Кооперативное общество

Замученная уборщица захлопнула массивную дверь в большой зал с характерным звуком. Многочисленные ряды кресел приглушили хлопок, но по громкому эху всё равно было понятно, что она сделала это специально, потому что прибираться за парнями не доставляло ей никакого удовольствия. Представьте: ежедневно по нескольку раз за мизерную зарплату отмывать следы непонятных зародышей, которые тебе во внуки годятся, и подтирать за теми отважными взрослыми, кто старается их развивать, исправлять, делать открытыми и разнообразными. Упаковки от еды и орешки под сидениями, — невзирая на запрет на еду в зале, — грязный, пыльный пол, — пол, по которому, по правилам, ходить можно только в бахилах или в сменной обуви, — а также бесконечные полочки, гримерочки, лесенки и забившаяся меж досок грязь. В этом злополучном театре сегодня готовилось представление «зародышей», являющее собой успешную работу наставников. Правда, группа студентов, упомянутая выше, в нём не участвовала, хоть и тоже ставила постановки. От них требовалось всего-то освободить сцену, где они занимались, до шести, когда «До-ми-нор», владеющие этим вечером, начнут ставить массивные декорации. В группе, на которую сегодня выплеснула свой гнев уборщица, не было ни одной девушки. Так получилось, что, напуганные общим поведением и настроем, придя на недельку, они покидали коллектив, наслушавшись и насмотревшись больше на девиантов, чем на театр. Наличие в группе белобрысых близнецов оттесняло всех ярких личностей, появлявшихся в округе. Каким бы пестрым не казалось скопление добрых (прил. под сомнением) молодцев, при отсутствии девчонок ярче всех блестели две пепельные бошки. При этом своим красноречием славился только один из братьев, но отнюдь не только словами был богат его имидж. В прочем, вглядевшись повнимательнее в эту могучую кучку, а потом и посмотрев пару их спектаклей, можно было понять: у каждого из них есть свой скелет в шкафу, и у каждого левое плечо тяжелее правого, даже у одного христианина. Приятным бонусом для описанной выше группы служили бесплатные билеты на сегодняшний спектакль, правда, никто из них не изъявил явного желания его смотреть, ведь добрая половина театром, за исключением своих сцен, вообще не интересовалась, а у Ники Хэммика, — единственного, кто сохранял энтузиазм на протяжении всего дня, нет, всего театрального сезона, — не было времени из-за пересдачи истории. Одарённый артистизмом, оптимизмом и упорством, в учёбе он, однако, был не так силён. Одному Богу известно, почему и для чего он одарил парня менее практичными талантами (к слову, по мнению самого́ Ники). –28 ударов ножом! Ты действовал наверняка, да? Сейчас же парень стойко стоял почти на краю сцены, еле держа свою роль андроида Коннора из любимой игры и с трудом пытаясь не рассмеяться, и от его резкого и звонкого голоса, регулярно дрожащего, кажется, пошатнулись кулисы, обнажив краешек каштановой шевелюры Нила Джостена, которого слово «нож» отсылало к далеко не лучшим временам, в отличие от Ники-игромана. Скелеты в шкафу стучат сначала изнутри шкафа, а затем, не дождавшись ответа, выходят и обнаруживают, что их недостаточно охраняли. О, нет, Нил правда был осторожен в высказываниях и грешил враньём (ради собственного блага), не желая показывать воняющие кости секретов направо и налево, так как у него их больше всего, и все до сих пор связаны друг с другом, и за неимением близких у него это успешно получалось. Но, так как рассказчик из него так себе, в течение повествования его мысли будут звучать громче, чем мысли всех остальных. Вернувшись в реальность из размышлений о насущном, Нил почувствовал под собой прохладный деревянный стул, под лопатками — низкую спинку, в