Поле одуванчиков

Сатору Годжо проснулся от возбуждения и боли — смесь ощущений могла бы быть пикантной, но увы: источником слабого утреннего возбуждения было бедро Сугуру, которое слегка соприкасалось с его пахом, а источником боли — место чуть пониже ребра. Никакой синергии. — Ай, — невнятно отозвался он, и услышал тихий смешок. — У тебя здесь огромный синяк. Что ты делал вчера, — пальцы Сугуру, легко касавшиеся болезненного места, усилили давление, — без меня? — Ой! Мммм... ну хватит... да я не помню даже... — Сатору стоически отказывался открывать глаза, но приятный сон ускользал от него, утекал сквозь пальцы. Да и зачем за него цепляться, если его ожидало не менее приятное пробуждение? Разве он не мечтал об этом — просто проснуться рядом с Сугуру, ни о чем не беспокоясь, как будто так было всегда. [но так не было никогда] Сатору поморщился. Вопрос Сугуру повис в воздухе, и чем больше Сатору думал о нем, тем сильнее болела голова. Я действительно не помню. Да и что тут помнить? Вроде бы он искал Сугуру, не нашел, завернул на это инстаграмное поле с одуванчиками — сам не знает, зачем, но увы, одуванчики отцвели, такая печаль. Пришлось возвращаться без отличных фоток, а у него ведь были такие планы — вытащить Сугуру из дома, захватить с собой плед, корзину с едой, бутылку вина. Даже если бы он захмелел с первого же бокала, это определенно стоило риска. Но что уж говорить об этом теперь, когда проклятые одуванчики отцвели? Впрочем, Сугуру нашел, чем его утешить. У него это получалось особенно хорошо в последнее время. — Полежи-ка ровно, а я принесу какую-нибудь мазь, — решительно сказал Сугуру, возвращая его из мира грез и воспоминаний. — О нет! Только не вздумай меня лечить! — Сатору демонстративно натянул покрывало на голову. — Не упрямься. Ты же знаешь, что будет по-моему, — в голосе Сугуру была та мягкая безжалостность, которая всегда влекла его, и сейчас... В дверь застучали. — Мистер Гето! Можно вас на минутку? — послышался приглушенный голос Лорен. Сугуру тяжело вздохнул. — Спасен! — Сатору вскинул руку из-под одеяла, показав победное V. — Не слишком радуйся. Мы вернемся к этому позже. — У тебя полный дом людей, которых можно лечить в свое удовольствие, — заныл Сатору. — Ну чего ты ко мне цепляешься? — Потому что только тебе я могу помочь. Сна как будто не бывало; Сатору рывком сбросил одеяло и сел на постели, но в спальне было уже пусто. Он быстро оделся и провел расческой по волосам, охваченный странной тревогой, предчувствием чего-то недоброго. Синяк на ребрах все еще напоминал о себе, и он не мог... Не хотел? ...вспомнить, как его получил. Мы поужинали вдвоем, а потом отправились в постель. Так все и было. По крайней мере, так было после; после чего? После одуванчиков. Был красивый закат — мысль о закате внушала ему смутную тревогу. Было что-то еще, что-то, что ускользало от него. Всегда ускользало. Приведя в порядок одежду и прическу, поправив перед зеркалом очки и в целом решив, что хоть его голова и полна мусора, выглядит он неплохо, Сатору вышел на лестницу. Снизу доносились голоса — он слышал Сугуру, и похоже, тот был не один. Интересно, как там поживает его тайный поклонник? Сатору свернул в сторону и пошел по коридору к комнате, которая вроде как была выделена ему, но в которой он почему-то так и не ночевал. А может, стоило бы? Вдруг это что-то вроде опасных магических квестов — проведи ночь в самой страшной комнате в этом доме? Сатору весело фыркнул. Как будто в этом доме могло быть что-то страшнее их с Сугуру! ...Поклонник и не думал его оставлять. Вместо прежних надписей на зеркале красовалось ярко-желтое «ТЫ УМРЕШЬ». А вот и страшная угроза. Все атрибуты для начала ужастика налицо. Может, стоит все же провести ночь в этом месте? А вдруг получится убедить Сугуру составить ему компанию... хотя тогда им будет не до угроз, даже если все призраки американского Юга соберутся в их спальне. И тут он заметил движение. Краешком глаза, едва заметное. Он резко повернулся к зеркалу. Желтые буквы изменились. Сатору потер глаза, моргнул, прищурился. Обратных изменений не произошло. «ТЫ УМИРАЕШЬ» Сатору застыл, как будто его холодной водой окатили. От прежней расслабленности не