За час до рассвета

Бричка достаточно небольших размеров, со скудным багажом и парой душ прислуги на кóзлах подъезжает ко двору небольшого старого поместья. Погода стоит тёплая, хотя солнце ещё только начало подниматься из-за горизонта. Даже петухи ещё не начали заливаться своею громкою песней, а молодой господин в длинном приталенном пиджаке уже выпрыгнул из брички и оглядел небольшой двор летнего поместья, в котором провёл он большую часть своего детства и юношества. На душе заскреблись, отзываясь тоской, приятные воспоминания. Прислуга состояла из двух девок, дворецкого, что никогда не покидал своего хозяина, и кучера, который уже увёз лошадей с бричкой на задний двор, заносила в дом небольшое количество чемоданов. Молодому же господину не повезло встретить в столь раннее время пожилую женщину с молоденькой дочкой и завести с ними беседу. Эта особа непременно узнала в мужчине графа Попова и всё нахваливала его, вспоминая покойную его бабушку. — … Ох, сегодня же приём у Шастунов! — спохватилась вдруг, не замолкающая не на секунду дама, сжала руку дочери и почти повисла на ней. Арсению даже стало жаль эту хрупкую девушку. — Вы просто обязаны прийти и познакомиться с ними! — Право, не знаю, я ведь не приглашён, — Попов сложил руки за спиной и еле заметно вздохнул. — Не переживайте, я предупрежу о Вас, — махнула полной рукой женщина. — Они будут рады. Приходите! — Благодарю Вас за приглашение, — желая скорее отделаться от разговора, отвечает молодой человек. — Во сколько и где мне быть? — В четыре, поместье Шастунов. Пусть Ваш кучер спросит — здесь любой вам подскажет. Арсений поблагодарил даму ещё раз и, сославшись на желание отдохнуть с дальней дороги, удалился в дом и наблюдал из окна, как соседи уходят вверх по тропинке. Он перевёл дыхание и прикрыл глаза, облокотившись на стену между лестницей и окном. Приехал он в это поместье вовсе не для того, чтобы разгуливать по приёмам и светить своим лицом в каждом доме. Он приехал, чтобы сокрыться от чужих глаз, побыть в одиночестве, окунуться немного в прошлое, позабыть хоть на пару недель о будущем, прервать свой полный разврата и предреволюционных партий образ жизни, сделать глоток свежего воздуха. И что же вышло? Теперь он идёт на приём к каким-то Шастунам, приглашённый дамой, чью дочь уже наверняка успели приписать к нему в жёны, и уже совершенно не уверен, что после этого получится хоть один день провести в тишине и спокойствии. Арсений берёт себя в руки, открывает глаза и сразу натыкается взглядом на свой самый маленький чемоданчик, который он вёз рядом с собой в бричке. Не думая больше ни секунды, он останавливает на лестнице одну из девок и велит ей затопить камин в кабинете на втором этаже. Та кивает и ловко взбегает по лестнице, хватая по дороге бутыль с маслом для розжига, которая почему-то стояла в конце лестницы. Попов в то время входит в кухню (дверь туда располагалась прямо напротив мужчины) и открывает окно. Бабушкин сад, некогда благоухающий и цветущий, теперь напоминает кладбище, уже долгое время заброшенное, без сторожа и могил. Арсений вздыхает — перед глазами стоит чёткая картинка из далёкого детства, как он играл в этом же самом саду, пытаясь выловить лягушек из озера, а бабушка покачивалась в кресле на веранде (к слову, сейчас на её месте располагалось что-то отдалённо напоминающее постройку, снизу доверху обвитое плющом), вязала своё вязание и улыбалась, наблюдая за внуком. — Арсений Сергеевич, я разожгла камин, как Вы просили, — раздался тихий тонкий голос сзади, вырывая графа из воспоминаний. — Спасибо, можешь идти, — оборачивается он и кивает на выход. Девушка повинуется и исчезает где-то в тёмных коридорах дома. Арсений берёт свой чемоданчик и поднимается в кабинет, находящийся прямо над кухней. Он кладёт его на пыльный дубовый стол, не обращая внимания ни на что, и открывает его. Внутри покоится гора мятых, так и не распечатанных писем. Мужчина берёт столько, сколько помещается в руки и подходит к камину. Яркие языки пламени отражаются в его глазах, когда он кидает в огонь письма, наблюдая, как быстро сгорает бумага, превращаясь в никому не нужный пепел. Среди этих писем есть и любовные, и политические, письма личного характера и с пометкой «совершенно секретно» — и все они сейчас летят в объятия пламени, не удостоившись чести быть распечатанными. Арсений сжёг всё, сжёг дотла, не желая даже знать, кто и что соблаговолили ему написать. Он получит таких же ещё миллион и потратит больше, чем суждено ему жить, если когда-либо возьмётся всё это читать. Время близится к пяти утра, Арсений распахивает окно своей спальни. В доме тихо. Прислуга готовит в кухне завтрак. Всё дышит спокойствием, поют птицы, встречая новый день. Попов садится за дневники (возможно, когда-нибудь кто-нибудь их прочитает, а, возможно, они так и останутся лежать в столе летнего домика в низине на окраине города), писать их он будет долго, истратит много чернил, потом попросит подать чай, а после уснёт, едва ли не забыв о том, что приглашён на приём. Лёжа уже на кровати поверх покрывала, сняв лишь только неудобный пиджак, оставшись в одной свободной рубахе, он смотрит на развевающийся от ветерка пыльный тюль и думает о том, что в город ему возвращаться никогда бы не хотелось.

