Соприкосновение

— Катя! — раздался громкий окрик, на который все трое обернулись, просканировав Вильяма взглядом. — Дева Мария, какого ты на звонки не отвечаешь?! Ладно сообщила, что тебя уже упёрли, а искать я тебя как должен? Весь этот цирк оббежал, благо несколько человек видели, что ты в эту сторону пошла. — Вильям! — Катя подскочила, отряхиваясь от травы, и подошла к нему с выражением понятого залёта. — Прощу прощения. Я об этом не подумала, а не отвечала из-за того, что телефон остался в машине Ани. Почему ты сегодня так опоздал? Даже Григорий Александрович заметил, что я очень долго брожу около лицея, хотя уроки закончились. Брови Гриши взметнулись вверх, а на губах показалась усмешка тому, как ловко эта девчонка перевела тему, выставляя козлом отпущения другого человека, даже если вопрос её был по факту и имел право быть озвученным. Всё нутро дёрнулось дать этой наглой роже по роже, вспомнив о том, как сильно расстроилась Фогель, что он не приехал и ничего не написал. Гриша так и замер, неожиданно ощутив такое желание. Оторопело посмотрел на обоих, потом на свои руки, выдохнул. Кажется, режим «Нянька» активировался.

Срочно нужна дезактивация. Запомни, придурок, что она — не Мурад. Хернёй такой не страдает. Никому не угрожает, ей тоже никто не угрожает. Только решил за ней понаблюдать, а тут уже нянькой себя почувствовал. Как получишь разок промеж глаз, и то мало будет, кретин несчастный.

Из мыслей вырвала протянутая ладонь. Лещинский уставился на неё, с секунду рассматривая, пока не дошло, зачем она ему. Весело хмыкнув себе под нос, ухватился, пожимая. Пошутил, что Вильям научился здороваться и замечать других людей, и снова ушёл в свои мысли, пока дело в свои руки брала малая. — О, а вот и крупный рогатый скот подъехал! — весело заявила фрикашина, оказываясь рядом с Катей. — Тебя тут потеряли, бычок. Говорят, там целый загон пустует. Катя прыснула, прикрыв рот рукой, Гриша тактично отвернулся, чтобы нетактично проораться в голос. Вильям же, на которого была нацелена попытка вывести на эмоции, остался всё тем же каменным изваянием. «Остроумие» Ани ничуть его не проняло. Когда ты работаешь в бизнесе, но имеешь чертовски взрывоопасный характер, приходится на лету учиться себя контролировать. И он, Вагнер, в этом очень преуспел. Посмотрел на них двоих, а потом, как ни в чём не бывало, ответил на вопрос своей подопечной: — Прости, Ласточка. Сегодня случился сильный аврал на работе. Алексей собирается согласиться на процесс поглощения довольно неплохой, но почти банкротной компании во Франции. Для этого нужно подготавливать и перепроверять по сотому кругу очень многое. Когда мы отвлеклись, я обнаружил, что опоздал уже на пару часов. Хотел было позвонить, чтобы убедиться, что ты добралась, и тут увидел твоё сообщение. Спасибо, что предупредила. И ещё раз извини, — он чуть виновато улыбнулся, и Катя расслабилась, почти наваливаясь на ту самую трость в своей руке. — Ты уже закончила, можем ехать домой? — Да, — Катя повернулась к Грише, который стоял, позволяя Мальвине опираться на своё плечо, и улыбнулась ему и Ане. — Спасибо. Правда. Огромное спасибо. Сегодня я на мгновение ощутила, что имею право на жизнь. Вы исполнили одну глупую детскую мечту. — Это совсем не глупая мечта, Катерина, — покачал головой Лещинский, прикрыв глаза. — Это логичное желание твоего внутреннего ребёнка. И я очень рад, что ты смогла с нами поделиться тем, что тебе хотелось бы сделать. Спасибо, что доверила