100 и 1 причина чтобы жить

Снежно-белые перья с редкими тёмными крапинками, казавшиеся такими мягкими, что хотелось запустить в них руку и гладить. Острые когти, поблескивавшие в свете уличных фонарей. Аккуратный клюв крючком, создававший будто бы вечно удивленное выражение лица (ведь у сов лица, а не морды?). Желтые глаза, наполненные необычайным умом. Букля была прекрасна. Умная птица почти сразу поняла, что с её хозяином что-то было не в порядке. Обычно своевольная и свободолюбивая, раньше на летних каникулах она часто отлучалась на долгую охоту, появляясь в комнате лишь время от времени. Гарри редко посылал с ней письма, предпочитая отправлять ответы друзьям с их совами. Сейчас же сова почти всё время проводила с ней, с «Гарри», лишь глубокими ночами, когда та спала, улетая охотиться. Поездка на Хогвартс-экспрессе в её памяти как-то смазалась, встреча с роднёй - тоже. Примелькавшиеся виды из окна, бессмысленные разговоры только ради того, чтобы заполнить тишину, ворчание дяди Вернона. В доме по Тисовой улице силы будто покинули её. Она выслушала обычную приветственную речь тёти Петуньи, позволила запереть школьный чемодан в чулане под лестницей и, вздохнув, поднялась в свою комнату. Плечо оттягивала сумка с мелочами вроде пары книжек и чернил с перьями, в руках покачивалась массивная птичья клеть. Пустая. Букля добиралась своим ходом. Дядя как обычно бросил в спину что-то вроде: «И чтобы никакого совиного шума по ночам!», получив в ответ усталое «угу». Больше родственники в тот момент её не интересовали. Хотелось просто лечь на кровать и больше никогда с неё не вставать... * Прошла пара дней с возвращения Гарри на Тисовую. Она почти не выходила из комнаты, только чтобы сходить в туалет и попить воду из-под крана. А ещё наполнить водой поилку для совы. Совы вообще-то не любят, когда их гладят, даже волшебные. Гладить их крылья и спину нельзя в принципе, чтобы не спутать перья и не стесать с них специальный слой чего-то вроде природного жира, защищающий их от дождя и способствующий аэродинамике. Гарри на своём первом курсе разузнал про магических почтальонш практически всё, что мог. Теперь это всё знала она. Сова, видимо, всё-таки заметила подмену. А может быть просто перемену в поведении хозяина. Раньше Букля не была хоть сколько-нибудь тактильной. Она могла ласково ущипнуть за палец, максимум. Но сейчас, видя «Гарри», которая не спешила ничего делать и не вставала с кровати с утра, Букля стала перелетать к хозяину, устраиваться рядом, распушая перья, и иногда вопрошающе клокотать. Сейчас она позволяла гладить себя по голове, всё ещё шипя из-за этого, но уже не щипая за ухо. * Букля оказалась настырной птицей. Очень дружелюбной. Очень любящей своего хозяина. На третий день после возвращения из школы, «Гарри» проснулась ближе к обеду. Солнце уже освещало её комнату. В приоткрытое окно дул ветер. На столе лежали прочитанные письма от друзей. Вчера им улетели короткие ответы, что всё нормально, и пожелания хороших каникул. Сегодня у Гарри было ещё меньше сил, чем вчера. Не хотелось даже дышать, не то что вставать в постели. Букля привычно умостилась рядом, неотрывно наблюдая за ней своими янтарными глазищами. Кажется, она и правда беспокоилась. Увидев, что хозяин проснулся, сова встрепенулась, легко перелетела на стол, взяла оттуда что-то и поднялась к потолку. Оттуда она сбросила на Гарри что-то влажное, потрёпанное и вяло шевелящееся. И если бы у неё были силы, она бы с криком подскочила с кровати и выбежала из комнаты. Но их не было. А потому она беззвучно дёрнулась, и села, сбрасывая с себя это нечто. «Нечто» оказалось полузадушенной мышью. Букля сидела на столе, нахохлившаяся, и будто с вызовом смотрела на хозяина. Она не знала, чего ждала эта птица. Может быть та хотела напугать Гарри, может подбодрить, а может и вовсе принесла своему непутевому хозяину еду. Она снова вздохнула, брезгливо смахнула мышь с простыни на пол и уже собиралась лечь обратно, когда сова с клацанием когтей прошлась по столу до клетки и зашипела. Она уже знала, так птица показывала, что вода в поилке закончилась. С трудом она встала, взяла поилку и пошла в ванную комнату за водой. От движения в сознании немного прояснилось. Эти пару дней она, бывшая уже не в состоянии называть себя Гарри, двигалась и выходила из комнаты только из-за этой несомненно наглой, хитрой и пронырливой полярной совы. Букля стала для неё первой и неосознанной, скорее инстинктивной, причиной жить.