***

Проснулся Арсений, когда солнце уже вышло из зенита и постепенно близилось к западу. Мужчина бросил взгляд на часы — было три часа дня. Он вздохнул и сел на край кровати, пытаясь сообразить, что и как. Оправив рубашку и надев свой пиджак, он встал перед мутным зеркалом, поправил растрепавшиеся волосы, осмотрел своё уставшее отражение и вздохнул. После он тихонько открыл дверь и спустился вниз. На кухне остался таз с чистой водой, которую девки, видимо, приготовили для мытья посуды. Мужчина быстро плеснул на лицо прохладной водой и промокнулся первым попавшимся полотенцем. Высунувшись в окно той же самой кухни, он окликнул кучера и велел подготовить коня для него. В бричке ехать не хотелось. К тому же, одному можно было проехаться по окрестностям, осмотреться, вспомнить прошлое. Кучер лишь пожал плечами и вывел хозяину животину, перекинув седло через спину её, и остался ждать у слегка покосившегося деревянного забора, закуривая дешёвую сигарету, которую выиграл в карты в каком-то придорожном кабаке. — Выпороть бы тебя, да плети жалко, — выдохнул Арсений, выйдя из дома и в одно движение взобравшись на коня. Его одежда не совсем подходила для верховой езды, но кого это сейчас волновало. Разве он собирался производить на кого-то впечатление? Явно нет. — Пороть, так пороть, барин, — безучастливо пожал плечами мужик, зная, что пороть его на деле никто не собирается. Попов покачал головой и, пришпорив коня, поскакал вверх по тропинке, где по его памяти было поле. Помнил он верно. Поле казалось бескрайним, уходило далеко к горизонту, куда медленно, но верно садилось солнце. Арсений вдохнул полной грудью, снова пришпорил коня и пустился вскачь, давая свободу и ему, и себе. На большой скорости нёсся он по полю, рассекая траву, доходящую до лошадиного колена. Ветер дул ему в лицо, трепля волосы, создавая иллюзию полёта. Арсений отпустил себя, дав волю эмоциям, что долго томились внутри. Из груди вырвался громкий смех. Он забыл обо всех проблемах, окруживших его в душном Петербурге. Забыл о том, что мать с отцом, от которых и сбежал он в эту деревню, ждут его, заходя каждый день в его поместье и спрашивая о нём. Забыл о вопросе женитьбы, который остро стоял в их семье и из-за которого ему было легче днями напролёт пропадать в подпольях, где революционно настроенные люди разрабатывали свой план. Он отпустил себя, наслаждаясь моментом, забыв свои думы о прошлом и будущем хоть на мгновение. Но свобода продлилась недолго. Не проехав и двух вёрст, конь выдохся и сбавил обороты. Его хозяин, признаться, тоже подустал и спрыгнул наземь, беря коня за возжжи. Они продолжили свой путь пешком. Через некоторое время, когда ноги Арсения уже затекли от долгой ходьбы, вышли они с конём к широкой деревенской дороге, где к вечеру собирался всякий деревенский народ. Здесь и служивые при чине, вышедшие на прогулку, и мужики рабочие, имевшие небольшой домик с хозяйством, и бабы, что приходили за покупками, и, соответственно, купцы, торговавшие здесь, чем только бог дал. Арсений ступил на эту ровную дорогу и повёл своего коня вдоль рядов торгашей под взгляды пожилых баб, что так и норовили пустить сплетни про всех, кто хоть чем-то выделялся из толпы. А уставший барин, на барина вовсе не похожий, один с конём, без сопровождения, уж поверьте мне, выделялся. Вскоре дошёл он до места, где заканчивались купеческие ряды, и дорога тянулась далее к поместьям. Мужчина вздохнул, поднял голову и, найдя глазами купчиху, спросил у неё: — Поместье Шастунов знаете? — Знаю… От чего же не знать, — проворчала в ответ старуха, поднимая голову на того, кто потревожил её спокойствие. — Подскажете, где его найти? — Да, вот иди, как идёшь. Не ошибёшься, — кивнула на дорогу она и, слегка причмокивая губами, продолжила перебирать ягоду, которую продавала, зачерпывая её ситцем из большого мешка. Не смутившись обращением на «ты», так как тут его никто не знал, Арсений забрался-таки на своего коня, пригладил волосы, оправил пиджак с рубахой и поскакал. Поместье, нужное ему, находилось по левой стороне от широкой дороги. Было оно большим, белоснежным, находившемся чуть на возвышенности, с колоннами у входа и блестящими на солнце окнами. У ворот невысокого забора толпились уже повозки с важными господами и дамами. Средь них бегали мужики, крича что-то неисчислимому количеству кучеров и пытаясь разрулить неугомонных лошадей. Арсений остановился за несколько метров и наблюдал за всей этой картиной с усмешкой, не спеша подходить ближе. Время уже, судя по всему, близилось к пяти, а эти неугомонные господа всё никак не могли разъехаться и ступить наконец на порог дома. — Арсений Сергеевич! — вдруг окликнул графа знакомый голос, заставляя его неприятно поморщиться, но всё же выискать глазами в толпе полную даму. — Арсений Сергеевич, ну, что же вы тут стоите, пойдёмте скорее, я Вас представлю. Попов вздохнул, но тут же был утянут в толпу, и едва успел всучить вожжи своего коня одному из мужиков. Дама провела его ко входу, где стоял высокий мужчина лет пятидесяти и, по-видимому, его жена и дочь. Они приветствовали гостей, что непрекращающимся потоком заполняли дом. Арсения втиснули в эту толпу, и дама встала рядом с ним. Очередь дошла до них удивительно скоро. — Андрей Александрович, познакомьтесь, это Арсений Сергеевич. Граф, приехавший в нашу деревню на отдых, — буквально пропела сопровождающая Арсения, смазливо