитесь, — он захлопотал, освобождая место для пожилой дамы. — Передохните тут, я скажу Лорен, чтобы принесла вам лимонада. — Ох, спасибо, мистер Ридли! — вздохнул миссис Рут. — Миииистер Годжо! — Алиса без лишних церемоний забралась в соседнее кресло. — Вы придете ко мне порисовать? — А ты как, не теряешь больше свои маркеры? — заговорщицким тоном спросил ее Сатору. Алиса решительно потрясла головой. — Вчера я рисовала желтое солнышко и желтые сердцевинки у ромашек! А сегодня мы ездили на ферму смотреть, как делают яблочный сок! Пресс для яблок такой страшный, но очень интересный, мы привезли три вооот таких огромных бутыли с соком, хотите? А я хочу мороженого! Ба, можно мне мороженого? — Конечно, дорогая, — бабушка медленно поднялась с кресла. — Я сам схожу, — поспешно предложил Сатору. — Нет-нет, оставайтесь, мистер Годжо. Мне нужно потолковать с Лорен насчет обеда. Сатору с некоторым сомнением смотрел на то, как миссис Рут, тяжело шаркая, идет к дверям. — Ба все время беспокоится, — с откровенностью, присущей лишь детям, заметила Алиса. — Это потому, что она тебя любит. — Неа. Это потому, что я скоро умру. Поэтому ма и па почти не видятся со мной, а когда видятся, все время плачут. Довольно странное поведение для родителей — оставить тяжело больного ребенка на попечение бабушки, вместо того, чтобы пытаться провести каждый лишний день рядом с ним. Впрочем, не Сатору об этом судить. Вряд ли у него когда-нибудь будут свои дети — при одной мысли об этом по спине бегали мурашки размером со слона. Бррр. Ни за что. — Не знаю, не знаю. Как по мне, ты выглядишь очень бодрой. Ты точно не симулируешь? — серьезно спросил Сатору, наклонившись прямо к ней. Тогда он уловил это — слабый запах лекарства от ее волос, и еще лоб — на нем виднелись бледные, едва различимые штрихи и полоски, будто следы от старого шрама. Алиса довольно захихикала. — Ба говорит, это все благодаря мистеру Гето. — И как же ему это удается? Алиса пожала плечами. — Не знаю. Раньше я даже мультики смотреть не могла, а теперь вот как здорово — можно рисовать, гулять, ездить на экскурсии! — Вот видишь, тебе уже стало гораздо лучше. Может, все еще наладится. — Неа, — Алиса как-то по-взрослому, чужим заученным движением пожала плечами. — Все равно мы все умрем. И я, и мистер Ридли, и мистер Кавендиш, и мисс Скворцова-старшая и младшая, все-все, — Алиса вздохнула, но без грусти, как будто говорила об истине, которую знала уже давно. — Может быть, через год только мистер Гето и останется здесь. Ба говорит, он самый сильный из нас. — Мистер Гето? — сердце Сатору пропустило удар, а еще он, кажется, забыл, как дышать. — Он же просто вас лечит? Он кто-то вроде доктора здесь? — Нууу, да, — Алиса снова пожала плечами. — Но он тоже такой, как мы. Только он совсем недолго болеет, и он здорово умеет лечить! Он всем нам очень помог. Но ба говорит, от судьбы не убежишь. Если мы все здесь... Она резко замолчала. Двери столовой раскрылись, и появилась бабушка Алисы. Следом за ней шла Лорен с подносом, на котором стояли креманки с мороженым и стаканы с лимонадом. — Доброе утро, мистер Годжо, — пропела она. — Вы ведь еще не завтракали? Хотите, принесу вам целую тарелку креветок по-креольски и жареную кукурузу с маслом и чесноком? Немного слишком для завтрака, да? Но мой отец вот всегда предпочитал есть сытную еду с утра, перед тем, как пойти работать на ферму. Или подождите немного, Роб сделает вам омлет с беконом. Роб — это наш повар, если что. — Спасибо, Лорен, я не буду завтракать. — Да вы что! — глаза Лорен округлились, как будто он только что заявил о желании пройтись по веревке над пропастью или прыгнуть с парашютом. — Да, решил попробовать новую диету, — доверительным шепотом сообщил он девушке на ухо, — мне нужно держать себя в форме. — А, — ошарашенно выдохнула Лорен. — Но разве на диете нужно отказываться не от ужина?.. Но Сатору уже сбежал, так что вместо ответа Лорен услышала только, как хлопнула дверь.

