По разные стороны

      Светлый зал переполнен огнями, света от тусклых газовых ламп так много, что темнота на улице кажется невозможно глубокой. Свет отражается будто с удвоенной силой от миллионов побрякушек гостей и бурно украшенных люстр. Тошнотворные улыбки разной степени искренности красуются на лицах, вынуждая сохранять лицо.       Как же давит воротник. Хочется сморщиться, а лучше ослабить треклятое жабо из тонкого фонтейнского кружева.       Улыбайся.       Гости всё ещё пребывают, а значит, нужно стоять механической куклой и кивать болванчиком. Вежливая улыбка, сдержанный наклон головы тридцать градусов — ни градусом больше, ни градусом меньше — и пара приветственных слов, что забываются ещё до того, как успеваешь закончить говорить. В горле уже скребут кошки, но голос льётся. Захлебнуться бы.       — Ваше Высочество, позвольте представить вам мою дочь, Элоизу, — приторно улыбаясь, говорит мужчина средних лет, с уже проступающей на висках сединой. Опытный чиновник, работает качественно — вот и всё, что Итэр помнит о нём.       Девушка, невысокая хрупкая брюнетка, выглядит кроткой, старается смотреть в глаза, но взгляд всё равно то и дело опускается на руки. Скорее всего, это один из её первых выходов в свет.       — Рад познакомиться, леди, — как может, мягко и вежливо улыбается Итэр. До брачного возраста ещё года два, но количество тех, кто пытается сосвататься что к нему, что к сестре, уже переваливает за любую приличную цифру. Хочется простого человеческого — сбежать туда, где даже архонты не найдут. И лучше с одним конкретным рыцарем с повязкой на глазу, правда в то, что тот согласится, верится с трудом. Он, как и Люмин, на своём месте среди пышного великолепия дворца и его интриг.       Спустя ещё пару фраз эти гости уходят дальше в зал, освобождая место для следующих, желающих приобщиться к истинному свету. Как же давит бездновский воротник и от ламп жутко печёт.       Время смолой в прохладу тянется в этом душном великолепии. Гости танцуют, в основном, но кто-то стоит у стола с закусками или просто обсуждает последние новости, опухолями рассредоточившись по углам. Он должен быть не здесь. Он должен быть рядом с Люмин, что свалилась с лихорадкой ещё прошлым вечером. Итэр с радостью поменяется с ней местами, и дело не в благородных братских чувствах.       Маска трещит по швам, принц чувствует, как мышцы рта непроизвольно трясутся, не давая удерживать учтивую улыбку, и, кажется, от этого яркого света начинает действительно тошнить. Поклон головы тридцать градусов, извинение и ярая игра того, будто ему срочно нужно отойти по невероятно важным государственным делам. Главное сохранить баланс между «очень важно» и «всё идеально», чтобы не давать повода волноваться. Воздух. Нужен воздух и выкинуть, к бездне, проклятое жабо.       Нет, Итэр не врывается сквозь балконную дверь, он входит медленно, словно при пытке, зато ночная тьма врезается своей оглушающей тишиной. Пронзает каждую клеточку тела, заполняя собой настолько, что становится неважно, что за гомон там, за неприступной толщей воды, за стеклянной стеной, что кажется сейчас прочнее любой стали.       К своему сожалению, Итэр не слепнет, он отчётливо видит очертания зданий, тусклый свет ещё не загашенных фонарей, при желании даже сможет увидеть редких не спящих в столь поздний час. Всё равно лучше. Поверхностные вдох и выдох — в этой тесной, идеально сидящей одежде никогда не получается вздохнуть полной грудью и сколько Итэр не бьётся, эту битву он проигрывает.       Тишина… непозволительная роскошь, блажь глупцов, бездельников и — как странно не смотрится в этом списке — спокойных, как вековые дубы, мудрецов. Даже когда гомон вокруг тих, мысли продолжают носиться бешенными кабанами, расталкивая друг друга.       Итэр опирается локтями в шёлковом плену на мраморную ограду и опускает голову. Он толком не спит уже, наверное, несколько месяцев, и вряд ли сможет в ближайшее время выспаться.       Когда принц слышит позади себя тихую кошачью поступь, то напрягаться лишь на долю секунды, после ощущая лишь облегчение с привкусом вины — эти шаги он узнает где и когда угодно. Даже через тысячу лет, даже в другой жизни.       — Ваше Высочество, вы в порядке? — стоит ближе дозволенного нормами их положений. Проверяет границы, не замечая, что принц готов позволить ему что угодно, пусть лишь останется рядом.       — Назовёшь по имени, буду в порядке, — тихо отвечает Итэр, не шелохнувшись, губы едва шевелятся, а голос немного хрипит из-за количества сказанных сегодня приветствий       — Ну как я… — принцу не нужно оборачиваться, чтобы заметить хитрую улыбку.       — Можешь, — говорит принц, не давая договорить. Воздуха слишком мало для того, чтобы слушать издевательски почтительный тон верного пса.       На спину едва уловимым прикосновением ложится тёплая рука, и, пожалуй, это говорит больше любых слов, что мог бы услышать Итэр. Наконец звучит надрывный выдох.       — Скоро всё закончится, — говорит на ухо Кэйа, очевидно, про бал.       — Да, всё закончится… — почти беззвучно отвечает Итэр, говоря совсем о другом.