осталось и следа. Он весь подобрался, как охотничья собака, выслеживающая дичь. Сконцентрировался, осматривая пространство вокруг себя, и... ничего. Дом был совершенно инертным к его зрению — никаких признаков присутствия чужой проклятой энергии. Только присутствие Сугуру. Оно ощущалось здесь повсюду. Но в этом и не было ничего удивительного, Сугуру провел здесь уже... сколько лет? Может, ему померещилось. Может, надпись и была такой с самого начала? Сатору упрямо тряхнул головой. Нет. Он был уверен в себе. Куда больше, чем в своих техниках. Он видел то, что он видел, и если он не мог это объяснить — значит, причина была спрятана слишком глубоко. Всего две буквы. Другой смысл. Теперь надпись уже не была угрозой, она больше походила на... предостережение? Что-то не так с этим домом. Он так плотно, неразрывно был связан с проклятой энергией Сугуру, сколько бы времени не прошло, а так не должно было быть. Эти угрозы на зеркале, полные отчаяния надписи в тайной комнате, как бы по-поттеровски это не звучало. И его беспричинные мигрени. И это чувство — будто он что-то забыл. Вот и сейчас тоже. Нет, с этим нужно было что-то делать. Если в доме происходит нечто странное, он должен понять, что. Он не оставит Сугуру в опасном месте. А оно такое и есть — каждый, кто может скрыть свое присутствие от такого, как он, должен быть чертовски опасным. Когда Сатору спустился вниз, завтрак уже закончился. Лорен только руками развела — к мистеру Гето, сказала она, приехали люди из городского совета. Они куда-то уехали вместе. Мистер Гето известный филантроп и помогает городу, с гордостью добавила Лорен. О мистере Гето она была готова болтать с утра до вечера, и Сатору, в принципе, не возражал. — Мистер Годжо? — позвал его чей-то тихий, дрожащий голос — О нет, — прошептала Лорен, — как же Руфь могла выпустить ее из комнаты в таком состоянии! Женщина чуть старше тридцати стояла посреди пустой столовой. Она была худой и изможденной и так кренилась набок, как будто ей было тяжело удерживать вес собственного тела. Прочие пациенты Гето вовсе не походили на больных и тем более умирающих, но ее вид кричал о неизлечимой болезни. На ее лбу была длинная полоска пластыря. Темные глаза слезились. Она протянула к Сатору свою дрожащую руку. — Вы приехали, чтобы найти мистера Деккера? Вы — детектив? — Э... не то чтобы совсем детектив. Но я умею искать. У вас что-то пропало? Сатору сказал это в шутку, но женщина с неожиданной страстью закивала в ответ. — Да! Я ищу моего сына. Юджина. Пожалуйста, найдите его, мистер Годжо! Его забрали... забрали у меня... — голос женщины снова ослабел. Сатору не знал, что сказать, он всегда терялся рядом с женщинами, которые выражали свои эмоции вслух. — Джина, что же ты делаешь! — воскликнула Лорен. — Тебе нельзя выходить. Ты могла упасть и удариться, и что бы мы тогда делали? — Я должна найти своего сына, — всхлипнула Джина. — Да-да, — с фальшивым энтузиазмом согласилась Лорен. — Сейчас мы отведем тебя в твою комнату, ты выпьешь таблетки, тебе станет лучше, а потом мы с тобой вместе поищем, хорошо? Сатору вскочил со стула. — Погоди, Лорен. Если ей нужна моя помощь... Лорен обернулась к нему, и ее лицо вовсе не было милым. — Ей не нужна ваша помощь. Никому здесь не нужна ваша помощь. До вашего появления все было хорошо! Сатору застыл, пораженный этими переменами в беззаботной веселой болтушке, а Лорен, отвернувшись, уверенно повела Джину к лестнице. — Похоже, — пробормотал он, оставшись в полном одиночестве, — на самом деле я здесь мало кому нравлюсь. Ему в голову пришла безумная идея — обойти остальных пациентов-постояльцев. Задать им кучу неудобных вопросов. Вытрясти из этого дома все скелеты, заботливо припрятанные по шкафам. Но нет. Если он устроит переполох, Сугуру ему этого не простит. Тем более что люди здесь действительно больны, после встречи с Джиной он в этом не сомневался. Значит, он должен начать с чего-то другого. А почему бы не начать сначала? А что было в начале этой странной истории? Поле одуванчиков, подсказал он себе самому и весело хмыкнул. Значит, к нему он и должен вернуться. Эта идея была такой безумной, нелогичной и простой, что Сатору просто не мог ей не последовать.

