Границы дозволенного

      Кацуки не смог бы не заметить компанию бывших одноклассников даже в том случае, если бы захотел. Мало того, что все они были быстро набирающими популярность про-героями и за это были удостоены самой удобной кабинки во всем баре, так они еще были до безобразия шумными.       Кацуки отчаянно пытался вспомнить, как и для чего Киришима вообще уговорил его прийти, тем более после сегодняшней адской смены. Четыре нападения в его секторе? Нет, ему бы в голову не пришло жаловаться – никогда в жизни он не будет расстраиваться из-за представившейся возможности надрать задницу как можно большему количеству злодеев, но это было чертовски утомительно, и последнее, чего он хотел сегодня – это социализироваться со старыми друзьями и знакомыми в пропахшем алкоголем, сигаретами и потными человеческими телами заведении. Не говоря уже о том, что у Кацуки были собственные причины воздерживаться от алкоголя, а быть единственным – вынужденным – трезвенником среди подвыпившей компании не так весело, как могло бы показаться: бухой Каминари, к примеру, мало чем отличался от Каминари, поджарившего себе мозги, а Кацуки слишком много раз видел его таким в ЮЭЙ, чтобы находить в этом зрелище что-то забавное, особенно спустя лет пять после их выпуска.       Бакуго как раз обдумывал возможность плюнуть на обещание, которое он дал Дерьмовым Волосам, и просто развернуться и уйти, пока его еще никто не заметил, когда голос Мины буквально пронесся по всему идзакаю, едва не заглушая музыку и шумные голоса прочих посетителей. – Что значит – "девушка Шо-чана"?! – выкрикнула она с изумлением в голосе. – Мидо, милый, ты… ты с этим в порядке?       Вот ЭТО привлекло его внимание – Кацуки остановился как вкопанный на полпути, пытаясь осознать услышанное. Изуку расстался с Тодороки? Как, когда, почему?! Двумордый ублюдок ему изменил? Половинчатый бросил Изуку и завел себе девушку?!       Его рука вылетела и привычным образом схватила Киришиму, с которым они пришли вместе прямо из офиса после неоправданно затянутого заполнения отчетов, не позволяя ему приблизиться к группе – и Кацуки почти увидел, как Эйдзиро обреченно закатывает глаза, вероятно, переживая чувство дежавю. Они сейчас стояли на удобном расстоянии, откуда можно было прекрасно видеть ребят и слышать их разговор, но никто из группы еще не успел их заметить, и Кацуки хотел оставить всё таким образом. Он боялся, что Деку может стать менее откровенным в его присутствии, а он чертовски хотел услышать объяснения. – Почему бы мне не быть в порядке? – послышался голос Изуку, на удивление спокойный и искренний.       Ему действительно всё равно или он слишком хорошо притворяется? – Потому что у твоего бойфренда есть девушка? Или что, у вас настолько свободные отношения?! – У моего кого?! – отчетливо поперхнулся Деку.       Внезапно Изуку фыркнул. Его плечи мелко затряслись, затем он разразился громким хохотом. – Шото, Шото! – закричал он внезапно через весь бар. – Шо-чан?! Ты в курсе, что мы всё это время встречались? – Правда? – отозвался голос Тодороки с другого конца помещения, где он стоял у барной стойки, где, видимо, забирал напитки для группы. – Зуку, как ты мог скрывать такое от меня всё это время?!       Что, блять?!       Нет, серьезно – что?!       Кацуки посмотрел на Киришиму, но его друг выглядел настолько же сбитым с толку, как и он сам. Вероятно, как и большая часть их бывших одноклассников. – Погоди, получается вы, ребята… вы не встречались? Но вы вели себя…       Слова были прерваны беззаботным искренним смехом, от которого сердце Кацуки невольно сжалось – он так давно не слышал этот звук вблизи, так что он просто не мог не вслушиваться в него, с жадностью впитывая в себя эти звуки. – Мы просто близкие друзья, Джиро, – отсмеявшись, пояснил наконец Деку вскоре. – Шото натурал, если уж на то пошло, а я просто кинестетик, который очень любит объятия и прикосновения. Знаешь, платонические?       Кацуки почти машинально отметил то, что Изуку не упомянул о своей ориентации. – Вы… не выглядели платоническими, – донесся обиженный голос Урараки.       