***

Лишь оказавшись в спасительной тишине и пустоте коридора, Сатору смог отдышаться — как человек, который из последних сил поднялся на поверхность. Сугуру болен? Сугуру умирает? Это казалось совершенным безумием — и одновременно чистой правдой. Сатору бы рассмеялся, услышав нечто такое, должен был рассмеяться, но почему-то мысль звучала в его голове с глухим отчетливым эхом, как будто он уже догадывался [точно знал] что это правда. Нет, не может быть! Сатору сжал зубы. Ему плевать, как и почему [почему?] Сугуру торчит в этом проклятом богами месте, а не ищет лечение в Японии, где к его услугам все существующие обратные техники, исцеляющие техники, проклятые предметы, которые сохраняют жизнь носителя, да все, что угодно, но лично он терпеть это не собирается. Нужно прижать Сугуру к стенке и выяснить, что здесь на самом деле происходит. И тогда уже решить эту проблему — потому что он, всемогущий Сатору Годжо, не позволит, чтобы его... чтобы его Сугуру умер. Ни за что. [Трусливый жалкий лжец] Сатору яростно потер висок, но мигрень не унималась. Интересно, можно попросить у Сугуру каких-нибудь волшебных таблеток от головы, или его тут же засунут в ближайший томограф? Черт, шутка уже не казалась ему смешной. [лжец лжец лжец] Головная боль нарастала, охватывая его волнами — казалось, теперь болит все тело, даже двигаться было тяжело. Сатору медленно поднял взгляд, бессмысленно уставился перед собой. И тут он увидел. Желтый маркер, лежащий на пестрой ковровой дорожке. Кажется, ровно там же, где он нашел его в прошлый раз. Алиса? Нет, только что она была без своего альбома, и маркеры на ферме ей тем более ни к чему. Сатору оторвался от стены, к которой ему пришлось прижаться спиной еще мгновение назад — хм, почему? Что за блажь на него нашла? — и подошел к маркеру. Он казался таким вызывающе желтым. Будто подмигивал своим ярким корпусом. И на что-то намекал. Сатору наклонился и поднял маркер — и вот тогда увидел кое-что что еще. Дверь. Она что, всегда была здесь? Сатору прищурился. Ему казалось, что он видит ее в первый раз, хотя чего уж там, все это здание он видел всего лишь во второй раз. Или в третий? Почему он стал таким растерянным в последнее время? Нет. Дверь. Нельзя забывать о ней. Сатору решительно направился к темному прямоугольнику, полускрытому за лестницей. Латунная ручка приятно легла в ладонь, он повернул, дернул — и дверь просто открылась. Несмазанные петли жалобно скрипнули. Из полумрака проступили очертания комнаты — вернее, бывшей комнаты; похоже, раньше она тут была, но ее принесли в жертву при перестройке дома, ее площади буквально скормили соседней, и теперь осталась ниша длиной и шириной всего в пару-тройку шагов. Она была пуста, но там при всем желании невозможно было поместить что-то крупнее сумки или подставка для зонтов. Хотя кому нужна подставка для зонтов в закрытой комнате? Нет, решительно ничего. Только старые обои, выцветшие со временем. Сатору хмыкнул. На разбухшей от старости и влаги бумаге проступал узор из одуванчиков. Больше для порядка и совершенно без интереса Сатору толкнул к стене дверь. Она вся, сверху донизу, была исписана желтым маркером. Иероглифы разного размера пересекались, налезали друг на друга, надписи стирались. «Выпусти меня отсюда». «ОТДАЙ» «Это мое ты не смеешь (неразборчиво)» «ВЫПУСТИ» «выпусти выпусти выпусти выпусти выпусти выпусти выпусти» «Верни мне (неразборчиво)» Все надписи были поблекшими от времени, и только две, нацарапанные поверх прочих надписей, казались более яркими. «ОСТАВЬ ЕГО (неразборчиво)» И вторая — сильными, размашистыми линиями. «Я покончу с тобой, чего бы мне это не стоило» И, наконец, в самом низу, у пола, Сатору разобрал выведенное мелко и будто неуверенной рукой. «Я — не ты». Сатору снова прикрыл дверь. Раньше послания неизвестного недоброжелателя казались ему личными угрозами. Знаком неприязни. Но похоже, Сугуру оказался прав — человек, который их оставил, был не в ладах с собственной головой. А он своим появлением просто вызвал новый виток этого наскального творчества. Ха. Сугуру часто бывал прав насчет людей. Почти всегда, если быть точным. [ты не представляешь, как мне тебя не хватает] Сатору нахмурился. Что это было опять? А, плевать. Нужно найти Сугуру. А если не найдет его, то хотя бы этого мальца, сержанта Смита. Удивительно незапоминающееся имя. Джон Смит. Нет, Джош. И внешность у него была такая же — никак не вспоминалась. Глазу было не за что зацепиться, кроме разве что веснушек. — Мистер Сатору? Он резко обернулся на каблуках. — Лорен, право слово! Ты ходишь бесшумно, как настоящая фея! — Ох, скажете тоже, мистер Сатору! Вам нужна моя помощь? Вы выглядите как-то... потерянно. Ой, простите! — девушка прижала ладони ко рту. — О, как же вы правы, моя фея! — Сатору широко улыбнулся. — Я потерял своего лучшего друга, мистера Гето. И еще я хотел бы найти вашего доблестного сержанта Смита. — А мистер Гето как раз тоже отправился к Джошу. Они хотят разыскать родственников бедного мистера Деккера и связаться с ними. — Ах да, бедный мистер Деккер... Сатору потер висок, в который снова иглой вонзилась боль. Он и думать забыл о Карле Деккере. И о том, что привело его в этот пансионат. Сатору разжал ладонь — фамилии были все еще там, полустертые, такие же, как два дня назад. Сколько раз с тех пор он вымыл руки? Сатору потер надписи пальцем и почувствовал странный рельеф. Как от заживших царапин, которые уже не болят. Да что с ним происходит в последнее время? Предложение засунуть голову в томограф уже не казалось ему таким уж оскорбительным. — А как мне попасть в город? — Легко. На вашей собственной машине, — засмеялась Лорен. — Маркус пригнал ее из автомастерской еще вчера.

