Границы дозволенного

      Первое, что почувствовал, когда проснулся в обнимку с ботаником – это радость. Он так долго воображал себе это, так что когда нечто подобное случилось на самом деле, Кацуки принял происходящее за очередной сон или фантазию и просто наслаждался ею, не чувствуя ничего, кроме чистого восторга и удовлетворения.       Прошло греховно мало времени, прежде чем воспоминания стали просачиваться в его всё еще сонный разум. Вчерашняя встреча с бывшими одноклассниками, пьяная поездка в такси, Изуку, которого он раздел и уложил в свою кровать чтобы…       Кацуки едва не отдернул руку, вовремя вспоминая, что лежащий рядом с ним человек спит и не в его интересах сейчас будить его: Бакуго аккуратно высвободился из объятий задрота, медленно отползая по кровати до самого края, не сводя напряженного взгляда со спящей фигуры, и быстро слез на пол. Со всей возможной осторожностью он выбрался из комнаты и только снаружи позволил панике захлестнуть его сознание.       Ужас волнами просачивался в его сознание. Тошнота подступала к горлу. Он в отчаянии запустил ладони в светлые локоны, царапая тупыми ногтями голову, чувствуя, как его начинает потряхивать от напряжения.       Пожалуйста, пожалуйста, пусть это будет сон. Это не может – не должно было случиться!       Впервые за такой долгий срок у него появился шанс сдвинуть свои отношения с Изуку с мертвой точки, он не мог просто взять и загубить всё из-за одной пьяной ночи! Он хотел показать что он вырос, стал лучше, умнее, порядочнее, черт возьми!       Что угодно, только не… это.       Черт возьми, о чем он вообще думает?! Дело не в нем, каково вообще было Изуку вчера?! Как много он вспомнит на утро?       Кацуки не был уверен, как Деку относился к нему раньше, но после того, как он буквально пытался навязать себя задроту, он наверняка даже не захочет больше его видеть.       …И что вообще это должно говорить Кацуки о себе? Изуку вчера назвал его героем.       Он должен был быть тем, кто спасает людей. Тем, кто защищает беззащитных, тем, кто побеждает ради того, чтобы другим не нужно было сражаться и бороться за свою жизнь.       …в итоге он оказался тем, кто дождался, когда один из самых важных людей в его жизни окажется в уязвимом и беззащитном состоянии, и не нашел ничего лучше, чем привести его к себе, раздеть и попытаться трахнуть, едва он немного придет в сознание.       Блять, блять, блять! Что ему теперь делать со всем этим?!