Кацуки, даже несмотря на то, с каким напряжением он вслушивался в разговор, едва сдержал смешок: должно быть не один он неверно прочел сигналы в своё время. – Ну, если вы всё это время неверно читали сигналы, то это не наша вина, – отрезал Изуку, салютуя своим напитком, будто вторя его мыслям.       В этот момент Киришима не выдержал и потянул Бакуго за собой к компании, и ребята быстро переключили своё внимание на новоприбывших. Кацуки поприветствовал всех в своей обычной грубоватой манере, чувствуя уже ставшее привычным раздражение, когда Изуку едва удостоил его кивком, прежде чем повернуться к подошедшему Тодороки.       Никто не возвращался к разговору, который велся до того, как к компании присоединились Кацуки и Киришима, но Бакуго мысленно перебирал новую информацию, время от времени бросая косые взгляды на Деку, тайком разглядывая его со стороны.       Разумеется, он не раз встречал его после выпуска: они работали в одном городе, в конце концов, время от времени даже оказывались в одной команде, когда необходимо было сражаться со злодеем или работать сообща в рамках одной миссии, но глупо было отрицать, что Кацуки в последние годы видел Деку чаще на экране тв или со страниц журналов, посвященных про-героям, чем вживую.       Изуку, разумеется, выглядел намного взрослее теперь, чем в их бытность в старшей школе. Исчезла детская округлость щек, лицо Изуку немного вытянулось, его фигура потеряла былую нескладность: за несколько лет он успел подрасти, хотя всё еще уступал в этом Кацуки, постройнеть и заматереть. Он уже давно не походил на мускулистого ребенка-перереростка – за то время, пока они были порознь, Деку успел превратиться из неуклюжего подростка в молодого привлекательного мужчину: ежегодные рейтинги "Самых привлекательных про-героев", в которых Деку ненамного отставал от самого Кацуки, были явным тому подтверждением.       Глядя на Изуку со стороны, Кацуки не мог не думать о том, кому Изуку доверяет в эти дни уход за собой. Как бы сильно Деку ни изменился за эти несколько лет, Кацуки не мог заставить себя поверить, что задрот тратит время на уход за собой больше необходимого минимума: кто-то просто обязан был быть рядом с ним и присматривать, потому что для Изуку, которого он знал, существовал только героизм – собственный имидж интересовал его в последнюю очередь. И кто бы это ни был, Кацуки не мог не признать, что этот человек проделал отличную работу… и будь он проклят за это, потому что Деку выглядел чертовски хорошо.       Изуку невероятно шла эта его нынешняя прическа с подрезом, которая на удивление хорошо смотрелась с его кудрями. Зеленые волосы казались ухоженными и отдавали здоровым блеском даже в приглушенном, почти интимном свете идзакая. Взгляд Кацуки вновь и вновь привлекало к себе проколотое ухо, в котором красовалась простенькая серьга в виде гвоздика с ярко-красным рубином – всё это время Бакуго был уверен, что Изуку проколол уши, чтобы подчеркнуть свою близость с Тодороки – как напоминание о волосах возлюбленного или типа того, но в свете услышанных сегодня новостей он уже не был в этом так уверен. Но тогда почему черт возьми красный? Было ли что-то символичное в данном конкретном цвете или, как и его неизменными кроссовками, Деку выбрал его просто потому что ему так больше нравится?       …Между тем, личность задрота за то время, пока они были порознь, тоже успела претерпеть изменения. Изуку казался спокойным, более уверенным в себе, менее нервным. Если раньше его улыбки всегда были немного застенчивыми, сдержанными, словно Изуку боялся, что позволяет себе делать это слишком широко, то теперь в них таилось какое-то неуловимое лукавство, будто Деку знал какую-то интригующую тайну, известную очень небольшому числу людей – тайну, которой он собирается поделиться с тобой, но только после того, как достаточно подразнит и повеселится, глядя на твоё любопытство. Ничего злого или по-настоящему издевательского, просто еще одна грань его очарования, которая работала особенно хорошо на прессу, которая готова была буквально есть что угодно из рук молодого героя.       