***

Одуванчики были желтыми. Он уставился на это цветочное поле — одна сплошная желтизна до самого горизонта — и озадаченно моргнул. Потом быстро снял очки — просто стянул их на нос — и уставился снова. Но ничего не добился, разве что глаза заболели, да и голова вслед за ними. Это были самые обычные одуванчики. Желтые-прежелтые. Ладно, что за шутки, подумал он. Что это, проклятая техника? На меня надышало какое-нибудь галлюциногенное проклятье? Но увы, человек, рожденный Шестиглазым, как ни старался, не мог раскусить этот ловкий трюк. Одуванчики были самые заурядные. Просто желтые. Сатору Годжо оглянулся на свой автомобиль, припаркованный у края дороги, глянцево-алый, блестящий на солнце, на одинокий вяз, бросающий ажурную тень на асфальтовую ленту. Все вокруг было совсем обычное. Дорога как дорога. Вяз как вяз. Одуванчики как одуванчики. Машина, остановленная почти на полном ходу, носом уткнулась в край цветочного поля. Сатору похлопал ладонью по торпеде, словно подбадривая своего железного скакуна, оглянулся по сторонам — и шагнул вперед, в желтое море одуванчиков. Готовый ко всему — настолько, насколько может быть готов маг особого ранга. И... Ничего. Он опустился на колени, уставившись на пушистые желтые соцветия, вдыхая их сладкий, но невкусный запах. Он слышал, из одуванчиков делают вино. Зачем кому-то тратить на это силы, если есть и более ароматные цветы? Опустим вопрос о том, зачем кому-то вообще делать вино из цветов, пока есть сырье получше. Одуванчики окружали его со всех сторон. Они покорно сминались под коленями, оставляя на новых, шитых на заказ брюках элегантного бежевого цвета пятна зелени. Они покачивали желтыми головками, будто порицая его безрассудство. Что делает этот уже не молодой, но зрелый человек, вот что они могли бы спросить — и в голове Сатору они все вопрошали голосом директора Яги. Ну, потому что за пределами его головы они просто молчали и покачивались вокруг него. И были самыми обычными одуванчиками. Но ведь этого не могло быть! Он видел эти одуванчики вчера вечером. Они были белыми. Они облетали, осыпая все вокруг своим нежным пухом. На его черной футболке остались эти пушинки-парашютики, и Сугуру, весело фыркая, отряхнул их на ковер. Прямо перед тем, как стянуть с Сатору эту футболку, но сейчас об этом вспоминать не стоило. Важно было одно — поле было белым, а стало желтым, и либо он был профаном в ботанике, либо... Сатору Годжо раскинул руки — и упал на желто-зеленый ковер. Его смех пронесся над цветочным полем, как вызов одинокого человека царящему здесь безмолвию. Этого не могло быть — и это, черт возьми, было просто превосходно! Мир, который меняется сам собой. Без непосредственного участия магов. Он как будто находился в чужом расширении территории — но ни один маг, будь он хоть особого ранга, не мог создать нечто настолько... глобальное. Сатору поднялся с желтого ковра, отряхнулся и пошел к машине. Самое время проверить свою сумасшедшую гипотезу. И он знал, как это сделать.