пальцах — бумагу с текстом, в носу — небольшую заложенность, а уши уловили знакомое бубнение где-то позади. Эндрю Миньярд повторял свой монолог из совсем другого произведения, и, признаться честно, его ослепляющая грива виделась Нилу в кошмарных снах. Были видения гораздо хуже этих, но однажды он задремал в маршрутке и принял смерть во сне от его руки. Когда они в первый раз встретились, парень обратил внимание на чёрные повязки на руках блондина, под которыми виднелись небольшие уплотнения. Аксессуары были на удивление чистыми, и, как он сам продемонстрировал минутой позже, оказались ножнами. Нестандартная демонстрация получилась: лезвие находилось вне поля зрения Нила, когда Эндрю достал один из ножей, но он успел заметить причину заикания Ники за секунду до того, как увидел блеск стали около его яркой футболки, а затем пальцы на черной ткани — Миньярд вложил оружие обратно. Длину и форму лезвия Нил не видел, но такой псих, который готов пырнуть своего ни в чём не повинного кузена, явно не стал бы носить с собой тупые ножи, тем более — под нестандартными тайниками-повязками. –Внешне клаустрофобия проявляется как неприязнь к людям, с которыми вас заперли, — снова вернул Джостена в реальность глубокий голос. Нил ощутил легкую боль в груди, немного затрудняющую дыхание. В мозгу промелькнула мысль о том, что, даже находясь в большом зале, далеко от дверей и комнат, он был заперт с Миньярдом за одной кулисой, и сейчас тот стоял прямо за его спиной и явно не был приятной компанией. Эндрю не хотел принимать участие в сценке по Детройту, и обиженному на кузена Ники пришлось одному выстраивать цельный монолог из кусочков реплик. Нилу довелось услышать их разговор с Ваймаком о том, что с играми Эндрю привык расслабляться, а не работать, и его позицию можно было понять. В отличие от темперамента и привычек: например, Нил абсолютно не понимал, как можно поглощать столько книг за один вечер, сколько усваивает блондин. Строчки из Кинга звучали куда объёмнее, ведь Ники кричал в зал, в ряды кресел, рассеивая звук до потолка, а Миньярд стоял рядом, и вибрация его голоса будто проходилась по коже Нила, слегка забираясь под неё и выступая мурашками. –Он был в крови, умолял о пощаде, но ты снова и снова наносил ему удары! Мысли Нила метались между находившимся в опасной близости Эндрю и отрывками из детства. В конце концов, второе одержало победу в яростном бою. Он вспомнил о своих шрамах и о происхождении половины из них. Вспомнил о морально тяжёлых специфических тренировках. Но тяжело сейчас. Хуже всего то, что в детстве это не казалось чем-то противоестественным или плохим. Вспомнил об отце. О том, как он выглядит. Вспомнил голос и блестящий тесак в мозолистых руках, на которых остались ведра чужой крови, которую теперь никогда не смыть. –В крайних случаях могут возникнуть галлюцинации, насилие; такой пустяк, как подгоревший обед или спор, чья очередь мыть посуду, может окончиться убийством… — шептал отвлекающий от паники голос. –Я знаю, что ты убийца. Почему ты не признаешь? Произнеси: «я его убил». Это что, так… –Сложно, — подсказал руководитель Ваймак, наблюдавший за Хэммиком и заметивший, как тот замешкался. — Я бы хотел побольше отчаяния, но ты всё равно переигрываешь. Попробуй деликатнее. –Это что, так сложно? — с новой, звучной интонацией сказал Ники. Внутри Нил дрожал, как осиновый лист. Ещё никогда его не доводили парой громких слов до такого накала эмоций. Несмотря на то, что он сидел, ноги подкашивались и немного тряслись. Голоса в ушах начал сменять надоедливый звон, деревянный пол и кулисы теряли свою яркость. Картины детских воспоминаний сменялись одна за другой, становясь всё более громкими и жестокими. Нил почувствовал