Неизменным осталось то, что люди по-прежнему неосознанно тянулись к нему, словно небольшие планеты, встающие на орбиту солнца, которое, будучи в блаженном неведении о том, какой эффект оно производит на окружающих, продолжало светить, одаривая своим внутренним теплом каждого, кому повезет оказаться достаточно близко. Каждого, кроме Кацуки, если быть совсем точным. На удивление, этим вечером мысль об этом угнетала Бакуго не так сильно, как обычно.       Всё, о чем он мог думать какое-то время: Изуку не встречается с проклятым Тодороки, и одна только эта мысль наполняет его глубоким удовлетворением. Что за херня ни творилась бы между этими двоими, всё сохранялось в области платонической дружбы.       "Если, конечно, они не решили по какой-то причине соврать всем, – проснулся в нем уродливый ревнивый голос. – Или кто знает, возможно для Изуку переспать время от времени с давним другом – это тоже нечто платоническое. В конце концов, они обсуждали поцелуи на втором курсе, так что может их отношения были более близкими поначалу?".       Впрочем, это не имело значения, вернул себя с небес на землю Кацуки. Не имело значения, что происходит между Деку и Тодороки – ничто из сказанного не означало, что Изуку один. Черт, да даже будь он один, это не значило бы ни черта, потому что даже тогда Деку ни за что на свете не хотел бы быть с ним, с Кацуки.       И это ли не самое печальное? После нескольких лет отрицания и борьбы с собой, некоторой работы с психотерапевтом, к которому его загнало в какой-то момент агентство, в котором он работал, и изнуряющей тоски по несбыточному, Кацуки теперь совершенно точно знал, что он влюблен в Изуку – вероятно, был влюблен в него еще тогда, в старшей школе, а может и раньше. И это было бы просто великолепно, если бы это осознание не опоздало на несколько лет и не пришло к нему уже после того, как Изуку вычеркнул его из своей жизни. Черт, оглядываясь назад, Кацуки мог поклясться, что и он мог бы быть небезразличен Изуку тогда, в старшей школе.       Кто знает, если бы он разобрался в себе еще в те годы, их отношения могли бы сложиться совершенно по-другому? В конце концов, Изуку так долго мирился с его характером, сумел пережить и каким-то образом отпустить всю их дерьмовую предысторию в младшей и средней школе, когда Кацуки фактически превратился в его персонального хулигана. Изуку знал его лучше, чем кто бы то ни было, и всё равно предпочитал оставаться рядом, и Кацуки слишком долго принимал это как данность – до тех пор, пока внезапно не оглянулся только затем, чтобы обнаружить, что это больше не так.       Кацуки почти машинально потянулся к стопке с напитком, который подставил перед ним кто-то из его дерьмовых друзей, и не глядя опрокинул в себя, прежде чем закашляться. Он буквально почувствовал, как обжигающая выпивка стекает вниз по его горлу, с досадой вспомнив, что не успел толком перекусить перед походом сюда и почти сразу же почувствовал легкую тошноту. На глазах выступили слезы, и где-то сбоку послышалось веселые смешки Каминари, и Кацуки едва сдержался, чтобы не столкнуть его со стула – ну, разумеется, этот идиот никак не мог смириться с тем, что Кацуки отказывается выпивать с ними и при каждом удобном случае стремился подпоить его.       Кацуки поморщился. Добавлять к его текущему состоянию алкоголь определенно было не самым мудрым решением: в конце концов, Кацуки не просто так воздерживался от крепких напитков даже в компаниях. В отличие от большинства своих друзей, он не был "веселым пьяницей": не расслаблялся под градусом, не становился более добрым, открытым и раскрепощенным – напротив, Бакуго становился еще более злым, жестоким и раздраженным, поэтому он понятия не имел, почему кто-то вообще может хотеть видеть его пьяным. Прибавьте к этому коктейлю пониженную критичность восприятия и заторможенные мыслительные функции и вишенкой на торте неплохую координацию, судя по которой окружающим бывало тяжело определить, насколько он на самом деле успел набраться, и рецепт катастрофы сегодняшнего вечера был почти готов. Четыре-пять шотов, и рациональный, держащий себя в руках Бакуго был "временно недоступен" – в дело вступала его более тупая, агрессивная, несдержанная версия.       