***

Вывеска на маленьком магазинчике гласила: «Лучшие скобяные изделия Юга». Чуть ниже красовалась маленькая табличка «Мы открыты с рассвета до заката, во все дни, кроме воскресенья». — Хорошо, что сейчас вторник, — пробормотал себе под нос Сатору. — И почти полдень. Он дернул ручку, но дверь, вопреки обещаниям, оказалась запертой. Сатору постучал в дверь. Потом — в окно. Стучал долго и требовательно, как клиент, которому позарез нужны скобяные изделия. Увы, никто не поспешил ему на помощь. — Так-так, — задумчиво отозвался Сатору. Это был пятый по счету магазин. Раньше он уже успел заглянуть в «Чайную лавку Макнотта», посетить цветочный магазин на углу улицы, маленькое кафе, вывеска которого обманчиво объявляла «Мы всегда рады гостям!», и старомодную булочную. Двери повсюду были заперты. На стук в дверь никто не отозвался. Да и на улицах не было ни души. Конечно, Сатору слышал о том, что в маленьких городах всегда малолюдно, но не до такой же степени! Кроме того, за все время он не встретил ни одной кошки или собаки. Он слышал пение птиц, но ни одна не мелькнула в густой зелени. Даже пение цикад звучало везде одинаково, не становилось громче или тише, куда бы он ни шел. Сатору перебежал дорогу, на которой не было ни одного автомобиля, кроме его собственного, и направился к почте. Там ему предсказуемо не открыли. Этот милый южный городок был на удивление негостеприимным. Сатору наклонился, пытаясь рассмотреть интерьер за стеклом. Его особое внимание привлекли календари на стене. — Мистер Годжо. Могу я узнать, что вы делаете? Сатору обернулся. Перед ним стоял сержант Джош Смит. Такой же юный, веснушчатый и лохматый. Только его светлые глаза смотрели сейчас прямо и цепко. — А, сержант Смит! Да вот, решил погулять по вашему милому городу. Заняться шоппингом, выпить чашечку кофе. Прикупить открыток с местными видами. Да вот незадача — похоже, всё закрыто. У вас что, какой-то большой христианский праздник? — Жители города отдыхают, — Джош Смит смотрел на него, не мигая. — Вы их беспокоите. От тягучего южного акцента не осталось и следа. Голос сержанта Смита был холодным и четким. — Они сами вам об этом сказали? — уточнил Сатору. — Я получил вызов от обеспокоенных горожан, — Джош говорил, как робот. — Вы ведете себя подозрительно. — Да будет вам, сержант Смит! Оглянитесь вокруг. Полдень, будний день, на улицах никого нет. Магазины не работают. В кафе пусто. В почте висят календари за 19-что-то-там год. Смотрите! — Сатору театрально вскинул руки и крутанулся на месте. — Здесь нет никого, кроме нас с вами, сержант Смит. Ваш город — он пуст. И услышал сухой металлический лязг. — Стойте на месте! — скомандовал Джош, поднимая пистолет. — Не двигайтесь! — Да ладно, Джош. Вы же не будете стрелять, правда? Он сделал шаг вперед, и пуля чиркнула по асфальту в паре дюймов от его ноги. Странное дело — казалось, все его техники были при нем, но он не мог использовать ни одну. Зато скорость ему не изменила. Он отпрыгнул в сторону — как раз перед вторым выстрелом. Еще одно стремительное движение — и он оказался прямо перед Джошем. У него были ледяные руки. Но ответной атаки он будто не ожидал, и после короткой борьбы пистолет оказался в руках Сатору. — А теперь вы, пожалуйста, постойте, сержант, — любезно предложил он. Не раздумывая, Джош бросился вперед. Сатору выстрелил ему в ногу, он дернулся — но не остановился. Сатору снова нажал на курок. Теперь он целился в голову. На месте глаза расплылось багровое пятно. Джош остановился, но всего на пару мгновений. Сатору больше не колебался. Два выстрела подряд — и тело сержанта Смита отклонилось назад под немыслимым углом, а потом он медленно выпрямился снова. Выстрелы Сатору разнесли ему череп — от левого глаза и выше. Ухо повисло на тонкой полоске. Уцелевший глаз удивленно моргал, струйки крови стекали по щеке, закрашивая веснушки. Сквозь огромную дыру Сатору видел, что череп «сержанта» был совершенно пуст. Джош качнулся из стороны в сторону, а потом снова шагнул вперед, медленно и неотвратимо. Сатору нажал на курок — и услышал бессильный щелчок. Черт. Теперь он безоружен. — Что здесь происходит? Они оба повернулись на этот голос. Сугуру Гето стоял посреди улицы, одетый с иголочки и совершенно невозмутимый. На его лице отражалось лишь легкое неудовольствие. — Я к вам обращаюсь, сержант