улыбаясь. — Очень приятно, — названный Андреем Александровичем протянул ему руку, и Попов незамедлительно пожал её. — Это моя дочь Виктория, — он показал на молодую особу справа от себя в узорчатом платье с рюшками и собранными в пучок чёрными волосами. — И моя супруга Майя, — женщина слева от него была более полной, но полнота эта умело скрывалась корсетом и отражалась лишь на лице. — Это большая честь для меня — быть приглашённым к Вам на приём, — слегка поклонился Арсений, поцеловав руки обеих дам. — Прошу, проходите в дом, — улыбнулась Майя, показывая на открытые для гостей двери. Попов поблагодарил её и вошёл внутрь. Перед его взором открылась большая зала с широкой лестницей, ведущей на второй этаж, выполненной белым мрамором. Всё сияло чистотой. Повсюду сновала прислуга с напитками и закусками на резных подносах, играла музыка (небольшой оркестр расположился в углу залы), и голоса незамолкающих людей отражались от стен, эхом уплывая наверх. Арсений привык ходить на приёмы в Петербурге, поэтому роскошь эта не впечатлила его. Она даже в какой-то мере действовала на нервы, потому что именно от этого и бежал он в деревню, а в итоге снова наткнулся на вычурность и формальности. Когда все гости были в доме, двери закрылись и заиграл вальс. Молодёжь стала приглашать дам на танцы, а Арсений взял бокал с каким-то алкоголем с подноса прислуги для приличия и подключился к непринужденной беседе двух джентльменов, что были чуть старше него, взяв себе за цель не попадаться более на глаза той самой полной даме, чьё имя он даже не знает. Вскоре люди рассеялись по залу, шурша платьями и стуча по начищенному полу каблуками туфель. Мужчины старше тридцати расселись играть в вист, а молодые юноши остались развлекать дам в главной зале. Арсений вписался к тем, кто ушёл играть, и закурил трубку, осматривая присутствующих за игральным столом. Основную массу их составляли статные мужчины, каждому из которых было не менее сорока лет. Они пили дорогущий бренди, беседуя о деньгах, заговорах и власти. Арсений не пил. Его бокал стоял не тронутым, а на его дне плескалась янтарная жидкость. Попов предпочитал трезвость ума перед игрой, да и, в общем, не любил пить в присутствии посторонних. Он отводит скучающий взгляд от группы мужчин, что уже, кажется, в пятый раз утверждали, что существует мировой заговор, и тут же смеялись, выпивая залпом свой напиток. Арсений вздыхает, оглядывая помещение целиком и натыкается на единственное молодое лицо. Юноша смотрит на всех также скучающе и чуть свысока. Он стоит, облокотившись о стену, засунув руки в карманы. По его вьющимся светлым волосам можно было понять, что он сродни хозяину сего мероприятия. Одет он был немного небрежно, будто и вовсе не собирался никуда идти. Кроме внешнего вида, Арсений не заметил в нём больше ничего особенно выделяющегося. Юноша же вовсе не обратил внимания на пронзительный взгляд мужчины с голубыми глазами. За игру сели где-то минут через двадцать после бессмысленной болтовни и лести друг другу. Молодой юноша сел подле хозяина сего мероприятия, и тот что-то шепнул ему на ухо. Из этого всего Арсений позволил себе сделать вывод, что этот молодой человек действительно является Шастуном-младшим. Началась игра. Попову вист давался вполне легко: он не особо напрягался, позволяя себе понаблюдать за своими соперниками. Юный Шастун тоже был не очень заинтересован, но играл, признаться, неплохо. Вскоре этим двоим суждено было встретиться взглядами, и с момента первой переглядки они не упускали возможности встретиться вновь. Немного ухмыляясь каждый раз, Арсений улавливал едва заметное смущение на лице юноши, что неопытному глазу заметно не было бы. Игра закончилась, победителя выяснять не было смысла, так как по факту закончилась она, так и не начавшись (никто практически и не играл, продолжая свои беседы). Арсений вышел из-за стола первым, направившись к балконам, подышать свежим воздухом, но знал, что к нему скоро выйдут. Попов закурил на этот раз свою сигарету и уставился на маленький садик, часть которого была видна из-за толстых колонн, служащих забором. Лёгкий летний ветерок дул в лицо, трепля волосы и унося табачный дым в сторону входа. — Сигаретки не найдётся? — раздался голос, искусственно заниженный его обладателем, чтобы казаться более взрослым. Арсений усмехнулся незаметно и обернулся, скрывая снисхождение во взгляде. — Последняя осталась, — он достаёт портсигар, вынимает оттуда сигарету и подаёт её юноше. — Не рано Вам курить? — всё-таки не скрыл насмешку. — Мне пошёл двадцатый год, — возразил юноша, подпаливая сигару спичкой, которую достал из кармана. Он подходит к ограде, облокачиваясь на неё и выпуская дым. Арсений осматривает его, становясь рядом. Взгляд Шастуна направлен куда-то в пустоту, что указывало на то, что он глубоко задумался. — Позвольте узнать Ваше имя, — интересуется Попов, делая затяжку. — Антон, — юноша поворачивается к нему и осматривает лицо своего нового знакомого.