тупую боль в ноге, а затем сильный удар в голову. Это отец. Он пришёл за ним и выбивает всю дурь. Всю ложь. Все деньги. Возможно, не своими руками. Чьи руки тогда мешают ему дышать, сомкнувшись на шее? Кажется, кто-то его окликнул. Это не голос отца. Это Ваймак. А потом Нил мучительно долго падал вглубь. В темноту. Свет полностью исчез, как и звуки. Зато теперь у Джостена в голове не было ни отца, ни репетиции, ни сознания. *** В гримёрке обычно дико душно и почти всегда пыльно, но сегодня кто-то решил открыть окно и сменить ароматы на более свежие. Это было заметно по едва ощутимому ветерку, охлаждающему руки Нила. Как только сенсорная чувствительность вернулась к нему, парень резко втянул носом воздух, поперхнулся и закашлялся, чуть не шлепнувшись с лакированной скамейки на холодный пол. Эндрю сидел в кресле в углу комнаты, закинув ногу на ногу. Одна из его массивных подошв составляла для зрения Нила ребус-лабиринт. Из-под чёрной рубашки виднелись ещё более тёмные полосы — повязки. В лучах заката и сквозь пелену в глазах Джостена он выглядел словно ангел, пришедший наказывать его за грехи своим присутствием. Миньярд взглянул на Нила, как на полуслепого котёнка, а затем снова опустил глаза на свой листок с текстом, шуршащий в руке. –Доброе утро, — произнёс он. — У тебя шило в жопе — сидя в обморок падать? Любопытно, что их первый с Миньярдом диалог начался именно так. Не в рабочее время, не на улице, не после физического столновения. Нил не раз пересекался с ним на сцене, но всё, чем тот удостаивал парня каждый раз, — это взгляды. Холодные и безразличные. Может, если бы Нил заговорил с ним первым, он бы даже ему ответил. Вполне возможно, что локтем в живот или пальцами под рёбра. Не ножом, потому что при таких мувах он не менял положение своей безумной улыбки и даже не моргал; это не было шуткой или игрой. Одно из двух: либо Эндрю ненавидит физический контакт не по своей инициативе, либо он явно дрочит на подобные действия в перерывах между репетициями, и Нил склонялся ко второму, иначе объяснить его тягу к садизму было невозможно. Что ж, все имеют право не фетиш, но Нил не желал попасть под бледную руку с цепкими пальцами, поэтому смывался с места как можно скорее. Они даже не здоровались. Точнее, здоровался только Нил, но потом забросил эту затею, так и не получив на четвёртый раз даже взгляда в ответ. –Не знаю, — ответил Джостен, вновь закашлявшись. –Коматозник, блять. Нил мысленно усмехнулся. А вот и первая шутка в его адрес. Всё происходит в один день, кажется, скоро он взорвётся. Джостен вытер лоб и тут же почувствовал влагу на ладони. Ему сбивали температуру или он так вспотел? Неужели всё настолько плохо? Сколько внимания он к себе привлёк? –Я могу идти? – поинтересовался Нил, заранее зная ответ. Ничто его тут не удержит. Он и так слишком долго был без сознания. –Можешь и тут полежать, если хочешь. Туалет и интернет есть, — за второй шуткой Миньярд указал рукой на половое ведро в углу и чужой ноутбук. –А где остальные? –Ушли, — пожал плечами Эндрю. –А ты…? — Непонимающе спросил Джостен. –Мне поручили дождаться твоего воскрешения. Ещё пять минут я здесь, а потом закрою гримёрку, с тобой или без тебя внутри. Сюсюкаться не буду. Скажи спасибо, мне было скучно, а у остальных и без тебя куча дел. Глаза сонные. Нил всё ещё еле видит в полутьме каморки, поэтому ведро и ноутбук, на которые указывал Эндрю, представляет по памяти. В гримёрке Нил не родился и не вырос. Первый раз он побывал тут две недели назад, когда Ваймак послал его за смешными аксессуарами для упражнения: ушки зайца, клоунский нос и прочий детский реквизит. Сам зал Нил увидел не то чтобы раньше: всего месяц он находится в группе, и, по словам Ники, он «совсем