Разговор за столом между тем вновь вернулся к тому, о чем ребята говорили незадолго до того, как к ним присоединились Бакуго с Киришимой. – …Вы не можете быть серьезными! Изуку, у тебя буквально кольцо на пальце! Кольцо, которое тебе подарил Шото по твоим собственным словам! – Но друзья ведь делают подарки, верно? – вклинился в разговор Тодороки. – Плюс, кольцо – разработка отдела поддержки агентства моего отца: после того, как мы едва не потеряли Деку в той миссии с лавиной, техники встроили в него специальный трекер, по которому можно отследить хозяина. – Знаете что, к этому моменту я готов поверить, что вы, ребята, делаете это специально, – проворчал Денки со своего места, отмахиваясь от объяснений. – Просто любите водить людей за нос, потому что никто не поверит, что вы делаете это намеренно.       Изуку и Тодороки переглянулись. – Мы? – с абсолютно невинным выражением спросили они почти хором. – Никогда в жизни!       Ну ладно, невинным было выражение Изуку, поправил себя Бакуго. Лицо Половинчатого в целом было почти таким же нейтральным, но крошечное подергивание уголков его губ говорило Кацуки, который знал Тодороки достаточно хорошо, чтобы уметь читать выражения его лица, что ублюдок наслаждается произведенным эффектом. Это чувство только усилилось, когда подонок на мгновение пересекся взглядом с Кацуки, и в гетерохромных глазах отчетливо промелькнуло что-то холодное и насмешливое.       Кацуки принял вызов и мрачно усмехнулся ему через стол, тогда как его пальцы стиснули стопку с напитком в руках с такой силой, что по ней только чудом не пошли трещины.       Именно по этой причине Кацуки продолжал держаться от обоих на расстоянии в течение этих лет. Да, он заметно вырос в личном плане, научился контролировать себя, не срываться на близких, в целом стал куда более приятным в общении человеком, и он не мог не думать о том, как могли бы сложиться его отношения с Изуку теперь – когда они оба повзрослели.       Но… каждый раз, когда он видел Деку рядом с Половинчатым ублюдком, уродливая темная ревность поднимала голову, и Кацуки словно отбрасывало назад, в те дни в старшей школе, когда всё стало разваливаться. Он снова становился прежней, раздраженной сварливой версией себя, которую так и подмывало вцепиться в Изуку. Разве что в прошлом ему хотелось вцепиться в него и разорваться в клочья, потому что задрот заставлял его "чувствовать чувства". Теперь? Теперь ему не терпелось просто вцепиться в него и заставить его вновь обратить внимание на себя.       Пять лет, мрачно вспоминал Кацуки, пять лет, за которые он может пересчитать по пальцам случаи, когда они с Изуку обменялись хотя бы несколькими полными предложениями – и практически каждый из них происходил тогда, когда они вынуждены были столкнуться по работе. Пять лет тоски и самобичевания – и сегодня он чувствовал себя на грани.       Приходить сюда сегодня определенно было ошибкой – он еще даже не успел выпить, но уже чувствовал себя готовым совершить глупость. Кацуки нужна была близость с этим человеком, и настолько изголодался по ней, что принял бы её в любой форме. Но Изуку не хотел его видеть, не хотел его в принципе… и это делало Кацуки опасным.       Он бы, вероятно, просто встал и ушел, если бы не успел порядком набраться за короткое время. Для всех было бы лучше, если бы он ушел. Вместо этого Кацуки продолжал сидеть на месте, с каждой секундой становясь всё угрюмее и мрачнее, и продолжая сквозь полуприкрытые веки наблюдать за тем, как беспечно отдыхает и выпивает среди друзей ботаник. В конце концов, насколько Кацуки было известно, Изуку тоже пришел сюда после дневного патруля, и как бы задрот ни старался держаться, Бакуго мог видеть, что Деку постепенно становится всё более вялым и сонным. В голове его роились мысли, которые едва ли понравились бы трезвому Кацуки.       Но трезвого Кацуки здесь не было.