нам это. — Кстати! — встряла в разговор Ефремова, в глазах которой заплясали черти, вызвавшие сильный интерес у Кати. — Катёнок, через неделю, на выходных, мы хотели выехать на природу. Отдохнуть, оздоровиться от выхлопных газов, почувствовать свободу. Хотела бы поехать с нами? А ты, бычок? Мы вас приглашаем, там будет весело, могу вам поклясться. Тебе должно пойти на пользу немного развеяться. Катя задумалась. В её случае было очень много «но» и «против», но было одно весомое «за», против которого особо не попрёшь — её приглашала Аня, которая её поняла и приняла такой, какой Фогель является. Без раздумий, без препирательства, хотя даже не была знакома с ней. Сделав вывод, основанный только на словах и поступках Григория Александровича. Аня помогла ей дважды. Была открыта с ней, обсуждала то, что случилось, учила. Восприняла её желание изменений, как вызов, сходила в магазин и сделала абсолютно всё, что нужно, и готова была отстаивать до последнего перед Вильямом, когда он приехал забрать её. — Через неделю? Я за, у меня как раз будут два дня выходных. Катя тоже. Я смогу отпросить её. Точнее, просто скажу начальству, что хочу забрать её с собой на выходные за город, — немного подумав, ответил Вагнер, посмотрев на то, как борются внутри его подопечной «за» и «против». — Так что мы за. Что нужно с собой? — Что-то такое, во что можно переодеться, и себя. И да, бычок… Твою «кошечку» придётся на два дня оставить «дома». И переодеться из костюмов от Бриони в спортивки, — ехидно заметила фрикашина, наслаждаясь тем, как вытягивается лицо напротив, пусть и не самого Вильяма. — Если вдруг думаешь, что я пошутила, то хер тебе. Я серьёзно. — А ты так хорошо осведомлена о фирме моих костюмов потому, что это поможет тебе зубоскалить в попытке защитить от меня Ласточку? — иронично выгнув брови, спросил Вагнер. Уголок губы дёрнулся, но всё же удержался на месте. — Судя по всему, тебе нужно не в загон. А в конюшню. Вместе с типом возле тебя. Смотри не подавись, конь. Гриша, который на самом деле до сих пор подрагивал от смеха, даже не отреагировал на то, что его сейчас сравнили с парнокопытным. Как ни крути, а таких красивых словесных баталий с малой он уже давно не видел. Особенно таких, чтобы собеседник остался настолько невозмутимым. Как и в тот раз в кофейне, про который, кажется, оба тактично молчали, Лещинский был поражён способностью Вильяма контролировать мимику, эмоции на лице и своё поведение. Гриша, которому довелось уже трижды наблюдать за этим человеком, который умел видеть какие-то конкретные повадки, который мог увидеть всё, что мог показать организм, сейчас был слегка сломан. Ни разу за столько встреч Гриша не смог проследить ни одной повадки, не смог увидеть каких-то определённых реакций на что-либо. Как будто перед ним всегда находился робот, который просто запрограммирован на выполнение определённых функций. Например, защита Кати. Вильям всегда был пугающе спокоен и отстранён. А вот Аня, которая хорошо слышала его слова, приподняла брови, расплываясь в ухмылке. Это был приятный, давно забытый азарт спора. Собеседник, как и она сама, мог парировать, отвечал без психов, не начинал слепо грубить в ответ на очевидный стёб в свою сторону. Ефремова многих так проверяла после случившегося с собой. Она свято верила, что, если вывести человека на эмоции, пусть и намеренно, вскроется его настоящая сущность. Многие люди, очень многие, проверенные таким способом, покинули жизнь