Смит. Потрудитесь объяснить. Мои гости — не ваша компетенция. И судя по тому, что я вижу, мистер Годжо не пытался как-то нарушить границы, не так ли? — Я... Э... — сержант сосредоточенно нахмурился уцелевшей половиной лица. — Я не... Мне нужно уточнить... — Так уточните, сержант. Отправляйтесь в участок. Позвоните начальству. Сделайте уже свою работу, наконец! Джош Смит неуверенно кивнул, повернулся на месте и, неуклюже раскачиваясь, двинулся в сторону участка. — Не стой столбом, — сквозь зубы приказал Сугуру. — Он скоро вернется. И будет уже не таким милым! Они бросились к машине Сатору, которая глянцево сверкала на другой стороне дороги. — Мне он и сейчас милым не показался. — Гони! — приказал Сугуру. И Сатору погнал — на пределе скорости, которую только и мог выжать его спорткар. Город уже начал исчезать вдали, когда Сугуру неожиданно схватил его за руль. — Стой! — То гони, то стой, тебя не понять! Ты такой ветреный сегодня! — Сатору, ворча, все же ударил по тормозам, машину резко развернуло на дороге, она въехала в одуванчики и наконец остановилась. Сугуру выбрался из машины. — Медлить нельзя, — сказал он. — Тебе нужно уходить. — С ума сошел? Пешком? Слушай, тут в километре шоссе, доберемся до ближайшего большого города, вызовем кавалерию, или что тут положено делать в таких случаях? — Нет никакого шоссе, — взгляд Сугуру был тяжелым, немигающим. — И никакого большого города. Разве ты еще этого не понял? Ты разочаровываешь меня, Сатору. Раньше ты соображал быстрее. Раньше ты бы тут же вцепился в загадку, только тебе ее покажи. Неужели за последний год ты так отупел? Его отстраненная холодность поразила Сатору больше, чем все открытия этого дня. Больше, чем картонный город или полицейский с расколотой головой и пустым черепом. — Так это ты, — потрясенно прошептал Сатору. — Ты писал мне послания, — а через мгновение он понял и остальное. — И это ты оставил те записи в тайной комнате! — Начинаешь исправляться, — кивнул Сугуру. — Я не ожидал, что ты найдешь мое маленькое убежище, — он резко оглянулся в сторону дороги. — Черт. Приближается. Слишком быстро. Сатору повернулся вслед за ним и увидел полицейскую машину — маленькое черно-белое пятно на вершине холма. Она уверенно и быстро двигалась вниз. Скоро сержант Джош Смит будет здесь. И будет уже не таким милым. — Да не стой ты столбом, ради всего святого! Беги! Но Сатору не двинулся с места. — Я не собираюсь оставлять тебя здесь, с ним! — Ты давно меня оставил. Голос Сугуру больше не был холодным. Не был взволнованным. Он был печальным и тихим. И сам Сугуру казался таким же. Сатору вскинул на него непонимающий взгляд, но когда последний звук его голоса — такого знакомого и такого далекого сейчас — затих, он понял. Его накрыло этим пониманием, как грозой, как штормом, он повалился на колени среди одуванчиков, задыхаясь. — ...Уф! Ну и пылищи тут! Почему мы должны рыться в этом хламе и искать какие-то бесполезные книжки? Разве у них нет для этого прислуги? — Сразу видно мальчика из богатой семьи. Здесь нет прислуги, Годжо. Так что хватит вилять задом. Доставай уже книги. Я устал тебя страховать. — Я так и знал, что ты будешь пялиться на мой зад. Ну и извращенец же ты, Гето! — Было бы, на что... а?! Сатору, картинно взмахнув руками, рухнул вниз, и Сугуру едва успел поймать его. Лестница с грохотом упала на пол рядом с ними. Несколько мгновений они молча смотрели друг другу в глаза, а потом Сугуру впечатал Сатору спиной в стеллаж с книгами. Вокруг них взметнулось облако пыли. — Что это ты делаешь, Гето? — поинтересовался Сатору, глядя прямо в его темные глаза. — А что, разве не этого ты хотел? Скажи еще, что ты упал, потому что ты такой ужасно неловкий. Это самая тупая, банальная, насквозь фальшивая... Сатору не стал дослушивать до конца — он впился в его губы поцелуем. Жадным — каким только мог быть поцелуй двух юнцов. Сугуру прижал его к стеллажу всем телом, и да, пришлось признаться хотя бы самому себе — именно этого он хотел. И уже давно. Сатору сжал ладонями виски. Воспоминания нахлынули, захлестнули его с головой. Библиотека, школа, задания, первый большой экзамен... их последняя общая миссия, ставшая роковой. Парад демонов. И их последняя встреча. А потом... Он еще чувствовал запах и вкус библиотечной пыли, а перед глазами уже расплывались жуткие картины Шибуи. И