ещё зелёный». Какие ещё потайные комнаты скрывают коридоры этого здания, Нил не знал, но на разведку в одиночку не ходил. Он довольствовался планом эвакуации, понимая, что ему в любой момент может понадобиться запасной выход. Туалет, гримерка «Монстров», как их называли другие группы, дверь в соседнюю комнату «До-ми-нор», и ещё одна дверь чьей-то каморки — вот всё, что Нил видел своими глазами. Тем не менее, он, по обыкновению, запомнил место каждого предмета в комнате: полки, зеркало, стол, кресла и стулья, растение, которое давно кроме уборщицы никто не поливал, и прочие прелести. Видимо, свет Эндрю сейчас был не нужен, хоть он и читал. Обратившись к другим органам чувств, Нил услышал приглушенную музыку и голоса откуда-то издалека. Кажется, это сцена. Парень приподнялся, поставив руки за спиной на скамейку. Оставаться одному в гримёрке не хотелось, и он не чувствовал никакой безопасности в том, чтобы спать вне дома. –Как долго я был в отключке? — Снова обратился он к Миньярду. Эндрю тряхнул правой рукой и посмотрел на массивные часы. –Представление старшей группы идёт уже полчаса. Джостен тихо вздохнул и наконец обнаружил в своих ногах силы встать со скамейки, на которую его любезно положили. –Спасибо. Нил не нашёл других слов и машинально выдавил самое банальное. Последнее, что он делал бы в здравом уме – благодарил Эндрю, потому что благодарить его не за что. –Ваймаку это скажи. Не думай, что я тащил тебя от сцены до сюда, — Эндрю провёл рукой в воздухе. — И, да, чуть не забыл: Эбби прожужжала ему все уши о том, что тебе нужна фруктоза, чтобы ты не грохнулся на генералке, поэтому на столе фрукты. Уж прости, половины уже нет. Джостен оглянулся на тумбочку, где, действительно, в прозрачный целлофан были завернуты банан и яблоко. Он молча положил пакет с фруктами в рюкзак, — съест позже, — и приоткрыл дверь, а затем остановился, непонятно зачем оглянувшись на Эндрю. –Каждый день сидеть с тобой я не собираюсь, — в это же мгновение начал он. — Успокоительные в помощь. Водка, например. Стащи у Кевина. На лице Нила непроизвольно появилась вялая полуулыбка. Третья шутка. Кевин не обладал крепкой психикой, особенно — если его что-то раздражало. ПТСР это или нет — Нил даже не пробовал догадываться или спрашивать, но уж точно не слабоволие. Кевин Дэй был самым требовательным из всей команды, будучи сыном наставника Ваймака, но больше всего отдачи требовал сам от себя. Не было ни одной репетиции, на которой от него не раздался бы упрёк или шутка об узком эмоциональном диапазоне. А перед спектаклями он нахуяривался водки. Ваймак понимал его волнение и не лез в жизнь кого-либо из команды: в его руках только театр, за остальное ему не доплачивают. И всё же, несмотря на свою любовь пригубить три стопочки, — а то и больше, — перед выступлением, Кевин абсолютно отрицательно относился к подобным действиям от своих сокомандников, и просил не брать с него пример. «Делай как я говорю, а не как я делаю», — шептал он Нилу после каждой выпитой порции. И Нил не пил. Даже не курил. –Так ты умеешь шутить? — отметил он, оборачивая вопрос то ли в шутку, то ли в утверждение. –Ты что-то сказал? — отрезал Эндрю. Нил развернулся обратно к двери и сделал пару шагов, открывая её. В глаза ударил свет от софитов, освещающих сцену выступающих. Проморгавшись и прищурившись, он вышел, а потом захлопнул дверь, скрипящую на мотив драматической скрипки. Его шаги растворялись в коридоре, пока Эндрю запоздало салютовал двумя пальцами, не глядя больше никуда, кроме своего листка. Он не собирался никуда идти. Генеральная репетиция через два часа, в этом просто нет смысла. Когда дверь закрылась, Эндрю отложил давно выученный текст в сторону, вставая за ноутбуком.