Мальвины. Навсегда. И теперь перед ней был человек, который абсолютно никак не реагировал на её попытки. Интересный кадр. И, чёрт возьми, мой типаж. Интересно, рогатый скот, какой же ты на самом деле? Такой же псих, как и сотни других людей, или же в окружении Кати есть один адекватный человек? Аня прищурилась, просканировав его взглядом. Улыбка стала шире, взгляд вспыхнул ещё больше. Азарт в груди разгорался сильнее, становился таких масштабов, что Ефремова осознавала — не остановится. Она не остановится, пока не узнает, какой он на самом деле. Зацепил он её своим безукоризненным спокойствием, которое так и хотелось сбить, сорвать эту чёртову маску безразличия и высокомерия к миру. Её интуиция прямо кричала, что он не тот, кем кажется. Не такой, каким хочет себя показать. Я не буду лезть в душу, бычара. Не в моём характере. Но мне чертовски хочется сорвать с тебя эту проклятую маску. И я сделаю это. Увижу, кто ты есть. В отличие от Кати я не могу верить тебе слепо, как и ты не доверяешь ни мне, ни, тем более, Грише. Даже если вдруг не знаешь, что именно он виноват в сложившейся недавно ситуации. Мы обоюдно не доверяем друг другу, а значит проверка будет такая же двухсторонняя. Вот и посмотрим, кто сможет её пройти. — О, извини, бычок, но моя корона сползёт и испачкается, если я пойду вместе со своим верным конём в конюшню, даже чтобы покормить его овсом, — отсмеявшись, Гриша прислушался к разговору, прекрасно осознавая, что конь в её фразе — он, поэтому с интересом приподнял бровь, пусть и не понял, зачем Мальвина акцентировала внимание на словах про верность. — Да и мой хромой не допустит, чтобы королева себя так утруждала. Да, мой верный хромой? — Так, малая. Пора заканчивать абсурдный обмен любезностями. «Ржать», уж прости, отказываюсь, как и гарцевать, но вот до машины помогу дойти. И до квартиры доставлю, — хмыкнул он, бросив насмешливый взгляд на жертву атаки Ани. — Присмотрись, если ты продолжишь обмен любезностями, то Катерина рухнет прямо тут. Отдыхай, Фогель. И действительно помни, что с травмами шутки плохи. Подмигнул, после чего, предоставив малой руку, подождал, когда она попрощается с его ученицей, и пошёл в сторону Пежо. Открыл переднюю пассажирскую дверь, чтобы Аня села, а едва она устроилась, скрылся за водительской. Вильям проделал то же самое, но не касаясь своей подопечной, после чего выехал с территории этого зверинца. Не говорил, не спрашивал. Просто с лёгким прищуром наблюдал за такими, казалось бы, незначительными изменениями в Кате после одной единственной прогулки. На первый взгляд ему даже показалось, что к ней вернулся румянец, а в глазах зажглась искра жизни. Пальцы на руле непроизвольно сжались сильнее, а взгляд стал жёстче. В мыслях набатом билось, что этих двоих нужно проверить. Во всевозможных смыслах, один из которых — пробить по всем базам.

Не сказать, что я совсем им не доверяю, но лучше перебдеть, чем недобдеть. Катя, на удивление, чувствует себя в их обществе довольно спокойно, особенно рядом с этой синькой. Мотивы Ласточки я могу понять — у неё никогда не было друзей, Фогель хорошо старался, чтобы окунуть её в одиночество, пока мы не переехали в Россию. А вот эта парочка, пусть и помогла, может преследовать любую, одним им ведомую цель. И если я узнаю, что намерения их мутные и явно недружелюбные, то не поленюсь стереть обоих в порошок, чтобы только Катя больше не грустила и, не дай Мария, не попыталась снова отправиться на другой берег раньше времени.