***

      …примерно в таком состоянии Изуку и нашел Кацуки – сидящим на диване в соседней комнате, сгорбленного и неподвижного. Услышав приближающиеся шаги, он поднял голову, и у Изуку сжалось сердце от обреченного выражения на лице Каччана: он выглядел так, словно готовился услышать смертный приговор.       Кто-то должен был что-то сказать, но Кацуки явно не собирался начинать первым, а Изуку понятия не имел, как начать этот разговор. – Мы можем поговорить? – сказал он наконец. – О том, что случилось.       Лицо Кацуки дернулось. – О том, как я едва не изнасиловал тебя пьяного? – усмехнулся он без юмора. – Всегда пожалуйста, Деку.       Его голос звучал грубо и резко. Кацуки встретился с ним взглядом, и морщинка на его лбу стала глубже. – Знаешь, что хуже всего? – произнес он, слегка расправляя плечи и глядя на Изуку почти с вызовом. – Я всё еще хочу этого. Я ни хрена ни о чем не жалею. Я бы сделал это еще раз и довел до конца.       Изуку почти мог бы принять это за чистую монету, если бы не отсутствие настоящей злобы в словах и не побелевшие от напряжения костяшки кулаков, которые Кацуки сжимал на своих коленях.       "Ударь меня, оскорби, сделай больно – больнее, чем я делаю себе сам," – перевел Изуку по-своему. Кацуки сейчас не просто ждал, когда на него набросятся с обвинениями: он подначивал сделать это.       К сожалению, Изуку часто славился тем, что не делал то, чего от него ожидают, особенно если сам не хотел. Ему не особо нравилась роль судьи, да мстительность никогда не была его сильной чертой. Тем более что Кацуки сейчас едва ли стал бы сопротивляться, даже если бы Изуку ударил его по-настоящему. – Не сделал бы и не довел, – покачал головой Изуку, присаживаясь на диванчик на небольшом расстоянии от Кацуки. – Именно поэтому ты и остановился вчера. Поэтому тебе необходимо было моё согласие.       Кацуки поморщился в ответ. – Ты всегда был слишком хорошего мнения обо мне, – проворчал наконец он. – О ком угодно. – Многие так считают, – усмехнулся Изуку. – Но людей, которым я безоговорочно доверяю, на самом деле не так уж и много. И ты в их числе. Иначе я бы вчера сделал что-нибудь. – Не хочу расстраивать тебя, задрот, но суть как раз в том, что у тебя не было особого выбора. – Это ты так думаешь.       Кацуки нахмурился и посмотрел на него вопросительно. – Где-то на середине нашего… разговора я уже мог использовать причуду, Каччан. Может быть даже с того самого момента, как пришел в себя. У меня, вероятнее всего, были бы проблемы с координацией, так что я скорее всего разнес бы как минимум твою спальню и вполне вероятно покалечил бы нас обоих, но… у меня всегда был этот вариант. Я думаю… на каком-то уровне я знал, что мне не придется им пользоваться. Видишь? Веришь или нет, но я действительно тебе доверяю, – добавил Изуку.       Изуку не упустил вспышку облегчения на лице Каччана, прежде чем он отвернулся. Он позволил ему немного впитать в себя сказанное. – Еще немного, и ты скажешь, что ты даже не ненавидишь меня и не чувствуешь отвращения после вчерашнего, – пробормотал Кацуки, когда вновь к нему повернулся. – У меня никогда не было ненависти к тебе, Каччан! – возмутился Изуку. – Что до вчерашнего, то дело не в тебе – меня в принципе не особо привлекает нетрезвый секс. Плюс, ненавижу отсутствие всякого контроля. Ну и с нашими отношениями… сам понимаешь. Я скорее… – Изуку осекся, когда заметил, с каким жадным вниманием слушает его собеседник. – Что? – Ты разговариваешь со мной, – сказал Кацуки ему, как будто это было чем-то невероятным. – После всего, что… ты наконец-то разговариваешь со мной. – Это кажется тебе настолько удивительным? – После того, как ты буквально выкинул меня из своей жизни? Вполне себе.       Настала очередь Изуку нахмуриться. – Каччан… я сделал ровно то, чего ты хотел. Оставил тебя в покое. Я… я думал, что я даю тебе пространство. И ты не особо возражал и казался довольным. Если бы это было не так, то, разумеется, ты попробовал бы дотянуться до меня сам. – Я думал, ты не хочешь меня видеть, – отозвался Кацуки мрачно. – И казалось, что ты находишься в счастливых отношениях. – Но ты никогда не удосуживался спросить! Ты просто решил, что Шото был для меня чем-то большим, чем просто другом. – "Просто другом", – криво усмехнулся Кацуки. – И со сколькими друзьями ты целуешься за закрытыми дверями?       Изуку слегка опешил, а потом прищурился. – Откуда это вообще взялось?       Кацуки смутился под его пристальным взглядом и отвернулся. – Я... мог или не мог случайно подслушать один ваш разговор, – проворчал он, затем с вызовом посмотрел в ответ. – Что? Если вы не хотели, чтобы люди знали, нечего было трепаться по всему общежитию! – Шото только однажды попросил меня об этом, но мы никогда этого не делали. – И ты мне будешь говорить, что он натурал? – хмыкнул Кацуки, всё еще внимательно разглядывая его, словно пытаясь поймать на лжи.       