— А Ваше имя? — Арсений Сергеевич, — отвечает мужчина, отводя глаза к горизонту. — Не Попов ли? — с усмешкой спрашивает Антон, но, получив кивок в ответ, замирает в удивлении. — Серьёзно? — Есть такой грешок, — Арсений трёт переносицу и выбрасывает сигару. — Знаете, Вы неплохо играете в вист, — переводит тему со своей громкой фамилии. — Благодарю, но я только учусь, — отворачивается юноша, сдерживая улыбку. — Видно, у Вас хороший наставник, — Арсений облизывает губу, смотря на тонкую шею юноши, и сдерживает желание дотронуться. Хотя, в общем, ему бы ничего не было. Вот только на касаниях бы он не остановился, так что придётся прибегать к несколько иным методам. — Как насчёт того, чтобы сыграть сегодня у меня? Скажем, часов в девять. — Заманчиво, — тянет Антон, а внутри у него разворачивается наполеоновская битва. Как этот господин увидел в нём предмет интереса, от которого можно было получить взаимность, оставалось загадкой. Парень никогда не говорил нигде о своих пристрастиях, был заложником собственного страха и чужого мнения. И уж тем более, никогда не был в банях. Тёток в народе не жаловали, и хоть Антон и не относил себя к ним (женщины ведь тоже ему импонировали), но старался не светиться в местах открытых прелюдий. Арсений слишком открыто смотрел на него за игрой, чтобы не понять, чего он хотел от юноши, так что он тщательно взвешивал все за и против, осматривая мужчину перед собой достаточно открыто и оценивающе. В этом они с Поповым были похожи — оба, если уж дело до того доходило, не стеснялись проявлять интерес к особе любого пола, не скупясь на взгляды, мимику или жесты. У обоих, стоит отметить, это выходило достаточно пристойно. Отличало их черты друг от друга то, что Шастун был менее опытен и боялся флиртовать таким образом в людных местах. Он ещё не справился с собственным стеснением и не до конца принял в себе влечение к своему полу. К тому же, он пока ещё не был способен отличить тех от, кого можно получить взаимность, от тех, кто после попытки флирта начнёт тебя презирать. — В девять? — несмотря на то, его душа рвалась наружу и жаждала экспериментов, а темноволосый мужчина слишком уж откровенно разглядывал его, чтобы можно было подумать, что юноша зацепил его исключительно своей непревзойдённой игрой в вист, которую, к слову, таковой называть и не стоило. — Я буду. — Отлично, — Арсений победно улыбнулся, ещё раз оглядывая Антона с ног до головы, а после слегка коснулся его предплечья и провёл кончиками пальцев до сгиба локтя. Юноша сделал затяжку, наблюдая за движением чужой руки, и выкинул сигарету, придвигаясь чуть ближе. Но Арсений убрал руку, оттолкнулся от ограды и, чуть касаясь губами чужого уха, произнёс: — Прошу Вас о терпении. Вист не любит спешки. С этими словами Попов удалился с балкона, выйдя в общую залу. Антон проводил его взглядом и рвано вздохнул. Как ему, оказывается, не много надо. Арсений схватил со стола салфетку, спустился на первый этаж, где возле парадной стоял маленький столик с чернильницей для кратких записок. Там же были и небольшие куски бумаги, но мужчина всё равно черкнул на салфетке: «Летнее поместье Поповых, в девять. Жду». И попросил первую попавшуюся прислугу передать Антону Андреевичу это небольшое послание.

***

Гости начали расходиться часов в восемь, но некоторые, особо заинтересованные в дамах или конкретно в Шастунах, уходить не планировали. Несмотря на это, Антон ни на секунду не задумался о том, чтобы изменить свои планы. Плевать хотел он и на гостей, и на приём. И даже строгий выговор отца за игрой в вист не помешал ему, взглянув на часы, слиться с толпой и незаметно убежать в комнаты на втором этаже. Недолго думая, Антон зашёл в покои сестры и нашёл там самый тонкий и плотный корсет. Он перебрался в свою комнату, подозвал прислугу и, заплатив одну золотую за молчание скромной молодой девушке, попросил затянуть его не слишком туго. Небольшой выпирающий живот, по его же собственному мнению, не вязался с идеально ровной осанкой, что заставило юношу обратиться к помощи женского предмета гардероба. Он уже слышал о том, что некоторые мужчины (не имеются ввиду тётки) носят корсеты для иллюзии худобы, так что, в общем, Антону не было стыдно. О каком стыде теперь может идти речь, если он совершенно осознанно едет проводить вечер с мужчиной. Когда с корсетом было покончено, Антон выпроводил прислугу и далее одевался сам. Поверх дамского предмета гардероба он надел привычную свободную белую рубаху (на этот раз выглаженную), а после ещё и чёрный жилет с позолоченными пуговицами и галстуком, чтобы корсет сильно не выделялся. На ноги он надел чёрные обтягивающие брюки и туфли, вычищенные прислугой для сегодняшнего приёма. Тихо выйдя из комнаты, Антон протиснулся сквозь толпу гостей и прошмыгнул к выходу. Он вдохнул свежий воздух, что был жизненно необходим после душной залы, и слегка поёжился от холода, смотря на заходящее солнце. Времени оставалось немного, так что юноша быстро сбежал по ступенькам и велел двум мужикам, курящим у забора, подать бричку. Кучер запряг лошадей, и они двинулись в путь. Внутри с каждым метром росло волнение. Антон сомневался, что готов, сомневался, что понимал, на что идёт, и, как события будут развиваться после. Нет, этот юноша не девственник, но, повторюсь, он никогда не был в банях и не имел возможности получить опыт с мужчиной. В любом случае, попробовать Шастун очень даже хотел. К тому же, граф Попов был не худшим вариантом для первого раза. Поместье, в которое он приглашён, было не особо приметно. Оно располагалось в низине недалеко от леса, и редкие деревья скрывали тусклые огни, проскальзывающие из окон небольшого трёхэтажного дома. Бричка спустилась на нижнюю дорожку, ведущую прямо к воротам. Ничем особенным постройка не выделялась — обычное среднестатистическое поместье, никогда бы Антон не