***

      Он не собирался задерживаться надолго, честное слово. Большинство его близких друзей уже успело уйти, когда откуда-то сбоку послышался вопрос о последней миссии Изуку в Латинской Америке и о причудах, которые использовали члены злодейской организации, которую они тогда прикрыли – и Изуку сам не заметил, как пустился в долгий пространный рассказ: анализ причуд всегда был его любимым занятием, а в данном случае комбинации, которые использовали их противники, были настолько интересными и необычными, что он просто никак не мог ограничиться парой предложений – задавший вопрос либо знал его недостаточно, если рассчитывал на короткий ответ, либо слишком хорошо – если его целью было провести время с Изуку подольше.       К тому же, чья-то рука то и дело подставляла перед ним новые порции его любимого коктейля, и Изуку просто неловко было отказываться от щедрого предложения, даже несмотря на то, что с каждым разом его голова становилась всё тяжелее, а язык всё более вяло двигался во рту.       В конце концов, когда стало ясно, что его рассказ давно потерял связность, а его зрители похоже почти все разошлись или начали клевать носом, Изуку понял, что пора откланиваться. К собственному удивлению, он покачнулся, когда встал из-за стола: на мгновение мир вокруг потерял устойчивость и пол как будто стал непозволительно близко к лицу, чем хотелось бы. Изуку уже приготовился к тому, что он сейчас без особого изящества плюхнется вниз самым постыдным образом, когда чьи-то руки внезапно удержали его в вертикальном положении. Устойчивое крепкое тело тут же прижало его к себе, а нос вдруг наполнился знакомым ароматом жженой карамели – таким ностальгически приятным, что Изуку на мгновение зажмурился, купаясь в этом запахе, источник которого он никак не мог вспомнить сейчас. – Спасибо, – невнятно пробормотал он, глуповато улыбаясь. – Ты буквально спас меня… кем бы ты ни был, приятель. Дальше я сам.       Изуку попытался отодвинуться от своего благодетеля, но не тут-то было. – Не за что, задрот, – произнес глубокий голос у самого его уха. – А теперь расслабься. Я присмотрю за тобой сегодня.       Голос казался хорошо знакомым, а перед глазами всё расплывалось, так что открывать их не хотелось совсем. Изуку хотелось верить, что именно поэтому он позволил себе прислониться к человеку, который уже успел к тому моменту вывести его на улицу. Однако он смутно помнил, что должен добраться домой любыми возможными способами, а его знакомый едва ли знает туда дорогу. – Мой адрес… – Не нужен, – перебил его голос, которому Изуку по-прежнему не мог дать имени. – Я и так знаю, куда тебя отвести.       Нетвердо переступая с ноги на ногу, Изуку доверчиво положил голову на твердое плечо, слегка потираясь о него щекой, будто ищущий ласки котенок. Ладонь на его пояснице казалась горячей даже через одежду, а теплые губы, на мгновение коснувшиеся его виска, почему-то не казались ему отталкивающими или неприятными, и заторможенный мозг Изуку всё еще пытался понять, почему. Он, вероятно, должен был хорошо знать этого человека, чтобы так на него реагировать, верно? В конце концов, его предчувствие опасности так и не активировалось, так что всё должно быть в порядке, верно? – Верно, – ответил ему голос, в котором слышалась ухмылка. – Верь мне, Деку. Всё будет хорошо.       Было что-то очень странное в том, как человек произносил его прозвище – так, будто он каким-то образом владел им, но Изуку был слишком разбит, чтобы вдумываться в это слишком глубоко.       И всё же он не мог не почувствовать, как в ответ на это заявление по спине пробежали мурашки, а волосы на затылке встали дыбом.       У него было ощущение, будто сегодня должно что-то случиться.