***

Удивительно, но его красотка действительно стояла на парковке. Сатору освободил ее от тяжелого чехла и любовно уставился на гладкие линии корпуса и ярко-алые бока. Машина казалась стремительной хищницей, замершей перед броском. Сатору вдруг неистово захотел оказаться за рулем, посреди дороги — и чтобы мчаться только вперед, не думая, куда и зачем. Сатору осторожно вывел автомобиль с парковки, миновал ворота поместья и покатился вниз по склону, постепенно набирая скорость. Мимо него проплывали дубы и сосны, овцы, жующие траву на зеленых склонах соседнего холма, щиты с предостерегающими надписями — «Резкий поворот! Сбавьте скорость!». Скорость он не сбавлял, но в руль вцепился так, что аж пальцы побелели — повороты тут и впрямь были резкими, даже на его вкус. Только оказавшись на ровной земле, он смог вздохнуть с облегчением — странно, но с поворотами это, кажется, было никак не связано. Он как будто не верил, что сможет убраться с этого холма. Будто кто-то или что-то может не выпустить его, заперев там, на самой верхушке. Ну да. Как принцессу в старом замке. Перед глазами мигнули желтые надписи на пыльной двери. «ВЫПУСТИ МЕНЯ» Сатору поморщился и снова сбросил скорость — полицейский участок, оказывается, был совсем рядом. Он выбрался из машины, подошел к двери, подергал тяжелую латунную ручку — ничего. Дверь была заперта. Звонок, такой же старомодный, как и все остальное, задребезжал так, что стекла задрожали, но на эту пронзительную трель никто не отозвался. Похоже, сержанта Смита не было на месте, а значит, и Сугуру тоже. Интересно, куда они могли подеваться? Сатору повернулся, как волчок, оглядываясь по сторонам. Малоэтажные дома с ярко-белыми фасадами, увитыми плющом и диким виноградом. Маленькие магазинчики вдоль дороги с рисованными вывесками. Старая водонапорная башня. Пансионат на холме казалась отсюда сказочным, будто нарисованным яркими красками на фоне ярко-синего неба. Можно было проехать по главной улице, заглянуть в бар, наверняка он тут единственный, спросить, не видел ли кто шерифа. Да и Гето среди местных яркая птица. Но его почему-то не тянуло колесить по городу. Сатору извлек из кармана мобильный телефон, который снова пожаловался на отсутствие сети. Что там Джош говорил? Что в городе повсюду связь нестабильна? Надо бы отъехать подальше, попытаться поймать сеть. Созвониться — хотя бы с Сёко. Сатору с прежним чувством облегчения уселся в свой спорткар и понесся вперед, постепенно набирая скорость. В зеркале отражались крыши домов, потом они растворились в зелени, затем пропала из виду башня, и последним растаял в синей дымке холм и сказочный дом, окруженный дубами и соснами. А потом перед Сатору снова раскинулось поле одуванчиков. Увы, от прежнего пиршества красок остались лишь воспоминания. Яркость поблекла, выцвела, как на старом холсте, кое-где отчаянная желтизна еще пробивалась, но проплешины серо-белого цвета были теперь повсюду. Одуванчики отцветали. Их желтые головки превращались в пушистые, прозрачно-белые, хрупкие — достаточно задеть, и все, что осталось от бывшего цветка, разлетится во все стороны крошечными парашютиками. Сатору притормозил у старого вяза, кивнув ему, как доброму знакомому. Снова достал телефон — ничего. Вот досада. Ему что, придется доехать до границы штата, чтобы просто поймать сигнал? Забавная страна эта Америка, если тут встречаются еще такие глухие места. Сатору вышел из машины, чтобы вдохнуть свежего воздуха, и странное дело — на обочине телефон снова попытался поймать сигнал. Обрадованный своим открытием, Сатору пошел по полю, и одуванчики рассыпались летучим пухом вокруг протоптанной им тропинки. На телефоне появилась первая робкая отметка — звонок, правда, не прошел, но, если зайти чуть дальше... Сатору смотрел только на экран и потому не заметил, как что-то твердое подвернулось ему под ноги. Споткнувшись, он беззлобно ругнулся и