подумал, что здесь выросло целое поколение Поповых — одной из самых влиятельных графских семей в Москве. Данное поместье или «летний домик» стоит уже больше десяти лет, но никогда Антон, проезжая мимо, не видел, чтобы здесь проходили приёмы, ну, или хотя бы кто-то приезжал на выходные. Кучер остановил лошадей возле самого входа. Шастун отпустил его ехать и сказал, что пошлёт за ним, как только будет готов. Служивый, пожав плечами, развернул бричку и уехал, оставив юношу один на один с домом, что своими окнами, словно глазами, смотрел на него осуждающим взглядом. Неспешными шагами Антон вошёл на территорию поместья, оглядывая заросший садик и покосившуюся беседку. Понятно было, что домом уже давно никто не занимался. Хотя, нужно признать, что само здание выглядело вполне неплохо. Шастун прошёл по кривоватой дорожке к парадной, вскочил по ступенькам, по привычке пересчитывая их, и, немного помедлив, постучал в дверь. От волнения он слегка одёрнул жилет, слыша суету и быстрые шаги изнутри. — Добрый вечер, прошу Вас, — открыл ему дворецкий, впуская в холл (если его можно было так назвать). Всё здесь было выдраено и выглядело так, будто семья жила тут на постоянной основе. Свечи были зажжены через одну, погружая длинные просторные коридоры в полумрак. Слева от входа Антон заприметил небольшую резную дверь, а далее — длинный коридор, ведущий, судя по всему, к подсобным помещениям и комнатам прислуги, потому что по правой его стене располагалась лестница. — Вас ожидают на втором этаже, первая комната слева, — сообщил дворецкий, указывая на лестницу. — Вас проводить? — Нет, спасибо, — кивнул юноша и ступил на первую ступеньку. Комната, про которую говорил дворецкий, оказалась небольшим кабинетом. Антон бы возможно хотел оглядеть её, выделить какие-то мелочи, говорящие о хозяине сей комнаты, но, увы, сам мужчина захватил его внимание целиком. Он стоял у окна, подсвечиваемый каминным огнём, сложив руки за спиной. Рубаха на нём — та самая, в которую он был одет на приёме у Шастунов, была слегка мятой и висела на нём, скрывая широкие плечи. Антона, признаться, эта небрежность несколько оскорбила, хотя невозможно было не признать, что без пиджака и в таком нескованном стиле он выглядел гораздо сексуальнее. Заправлена она была в чёрные брюки с высокой талией, походившие на те, в которых принято было выезжать на лошади, но только в несколько раз короче. Они были едва ниже колена и открывали взору не наголо бритые ноги, имевшие только начавшие расти чёрные волоски. Удерживал их на торсе широкой ремень с большой бляшкой, выложенной дорогими камнями. Такие бляхи не продавали на обычных базарах и ярмарках. Количество камней на ней назвать трудно, но Антон готов был поклясться, что их больше, чем на короне заморского императора. Услышав скрип старой двери, Арсений обернулся и слегка ухмыльнулся, оглядывая своего гостя с ног до головы. Видно было, что Антон готовился и точно знал, куда и зачем приглашён, что было, в общем, не удивительно. Арсений сделал к нему несколько шагов, не переставая легко улыбаться. Будущий помещик Шастун выглядел бесподобно, и это невозможно было отрицать. Отметив неестественно худую для юноши с таким телосложением талию, Арсений сделал соответствующие выводы и лишь хмыкнул, мельком пробегаясь взглядом по тёмным зауженным брюкам и останавливаясь на лакированных в тон образу туфлях. — Не ожидал, что Вы всё-таки решитесь прийти, — выдал, наконец, граф, отходя к камину и отворачиваясь к огню. — Не ожидал, что Вы меня всё-таки ждали, — в тон ему ответил Антон, закрывая за собой дверь и подходя ближе к Попову, также сложив руки за спиной. — Я ведь Вас пригласил, — приподнял бровь Арсений, снова обернувшись на своего гостя. — Проходите, можете присесть, если Вам угодно, — он показал на единственное кресло справа от него, стоявшее на углу камина. — Благодарю, — Шастун не пренебрёг предложением и сел, положив ногу на ногу, оглядывая профиль своего собеседника. Всё больше с каждой минутой его привлекали черты этого мужчины. Попов заметил этот пристальный взгляд и улыбнулся краешком губ, продолжая смотреть в камин. На деле, ему тоже хотелось сожрать юношу взглядом, но его задача сейчас — продержаться как можно дольше, сохранить маску хладнокровия, раздразнить. Антон же был в смятении, хоть и не выказывал этого, стараясь сохранять спокойствие. Он не понимал, что он должен делать, говорить, даже думать. В голову уже начали закрадываться сомнения по поводу того, зачем он здесь. — Вы не голодны? Быть может чаю? — мужчина всё-таки кинул взгляд на своего гостя, упиваясь едва уловимым смятением, проскочившим-таки на его лице. — Или Вы предпочитаете чего-нибудь покрепче перед игрой. — Пожалуй, — Антон сглотнул и оттянул воротник. Арсений позвал дворецкого, приказал подать набор для виста, который был отрыт на чердаке, и поднос с коньяком хорошей выдержки. Дворецкий кивнул и удалился. — Вы настроены на вист? — возможно, вопрос прозвучал несколько наивно, но мочи отмалчиваться больше не было. — А Вы нет? — голубые глаза сверкнули в огне камина, когда Граф садился в кресло напротив. — Отнюдь, — пожал плечами юноша. Игра так игра. Шастуну было бы даже легче, если бы всё ограничилось игрой. — Ну вот и великолепно, — мужчина опёрся головой на руку, теперь уже откровенно наблюдая за своим собеседником, не в силах больше отказывать себе в таком удовольствии. Дворецкий принёс