Изуку раздраженно вздохнул. Как вышло, что ему приходится объясняться? Должен ли он вообще? – Это… сложно объяснить. Он попросил, потому что знал, что я откажусь. Мы выясняли границы, и он… пытался доказать свою точку зрения. – Пытаясь тебя поцеловать, – продолжал давить Кацуки. – Пытаясь показать, что я могу отказаться от того, что мне не нравится и это не повлияет на его отношение ко мне! Почему ты вообще… погоди, ты что, ревнуешь? – Разве это всё еще не очевидно? – сквозь зубы выдавил Кацуки, даже не пытаясь возражать. – Слушай, придурок, если ты еще не понял. Я был влюблен в тебя даже раньше, чем смог понять, что это такое – со средней школы, если не раньше. К тому моменту, когда я смог собрать своё дерьмо и сложить два и два, всё выглядело так, будто ты и Тодороки счастливы вместе. И я… черт, я не смог бы быть рядом с тобой и молча смотреть на тебя с кем-то другим. И учитывая, каким засранцем я был для тебя большую часть жизни, я не хотел влезать и портить то хорошее, что ты уже имеешь. Тем более, ты и сам держался от меня на расстоянии. А потом я услышал, что между вами ничего не было, а я пропустил целых пять лет, за которые мог бы начать исправлять вещи между нами и у меня… ну, слетели тормоза, я думаю, – закончил он с явным стыдом.       Из всего, что Изуку ожидал услышать от Кацуки, это, вероятно, было наименее ожидаемым. То, что случилось вчера вечером, оставило его с впечатлением, что он определенно привлекает Кацуки по крайней мере физически, но то, о чем Каччан говорил сейчас, указывало на нечто более сильное и глубокое, и Изуку не был уверен, как к этому относиться. – Ты сегодня на редкость откровенен, – пробормотал он, пытаясь увести разговор в сторону. – Потому что ты не убегаешь и не отстраняешься, а это может быть мой последний шанс, – прямо отозвался Кацуки. – Черта с два я соглашусь упустить его, даже если мне придется порядком унизиться. Или после вчерашнего ты не понял, в каком я отчаянии? – Ты… какой-то слишком спокойный тоже, – отозвался Изуку. – Терапия творит чудеса, знаешь ли. Разбитое сердце, несколько лет еженедельных сеансов – и я могу поддерживать беседу, не угрожая взорвать собеседника. Было бы здорово начать всё это раньше. Может быть тогда я бы не испортил наши отношения настолько, чтобы ты выбросил меня из своей жизни.       Изуку задумался над его словами. Он соврал бы, если бы сказал, что не испытал ликование, близкое к восторгу, когда услышал, как Каччан относится к нему и как давно это чувство существует.       Он сам никогда не мог заставить себя до конца избавиться от своей влюбленности к Каччану, во многом именно поэтому он и не особо пытался убедить окружающих в том, что они с Шото не являются парой: хотя формально они не встречались и не подтверждали свои отношения, они также никогда активно не боролись со слухами и домыслами, позволяя другим вариться в собственных теориях и заблуждениях. Несколько провальных попыток начать отношения в конце концов убедили его в том, что Изуку просто не создан для них и ему лучше сосредоточиться на своей карьере, но в глубине души он просто знал, что проблема в том, что он банально видит себя только с одним человеком. Человеком, который, как он считал, не желает иметь с ним ничего общего.       Учитывая всё это, Изуку, вероятно, должен был бы пожалеть о том, что их с Тодороки маленькая игра и недопонимание, возникшее в связи с ней, отдалило его и Кацуки друг от друга на такой долгий срок, но, к его удивлению, это было не так. – Я не уверен, что у меня получилось бы выбросить тебя из своей жизни, даже если бы я очень постарался, Каччан, – ответил Изуку наконец. – Ты слишком много значишь для меня, и всегда будешь значить. На каком-то уровне ты всегда существуешь в ней. Я продолжал следить за твоим ростом и я был рад, когда удавалось поработать с тобой, даже если я не мог это выразить как следует. – "Но"? – поторопил его Каччан. – Я знаю, что где-то в твоих словах должно быть это самое "но", так что не тяни. – Но, – согласился Изуку, – я правда думаю, что нам нужно было это время побыть врозь. Тебе, чтобы привести свои мысли в порядок, а мне – чтобы научиться ценить и любить себя больше, чем… ну, скажем прямо, чем тебя, Каччан. Чтобы не быть больше тем человеком, которого ты можешь просто толкать и отбрасывать, когда у тебя плохое настроение.       Он буквально видел, как у Кацуки перехватило дыхание при упоминании своих чувств, и не мог не позабавиться тому, насколько удивленным он выглядел. Ему не приходило в голову, что его влюбленность была для Кацуки секретом. Но если уж Каччан может быть откровенным с ним, разве не должен Изуку ответить тем же? – Я больше не тот человек, который позволил бы себе вести себя с тобой таким образом, – отозвался Кацуки серьезно. – И я готов это доказать, если ты хочешь убедиться. Просто дай мне шанс. Я...– он сглотнул, – я хочу быть... встречаться с тобой, Изуку.

***

      …Изуку молчал. Кацуки почему-то был уверен, что ответ придет сразу и будет положительным, потому что… разве Изуку не признал уже, что их чувства взаимны? Но Деку молчал и каждая секунда этой тишины буквально убивала его.       Постепенно первоначальное воодушевление, с которым он бросился в атаку, стало сходить на нет, и Кацуки стали одолевать сомнения. – Кацуки. Если я скажу нет и что мы не можем быть вместе так, как ты хочешь, будет ли это значить, что любые наши отношения будут на этом закончены и нам придется вновь оборвать друг с другом все связи? – спросил Изуку, и Кацуки с нарастающим отчаянием понял, что он серьезен.