наклонился — среди отцветших одуванчиков и зеленых листьев валялся какой-то удивительно знакомый предмет. Сатору наклонился еще ниже, изумленно распахнул глаза, поднял его, чтобы рассмотреть при свете заходящего солнца. Нет, глаза его не обманули. Это действительно было боковое зеркало от спортивного автомобиля. От его автомобиля. Скругленной формы, в стиле ретро — какова вероятность, что за последние дни тут проехало два спорткара с одинаковым модным тюнингом? Сатору поморщился, пытаясь припомнить — но нет, в его голове не было ни одного воспоминания о том, как он лишился этого зеркала. Не могло же оно просто отвалиться от автомобиля на полном ходу! Тогда зеркало разбилось бы полностью, а от него отвалилось лишь несколько осколков. Сатору наклонился, чтобы найти и их среди одуванчиков — и заметил на одном из осколков кровь. Его прошиб холодный пот. Сраженный внезапной загадкой, он поднял ладонь — но та была совершенно пустой и чистой. Никаких иероглифов. Никаких царапин. Абсолютно ничего. Сатору вскинул голову. Солнце медленно опускалось среди холмов. Закат был тревожного красного цвета — как предупреждающий знак на светофоре. Его охватило предчувствие чего-то недоброго; еще ни разу это предчувствие его не обманывало. Что бы тут не происходило, с этого странного поля нужно убраться, и как можно скорее. Но... что делать с этим? Сатору посмотрел на собственную ладонь, потом решительно сунул зеркало в широкий карман летней рубахи, который встопорщился, как сумка у кенгуру, а потом, сжав осколок, решительно принялся царапать на ладони список фамилий, который ни в коем случае нельзя было забыть. Что бы тут не происходило, Сатору не мог позволить себе потерять хотя бы одну хлебную крошку, и неважно, куда приведет его помеченный этими крошками путь — в замок к принцессе или в хижину злобной ведьмы. Когда он закончил, солнце зависло на самом горизонте, цепляясь за него краешком оранжево-медного диска. Ну что, пора выбираться отсюда к черту. Сатору не понимал, что здесь творится, но точно знал — чувствовал — одно: нельзя позволить темноте застать его на поле одуванчиков. Он ускорил шаг, и длинная тень пошла за ним, он побежал — и она побежала, постепенно растворяясь в ползущей за ним тьме. Зеркало в кармане больно колотило его по ребрам. Дверцу машины он захлопнул так, будто за ним гонятся все проклятия Токио... да и от них он не стал бы удирать, сломя голову. Я — самый сильный маг. Единственный достойный. Какого черта я делаю? Почему бы не остаться и не посмотреть, что будет дальше? Но вместо этого Сатору стартовал с места так, что покрышки жалобно скрипнули. Какой-то частью своего сознания, которая знала всё лучше, чем он сам, он понимал — здесь, в этом месте и в это время, он больше не сильнейший. Им овладело уже знакомое желание — гнать автомобиль вперед, не останавливаясь, как можно дальше отсюда. Пока не пропадут из виду и холмы, и вяз, и треклятое поле, а перед ним не замаячат огни большого города. Где будет мобильная связь, цивилизация, международный аэропорт... и никаких вам больше одуванчиков. И никакого Сугуру Гето? [потому что ты знаешь, что его на самом деле не может быть] Сатору рванул руль, машину занесло на полном ходу, бампер завис над обочиной — и все-таки ему удалось развернуться. Он снова поддал газу и повел машину назад, к городу, названия которого он так и не увидел — ни на одном щите, ни на одной вывеске по пути. Южная ночь упала на землю темным покрывалом. Он уже не видел поля по обе стороны дороги — но знал, что оно там. Где-то там, в темноте, одуванчики качают своими нежными головками, дожидаясь новых неосторожных путников. Сатору снова накрыло предчувствием беды, но он только прибавил скорости, выжимая из спорткара все, что обещала ему реклама. Может быть, это ошибка, нет, это наверняка ошибка, и это закончится ужасно, но... Он вернется к Сугуру Гето. Чего бы это ему не стоило.