всё за считанные минуты, разлил напиток по бокалам, разложил игру на пыльном столе и удалился. Арсений сделал глоток, поднялся и подошёл к столу, перекладывая карты. Он уселся на свой стул подле стола и пригласил юношу сесть напротив. Тот кивнул и уселся, рассматривая расклад. Начали играть непринуждённо, попивая дорогой алкоголь, перекидываясь жадными взглядами. Одни в полумраке комнаты они постепенно отпустили всё на волю случая. Антон увлёкся игрой, перестал обращать внимание на взгляды и, не думая о последствиях, снял свой жилет, повесив его на спинку стула. Попов незаметно облизнулся, осматривая такого раскованного юношу перед собой и выделяя взглядом корсет, видневшийся сквозь тонкую белую ткань. Воображение рисовало кадры, на которых вся одежда юноши оказывается на той же спинке стула, а сам он предстаёт перед мужчиной совершенно голым и уязвимым. У Арсения давно уже не было партнёров, и даже дурные фантазии заставляли его нервно втягивать воздух и с предвкушением ждать конца игры. Антон же, поглощённый игрой, совершенно забыл о том, зачем сюда явился. Он вставал, в размышлениях ходил по комнате, в упор не замечая на себе пристального взгляда, бубнил что-то себе под нос, делал ставки и выпивал, убирая влажные от пота пряди волос со лба. — Как Вам это удалось? — спрашивает юноша, когда Арсений побивает очередную комбинацию и тем самым выигрывает партию. — Опыт, mon cher, — улыбается Попов, смотря, как разгорячённый игрой Антон подходит к окну и приоткрывает его, вдыхая пыльный летний воздух. Время уже перевалило за одиннадцать, и солнце давно спряталось за линию горизонта. — Вы расстроены? — мужчина встаёт и подходит к нему сзади, чуть ли не дыша в самое его ухо. — Ни сколько, — выдыхает Шастун, оборачиваясь и буквально сталкиваясь носами с Арсением. Осознание того, зачем он здесь, снова возвращается, и юноша поддаётся вперёд. Они столкнулись носами, и Антон на автомате облизнул нижнюю губу. Сейчас он свои действия не осознавал. Предвкушение вмиг затмило разум, и юноша действовал на уровне инстинкта. — Вы же понимаете, Антон Андреевич, — шёпотом говорит Арсений, концентрируясь на его губах и запуская руку в светлые локоны. — Что остановиться потом будет крайне трудно? Ответом служит робкий поцелуй, невесомо касающийся чужих губ. Антон не знает этого человека совсем, не знает, чувствует ли что-то к нему, хочет ли бороться за право быть с ним. Сейчас им движет лишь чистый интерес и жажда экспериментов. Он касается ещё раз на пробу, наблюдая за чужой реакцией. Не смотрит в глаза, лишь на приоткрытые губы, из которых выходит обжигающий воздух. Постепенно юноша входит во вкус и аккуратно протискивает свой язык в чужой рот и медленно проводит по верхней десне. Арсений не торопит, давая распробовать, понять, каково это. Он массирует подушечками пальцев виски юноши, водя языком по его нижней губе, давая вести поцелуй, направляя его. Антон, всё больше увлекаясь, обхватывает чужую шею ладонями, толкаясь всё глубже и исследуя языком горячий рот. Когда воздух заканчивается, он отрывается и вопросительно смотрит на Арсения, всё ещё держась за его плечи. — Недурно, — выдыхает тот и перемещает свою руку на антоновский затылок, осматривая поблёскивающие губы напротив, и произносит: — Теперь готовы узнать, что такое настоящий поцелуй? Антон кивает, чувствуя, как пальцы на его затылке сжимаются, и снова поддаётся вперёд. В его губы впиваются, чужой язык сразу оказывается внутри, поглаживая нижнюю часть чужого языка, сплетаясь с ним и немного подразнивая. Не сдержавшись, юноша постанывает в поцелуй — новые ощущения ему нравятся. Впервые в поцелуе ведёт не он. Это непривычно, но завораживает, открывает новый спектр эмоций. Хочется большего. Он медленно перемещает руки ниже, не отрываясь от поцелуя, и расстегивает пуговицы на арсеньевской рубашке, оглаживая горячую белую кожу тонкими пальцами. — Ваше рвение мне лестно, — улыбается Попов, отрываясь от поцелуя. Он ведёт руками по чужим плечам, за своими касаниями пуская волну мурашек по тонкой немного бледной в свете камина коже. На пробу он касается губами оголенных ключиц, расстёгивая уже третью-четвертую пуговицу чужой рубахи и наблюдая за реакцией. Чуть подрагивая, Антон втягивает воздух сквозь зубы и внимательно наблюдает за дальнейшими действиями Арсения. Тот уже расстегнул пуговицы до самого конца и принялся за корсет, развязывая его, запустив руки за спину юноши. — Вы, видно, стесняетесь своего тела? — спрашивает мужчина, отбрасывая корсет в сторону, и, чуть отстраняясь, проводит кончиками пальцев по лишь слегка выпирающему животику. Собственный вопрос вызывает у него лёгкую ухмылку на губах. — Отнюдь, — выдыхает Антон, пытаясь унять возбуждение в своём голосе. — Я просто хочу выглядеть лучше, чем есть. — Ммм, — тянет Попов, стягивая с чужих плеч рубаху и позволяя упасть ей на пол. Осматривает внимательно, словно оценивает. Антону становится неуютно под этим взглядом. Он поднимает руку, чтобы коснуться, взять под контроль хоть часть ситуации, ведь он так привык (юноша, поверьте мне, вёл отнюдь не монашескую жизнь в свои двадцать лет), но его руку тут же перехватывают, прокручивают его самого, словно в танце, и он оказывается прижатым спиной к горячей груди. Запястье его тут же отпускают, ладони оглаживают бока, а поцелуй ложится на плечо. После губы примагничиваются к шее, но внезапно зубы вонзаются в кожу, оставляя