Вагнер вздохнул, возвращая себя в спокойное рабочее состояние, и вновь сконцентрировался на дороге. После тех событий, заставивших его стать таким неживым, когда он оказался одним из тех, кого жизнь швырнула о землю-матушку с разгоном в тысячу километров в час, и единственным спасением стало присутствие и безграничная поддержка Ласточки, Вильям принял решение после её совершеннолетия выдернуть из лап семьи, которая оказалась способна довести ребёнка до точки невозврата, уволиться и увезти к своей матери, Катиной крёстной. Если никто не смог за столько лет спасти Катю от демонов, которые её убивали, то он попытается хотя бы задобрить их, чтобы только эта девочка, которая сейчас лежала на сиденье, прижимая к груди трость, научилась жить со своей особенностью. Чтобы смогла получить образование, о котором думала на данный момент, и была под присмотром крёстной и его самого. — Вильям… Можно я что-то расскажу тебе, но для этого ты пообещаешь, что будешь предельно внимательным на трассе, не будешь останавливаться и не совершишь глупость? — неожиданный вопрос заставил Вагнера остановить вопросительный взгляд на бледном лице. — Это важно. Я уже несколько тысяч раз, наверное, хотела сказать, но не могла… Я боюсь, что ты сделаешь неимоверную глупость, что не сможешь контролировать себя, потому что то, что ты услышишь, невозможно понять. Ты меня возненавидишь, тебе станет мерзко. Так ведь папа и Эмма говорили. Поэтому, прошу тебя, обещай мне. — Обещаю, Ласточка, — Катя резко втянула носом воздух. Сейчас или никогда, раз уж Аня говорила, что она должна научиться говорить о тех событиях. — Меня… Меня… Чёрт. Давай же, ты же уже настроилась, отступать нельзя! — попыталась подбодрить саму себя, ощущая, как к горлу подкатывает ком, который мешает дышать, а ведь она даже не сказала ничего. Резко выдохнув и сжав в руках трость, Катя продолжала, насильно выталкивая из себя слова и будто сжимаясь, становясь всё меньше: — За год до того, как ты появился в нашем доме, когда мне было десять, в Кёльне на званом вечере меня… Надо мной надругался сын банкира. Меня изнасиловали. Да. Это было именно изнасилование. Мигель Шульц. Ты пересекался с ним и его семейкой, когда сопровождал папу. На мне живого места не было, это было так больно и жутко страшно, но… Никто, кроме меня, не пострадал. И не понёс никакого наказания. Пустая трасса, ведущая к частному сектору для богачей, свист колёс, резкий поворот в сторону и такое же экстренное торможение на обочине, едва не стоившее им обоим целой головы. Стремительный рывок ремня безопасности, после чего слышится хлопок водительской двери. Вильям выскакивает из машины, чувствуя, как его колотит, как всё нутро горит. Глаза горят, Вагнер отчётливо понимает, что его третий раз в жизни так ломает, что аж до слёз. До желания завыть, лишь бы стало легче. Он понимает, что не дослушал, но это оказалось выше его сил, потому что одно дело — иметь, казалось бы, безумные догадки, и совсем другое — понять, что не ошибся. Осознать, что всё то, о чём Эмма говорила: «Выдумала всё эта проклятая девчонка!», касалось такого ужасного, непростительного посягательства, касалось того, что до сих пор не переболело, с чем его Ласточка не смогла жить. Одну предательскую слезу сорвал и унёс за собой резкий порыв ветра, пока Вагнер запускал пальцы в волосы, с силой их сжимая, словно пытался вырвать. — Нет-нет-нет. Господи, если ты есть, нет. Как ты мог допустить такое… — отчаянно шептал Вильям, подняв ошалевший взгляд на небо. Как же он был шокирован. Как же это было ужасно и страшно. Он боялся представить, каково было Катерине, которая уже семь лет живёт с таким демоном прошлого, страшно осознавать, что вот это она была вынуждена скрывать от него столько лет. Понял, почему она молчала так долго, благодарил судьбу, что позволила его птенчику поделиться этой ношей. Катя, наконец, позволила ему разделить с ней тяжесть этой плиты. — Господи. Четыре года прошло с момента, когда тебя так ломало последний раз, тебе срочно нужно покурить, Вильям. Вернувшись обратно к машине и едва понимая, что делает, он на секунду влез в салон, распахивая бардачок, чтобы вытянуть оттуда пачку Мальборо и зажигалку. Исчез так же стремительно, как и вернулся. Катя, понимая, что он, её Вагнер, снова взял пачку, выругалась. Щёку обожгла слеза вины. Стремительно