темный силуэт перед ним. Тот, кто называл себя Сугуру Гето, но не был — не мог — быть им. Потому что Сугуру Гето был мертв, а сам он мог быть где угодно — но только не посреди этого милого поля из одуванчиков. ТЫ УМИРАЕШЬ. Значит, еще не совсем мертв. Тогда почему они оба здесь? — Где мы, Сугуру? — Сатору тяжело поднялся с земли. — В том месте, о котором он знает, но не может туда заглянуть. Ему нужно сохранять часть моего сознания, чтобы продолжать использовать то, что принадлежит мне — мою память и мою способность. Пока что я ему еще нужен — и потому я здесь. За последний год я сделал из тюрьмы крепость. — Так все это место придумал ты. На город тебе не хватило фантазии, да? — Город — декорация. Видел что-то такое в старом американском ужастике. Ты думаешь не о том. Дом — вот что важно. Мое убежище выросло вокруг меня. Там я собрал все, что имеет значение. Ты не должен об этом забывать. Сугуру снова посмотрел на дорогу. Черно-белая машина была все ближе. Она уже не казалась ему безобидной рыбкой среди коралловых рифов. Скорее уж акулой. — Все, что важно, — настойчиво повторил Сугуру. Он вдруг поймал Сатору за руку, сжал его ладонь. Его пальцы были холодными. Сатору был уверен — вздумай он коснуться запястья, не почувствовал бы биение пульса. Сугуру отпускал свои иллюзии, одна за другой. — Ты осуждаешь меня за это? За то, что я оставил тебя? — Ты все-таки идиот, Сатору Годжо, а корчишь из себя такого всезнающего умника. Я никогда тебя не осуждал. Запомни, — пальцы Сугуру сжались, как капкан. — Всё, что имеет значение — было там. Не забывай об этом! Полицейская машина остановилась у желтой кромки. — А теперь — беги! И Сатору сделал единственное, что мог — поверил своему лучшему другу. И побежал — так быстро, как только мог. Он чувствовал опасность за спиной, не просто опасность — такую жуть, от которой у него леденели лопатки. Он бежал так быстро, как только мог, а неизвестная жуть следовала за ним. Желтое поле и синее небо сливались перед его глазами — а потом это цветное месиво вдруг оборвалось. Поле вовсе не было бесконечным. Оно кончалось прямо здесь, отвесным обрывом, с которого полетели вниз комки глины. Перед ним зияла пропасть. Где-то далеко внизу лежали, как на зеленом ковре, дома, деревья, петляла темная полоса реки. Все казалось игрушечным с такой высоты. Бежать было некуда. Но и останавливаться было нельзя. Если упадешь с такой высоты — костей не соберешь. Даже ненастоящие миры могут убивать. А если остановишься? Но Сугуру сказал ему — бежать. Он не говорил, куда и как. Не было никаких условий. Простое «беги» — как единственный план, который у него был. Ледяное чувство опасности было так близко, что обернись он сейчас, и окажется с ним лицом к лицу. ...А, плевать, что Сугуру никогда не был ему другом. То есть нет, именно поэтому Сатору всегда ему верил. Он рванулся вперед. Его ноги зависли в пустоте над пропастью... а потом он камнем рухнул вниз. Не было никакого чудесного спасения. Он не исчез. Не взлетел. Он просто упал — мгновения почти-невесомости, свист в ушах и жуткая, ослепляющая боль. Он почувствовал, как сломались его ноги, и обломки костей вспороли плоть. Ребра треснули. Все его тело будто разошлось по швам. Голове, должно быть, досталось меньше всего, и потому он все еще был в сознании. Тогда, в его первый раз, он так толком и не понял, каково это — умирать. Это было больно. А потом его с головой накрыла тьма.

***

... — Эй, господин, что с вами? Вам плохо? Если вы выпили лишнего, вам все равно нельзя здесь валяться! Морщинистое лицо расплывалось перед его глазами. Было темно — светло — опять темно. Ночь. Фонарь. Мокрый асфальт. Кажется, он валяется в какой-то луже. — Вам плохо? — уточнила пожилая дама, глядя на него со смесью презрения и беспокойства, будто она не решила еще, кто перед ней — пьянчуга или человек, нуждающийся в помощи. Сатору счастливо улыбнулся и прикрыл глаза, не в силах видеть этот мир без своих очков. Все его тело еще болело, но эта боль отступала, зато мигрень становилась все сильнее. Чудовищная, непереносимая боль — и он приветствовал ее, как старую подругу. Все это было знаком того, что он жив. Он жив, и он свободен. Жив и свободен! — Мне плохо, — прошептал он и глупо улыбнулся, явно противореча собственным словам. — Честное слово! Позвоните... Сёко Иери. Ее номер…