след и заставляя юношу вскрикнуть. — Вы меня укусили, — по-детски возмущается он, пытаясь отстраниться, но его запястье снова оказывается в плену чужой ладони. — Я Вас поцеловал, — возражает мужчина и утягивает его за собой, усаживаясь в кресло, а парня сажает на колени перед собой. Он снова оглаживает его плечи и приподнимает подбородок. — Вы когда-нибудь делали это раньше? — Всё в жизни когда-то должно быть в первый раз, — отвечает Шастун, толкая Арсения на спинку кресла. Тот лишь улыбается и складывает руки на ручки, давая полный карт-бланш юноше. Тот расстегивает дорогущий ремень, бляшка которого весит не меньше, чем сам Антон, и кладёт её на мягкую обивку кресла. Затем доходит до пуговиц, расстёгивает и их. Бельё в их время носят не все, особенно дома, поэтому Антон не сильно удивился, когда обнаружил лишь голую кожу. Не без помощи он стянул штаны до середины бедра и взял в руку возбуждённый орган. Антон не смотрел в глаза, не наблюдал за реакцией, концентрировался лишь на своей задаче — попробовать. Он наклонился и коснулся языком головки. Брать в рот он не торопился — на уровне подсознания понимал, что это не так просто, как кажется. Он прошёлся всей поверхностью языка до основания, затем снова взял рукой и кончиком снова коснулся головки. — Он не кусается. Не бойтесь — я проверял, — Арсений вцепился руками в ручки кресла и откинул голову назад. Секса у него не было давно, хотелось уже насадить чужой рот на свой член и втрахиваться самому, но торопить события не стоит, поэтому он держится. Вопреки же своему нынешнему положению, он находит в себе силы на колкость. Антон закатывает глаза и обхватывает губами всю ту же несчастную, пульсирующую от возбуждения головку. Он проходится по ней снова и снова, вырывая из чужой груди приглушённые стоны, а затем решается и резко вбирает наполовину. Арсений от неожиданности ещё сильнее вцарапывается в обивку кресла, а Антон привыкает к инородному предмету в своём рту и через какие-то пару секунд возвращается к своим движениям, пытаясь поймать нужный ритм. Естественно, получается у него не шибко хорошо: он захлёбывается собственной слюной, давится, нередко отстраняется, чтобы сглотнуть, но потом снова насаживается. Но Арсения сейчас, честно, такой минет вполне устраивает. Неумелых ласк юноши ему вполне хватает, чтобы получить удовлетворение. Через некоторое время он сам отстраняет его, помогает подняться и утягивает на себя, жадно целуя. — Для первого раза неплохо, — хрипит Попов, перемещая руку на чужую талию. — Всё ради Вас, — язвит Антон, за что получает лёгкий шлепок по ягодицам и новый мокрый поцелуй, оставшийся мазком на губах. Арсений расстёгивает чужие штаны, освобождая возбуждённый член. Шастун, уже успевший устать и жаждущий продолжения, хлопнул мужчину по руке, и, пока тот не въехал, что произошло, быстро встал и до конца снял штаны сам. После он снова вернулся к креслу и взобрался на него, расставил колени по бокам от чужих бёдер. Полностью голый, смотрящий сверху вниз, с влажной от пота чёлкой — он выглядел сексуально и возбуждающе, и то, что его можно было коснуться, как угодно и где угодно, подогревало в Арсении и так не малых размеров желание. Он снова огладил бока, прошёлся ниже и сжал чужие ягодицы, затем огладил их. Притянув юношу за талию, он коснулся губами чуть выше пупка, а руками, массируя, раздвинул ягодицы. Антон держался за спинку кресла, царапая короткими ногтями обивку. Он зарылся носом в тёмную шевелюру, прикрыв глаза и пытаясь привыкнуть к новым ощущениям. Арсений запрокидывает голову и, наблюдая за реакцией, касается пальцем сжатого колечка мышц, постепенно входя на одну фалангу. С губ юноши слетает стон. Мужчина улыбается, массирует гладкие стенки и вводит ещё один палец. Антон мычит и ёрзает с непривычки, но вторая рука мужчины обхватывает талию и прижимает к себе, заставляя выпятить задницу и зафиксироваться в таком положении. Юноша кладёт лоб на спинку кресла и чувствует, как чужие пальцы проникают глубже, растягивая его. Арсений не привык, что внутри настолько узко, поэтому придётся потерпеть и потратить больше времени на растяжку, не замечая пульсирующий от недостатка внимания член. Третий палец он вводит не спеша, срывая с чужих губ очередной стон. Медленно засовывает пальцы по самое основание, задерживается, снова раздвигая стенки, и выходит не в силах больше оставлять свой орган без внимания. Непривычная пустота заставляет парня оторваться от кресла и посмотреть затуманенным взглядом на Арсения. Тот снова обхватывает его талию рукой и приподнимается, дотягивается до ящика стола, доставая оттуда заранее приготовленный тюбик с вазелином. Антон вопросительно смотрит на него, когда мужчина откидывается обратно на спинку кресла и выдавливает немного мази себе на пальцы. — Вы же не думали, что я хочу Вас порвать? — поднимает бровь Арсений, отвечая на вопросительный взгляд. Немного подумав, он выдавливает ещё чуть-чуть вазелина на головку своего члена и откидывает тюбик в сторону. Он естественно падает на пол. Антон не успевает ответить — прохладная мазь касается анального отверстия, и два пальца проникают неглубоко внутрь, смазывая стенки. Юноша кусает губу и мычит, уже самостоятельно насаживаясь (ноги затекли от долгого стояния в таком положении). Но его снова крепко удерживают, прижимая ближе к разгорячённому телу. Арсений вынимает пальцы и размазывает тёплую мазь по своему