распахивая дверь, дёрнулась, на ходу отстёгивая ремень безопасности, и выскочила на улицу. Забыв про боль в ноге, наплевав на то, что рухнула в грязь, подошла к водителю. Погода, которая нагнала их в пути домой, как будто отражала состояние Вильяма. Бесновалась. Не знала, что делает и куда движется. Просто злилась, не находя этой злости выхода. — Прости меня, Вильям. Умоляю, прости меня, — заливаясь слезами, взмолилась Фогель, утирая чистой рукой лицо. — Только, прошу тебя, не надо! Не кури снова. Пожалуйста, прости меня. Я не должна б… — Замолчи сейчас же, Ласточка! Не смей произносить то, что только что пыталась произнести! — резко оборвал её Вильям, страдая от её чувства вины за его эмоции, ощущая, как ещё сильнее хочется успокоить, помочь, чем только можно помочь в такой ситуации. — Да, не должна была. Но я хотел знать. Я шесть лет ждал, когда ты сможешь поделиться со мной тем, что несёшь сама. Я хотел, чтобы ты смогла доверить мне это. Прошу тебя, не плачь. Только не плачь. Больше всего на свете я страдаю от вида твоих слёз, когда ты винишь себя в том, за что ты — не несёшь никакой ответственности. Обещаю, что бы ни случилось, я смогу тебя спасти. Я всегда там, где должен быть, я всегда прихожу, если нужен тебе. Мы справимся с этим. Я обязательно найду способ, чтобы ты смогла жить. — Ты… Почему ты тоже не… Презираешь меня, не смотришь так, словно я заболела чумой? — спросила дрожащим голосом Фогель, оглядев Вагнера лихорадочно блестящим взглядом. — Я не буду плакать, пора уже и повзрослеть. Я… Верю тебе, Вильям. И буду ждать, когда ты научишь меня жить. Помни, что ты обещал мне. Ты обещал, что не будешь совершать глупости, что не сделаешь ничего, что будет угрожать тебе! Запомни, что если ты когда-нибудь сделаешь глупость, за которую тебя арестуют — я тебя никогда не прощу. Нет! Не кури, прошу тебя. Не надо. Ты же знаешь, что тебе это не поможет. Вильям так и застыл, зажав в пальцах сигарету, впитывая всё то, что ему говорила Фогель, о чём предупреждала. Ощущал, как каждое её слово, просьбу или предостережение автоматически записывает на подкорку мозга, как от одной её мольбы не курить снова пальцы расслабляются, выпуская сигарету, а ноги несут к краю обочины, чтобы в следующую секунду пространство прорезала пачка сигарет, летящая в корчи. Резко обернулся, отмечая, что Катя испачкана. Свёл брови к переносице, пока подходил, а потом задал риторический вопрос: — Ты упала? Пойдём в машину, пора домой, — вновь открыл для неё дверь, после чего устроился и сам. — Прости, Ласточка. Я пообещал тебе, что не буду останавливаться, но сделал это. Видишь, мне верить нельзя, я уже тебя обманываю. — Да, иначе папа выест тебе мозг кофейной ложкой, — на его словах про недоверие Фогель фыркнула, закатив глаза. — Дурак ты, Вильям. Ты ведь знаешь, что я против того, чтобы человек, охваченный эмоциями, которые не может контролировать на дороге, садился за руль. Ты поступил абсолютно правильно и благоразумно, остановившись для того, чтобы погасить вспышку. Извиняться должна я, ведь машина и дорога явно не располагали к тому, чтобы вывалить на тебя вот это всё. Особенно учитывая, что мне известно, чем это могло обернуться. Но, Вильям, я бы не смогла. В тысячу первый раз не смогла бы, если бы сейчас сдалась. — Какая же ты глупышка, meine frau, — улыбнулся Вагнер, плавно выезжая на дорогу. Научившись безукоризненно контролировать мимику и движения, тем не менее, Вильям не научился абстрагироваться от бури в душе, которую нельзя было потушить. Он оказался не готов услышать такую правду, но теперь его сковывало и полностью ограничивало данное обещание. Подъехав к дому, оба лицезрели тот факт, что хозяин здесь. Об этом сообщал свет в кабинете Фогеля на втором этаже. Катя вылезла, обернувшись, чтобы сказать какую-нибудь очередную глупость, но заметила, насколько сильно взбешён и задумчив её личный охранник. Опустила голову, сжав трость, и поковыляла в сторону дома, бросив Вильяму тихое: «Я скажу, что ты плохо себя чувствуешь и сразу уехал домой». Очнулся он уже через пару минут после того, как Фогель скрылась в доме, действительно отъезжая от забора, чтобы скрыться в потоке машин. Но явно не затем, чтобы отправиться в дом, где его никто не ждал. Ему срочно нужно было выпустить пар, иначе обещание могло рухнуть в этот грёбаный вечер.