члену, смешивая с ещё прохладной. После он аккуратно коснулся головкой входа и, раздразнивая, провёл меж ягодиц. Антон простонал что-то невнятное и снова попытался насадиться. На этот раз ему не стали мешать, а наоборот посодействовали. Поддерживая юношу, Арсений помогает ему сесть, медленно входя почти до самого основания. Шастун не сдерживается и вскрикивает. — Ч-ш-ш… — тянет мужчина, садясь ровно и прижимая к себе. Он насаживает юношу до самого основания, затем останавливается, давая привыкнуть. Через несколько секунд он чуть отстраняется и смотрит на лицо парня. — Больно? Тот кивает, чуть ли не прокусывая губу до крови, и вцепляется в чужие плечи, запрокидывая голову, смаргивая влагу в глазах. Арсений целует шею и начинает медленно двигать бёдрами. Антон постанывает, но не просит прекратить, лишь втягивает щёки, закусывая их. Через некоторое время он и сам начинает двигаться в такт, позволяя мужчине немного расслабиться и тоже получить удовольствие. Арсений снова откидывается на спинку кресла, всё ещё придерживая юношу за бока. Тот упирается в широкую арсеньевскую грудь и позволяет себе немного ускориться. Боль уходит на второй план, сменяясь приятными ощущениями. На фоне этого Арсений обхватывает его член и начинает ласкать его в такт антоновским движениям. Юноша доходит до грани, движения чужой руки на его члене ускоряются. Арсений тоже недалеко от пика. Ему хватит ещё нескольких сильных и резких толчков, чтобы кончить. Антон кончает на чужой живот, но рука не перестаёт двигаться, продлевая оргазм. Ноги юноши дрожат, и он сжимает чужой орган внутри себя, царапая кожу на арсеньевской груди. Обессиленный, он обмякает и падает сверху на разгорячённое тело под собой, смешивая пот со спермой. Арсений ещё пару раз толкается внутрь и выходит, изливаясь куда-то на пол. Антон давно не испытывал такой приятной усталости после секса. Ноги его немного подрагивали после оргазма, дыхание было частым, слипались глаза. Он прильнул к чужому телу, грудь под ним мирно вздымалась, шероховатые руки поглаживали его по спине, водили по покрасневшим и потным ягодицам. Юноша позволил себе на минуту прикрыть глаза, не желая отпускать момент. Новые чувства переполняли его, и расставаться с ними сейчас очень уж не хотелось. У Арсения же, видно, были несколько иные планы. Через несколько минут он поднялся и оставил юношу на кресле. Мужчина быстро натянул свои брюки и застегнул рубаху, которая, к слову, всё это время была на нём. Он взял со своего стола бокал с коньяком, сделал глоток, а после достал из портсигара папиросу и закурил, подходя к открытому окну и оглядывая свой всё тот же затхлый сад. Голова его была совершенно пуста, а разум затуманен алкоголем. Всё, как всегда. Обычная его ночь, и даже смена места не поспособствовала хоть каким-то изменениям. Размеренная жизнь, которой так желал Попов, осталась для него далеко в закулисье, даже не наследив. Мужчина оборачивается и вздыхает, оглядывая растянувшегося в кресле и пытающегося разработать свои конечности юношу. Это вызвало лёгкую улыбку на его лице. — Живы? — поинтересовался он, выдыхая дым в сторону окна. — Думаю, да, — он пожимает плечами и, ни капли не стесняясь, встаёт и нагой подходит к столу, опустошая свой бокал. — А Вы? — А что я… — задумчиво тянет Арсений, не обращая внимания на бесцеремонность юноши. Его это, собственно, не колышет, потому что он знает, что никто в комнату не зайдёт. Время ведь почти четыре. — Мне не привыкать, — он снова подносит к губам сигару, делая затяжку. Антон подходит к нему, становится рядом и аккуратно выуживает у него из пальцев папиросу и затягивается, затем возвращая её владельцу. Шастун обходит его сзади, обнимает со спины и кладёт подбородок на чужое плечо. Арсений не сопротивляется, лишь выдыхает дым и смотрит на начавший светлеть горизонт. Не то, чтобы в юноше проснулась сильная любовь, и он вдруг что-то осознал или готов был к большему. Совсем нет. Просто захотелось тепла, а Арсений оказался единственным его источником. Они друг другу ничем не обязаны и обязаны никогда не будут. Их пути пересеклись лишь на одну, а может, и пару, но не более, ночей. Это лишь мимолётный нелепый роман, что никогда не сможет оправдать каких-то совершенно неуместных ожиданий.

***

Антон уехал в своей бричке в начале пятого, когда посланная от Арсения девка вернулась вместе с кучером. С мужчиной они попрощались как-то скомкано — оба они устали и были пьяны. Шастун не думал о том, что возвращается домой под утро, и потом с него за это обязательно спросят. Ему важно было сейчас лишь лечь в собственную постель и уснуть, протрезветь. Думать, оправдываться и решать он будет днём на чистую голову. Сейчас же он сонно смотрит на крутящиеся колёса, слушая бубнёж своего кучера. Арсений же тушит камин и, оставив в кабинете всё, как есть, уходит к себе. Для него всё это привычное дело. Он раздевается, накидывает ночную рубаху и укладывается в постель. Ему не надо ни перед кем оправдываться и думать, что же будет дальше. Он сам себе хозяин, и уже ничего так сильно не волнует его в этой жизни. Поэтому он засыпает, выгоняя из головы все ненужные мысли. Всё в жизни скоротечно, и всё, поверьте мне, в ней имеет свою цену. Кто-то уже имел честь поплатиться за свои поступки, кому-то это сделать только предстоит. Главное, в этом во всём круговороте всегда иметь грош в кармане, чтобы не остаться перед жизнью в долгу.