Юность

Размеренный и убаюкивающий стук колес лишь иногда прерывается на тишину на остановках, и тогда единственным звуком, который слышит Ваня, становится мерное посапывание сидящего напротив Сережи. Он согласился ехать как-то незаметно для себя и как будто проснулся от своего полусонного состояния уже здесь, в поезде. В какой-то момент его жизнь стала похожа на непонятный мелодраматический сериал. Вот сейчас он едет по ночному подмосковью с человеком, которого терпеть не может до кончиков волос и до коликов в животе, в последнем на сегодня поезде. И вроде не противно ему совсем от Пешкова, хотя пытается где-то в глубине души отыскать отторжение и отвращение. Не выходит, так что он просто наслаждается луной и приглушенным светом ламп в тамбуре. Какой-то особенный холодный уют от таких путешествий. И скорее согласился он ради совместного приключения, а не ради избавления от гнетущего навязанного труда, хотя эта причина тоже имела место быть. И всё он хочет разглядеть в Сереже что-то отталкивающие. Волосы спутанные и неухоженные, кофта верхняя с пятнами, ходит в холод без куртки, щеки немного небритые, губы обветренные, легкий запах табака с примесями... Но все это в квинтэссенции, все это в отражении личности Сережи даже как-то привлекает, а не отталкивает. Хорошо, когда он молчит. Хорошо, когда он не пьян. Странно, как они вот так оказались вместе в глухую весеннюю ночь. И странно, что наконец не нужно никуда бежать и прятаться за маской высокомерия. Да, сейчас не было никого, перед кем хотелось бы показывать свою статусность. Плевать как-то хотелось на это именно сейчас, именно в этот момент. Пустынно и мирно на душе. Хорошо, одним словом.

***

Вот они уже приближаются к конечной остановке, и Ваня вдруг понимает, что Сережа спал и они возможно уже проехали то место, где по плану Пешкова должны были выходить. В последние секунды он расталкивает Сережу и выводит за руку из вагона, а поезд убывает в депо. Они садятся на край платформы. Сережа оглядывается и зевает: - Где мы? - Это я у тебя хотел спросить. - Ну, это вроде конечная, значит... нам минут десять идти до хижины в лесу и минут двадцать до речки. - Мы сюда и должны были приехать? - Нет, просто на этой ветке почти от каждой станции можно до речки дойти. Но мы вышли там, где еще и переночевать с кайфом можно. И Сережа спрыгнул с платформы и пошел куда-то, а Ваня поспешил за ним. Он ему... доверяет? Да нет, просто уже все равно, что делать, лишь бы это закончилось. Они идут в сумраке, но Ваня замечает, как тонко Сережа знает местность, как он точно обходит болота, хотя их не так просто разглядеть, как переступает через коряги и наконец выводит Ваню четко к спуску на речку. Видимо, не раз и не два был он здесь. Речку видно почти хорошо - луна сегодня светит ярко, и дорожка от нее плавно качается на аккуратных, еле уловимых волнах. Шум воды успокаивает. Сережа молча забирает из Ваниных рук пакет и высыпает все его содержимое в реку. Наступает состояние полного умиротворения. Ваня не может пошевелиться и завороженно смотрит в одну точку. Кажется, теперь всё. Жаль только, что обратно поезда уже не идут и придется ночевать непонятно где. Но Сережа вроде все знает, так что все равно по-необычному спокойно на душе.

***

Спустя время они оказываются в полупустом и полуразрушенном доме на опушке леса. От постройки пахнет сыростью и чем-то горелым. Сережа удаляется куда-то, а потом дом озаряется какими-то старенькими потертыми лампочками. Странно, что тут есть электричество. Ваня оглядывается. Крыша дома прохудилась в нескольких местах, так что через нее можно наблюдать все ещё яркую луну. Из мебели в помещении был потрепанный диван, пару кресел, низкий стол, стопки книг, разодранный ковер. Ваня понял, что, скорее всего, в других комнатах ничего нет, и все вещи из них перенесены сюда, в основной зал. Ваня ещё заметил, что в окнах не было стекол, но зато болтались остатки занавесок. Стало не по себе, когда начал дуть ветер. Потом пришел Сережа с одеялами в руках, которые разместил на диване, и они сели вокруг овалообразной дырки в полу. Там были навалены деревяшки, которые Сережа разжег. Теперь теплее. Интересное сооружение, конечно. - Это наш старый дом. Если хочешь, расскажу тебе про него. - Сережа улыбнулся и посмотрел на Ваню. У Вани не только тело, но и душа разогревалась от теплого пламени костра. Ему сейчас хотелось слушать, так что он согласился. - Когда мне было шесть, у меня умерла мама. Детство было чудесным. Мы были обычной среднестатистической семьей со своими ежедневными радостями и редкими ссорами. Потом мама заболела раком. Папа работал на нескольких работах и начал собственный бизнес, чтобы спасти её. Не получилось. Иногда мне кажется, что ей больше была нужна его любовь и поддержка, а не деньги. Мы жили всей семьей в этом доме. - Сережа трепетно погладил половицы и прошелся по узорам дерева пальцем. - Когда ее не стало, отцу было невыносимо находится здесь, и мы переехали в город. Бизнес рос и развивался, отец все больше времени уделял работе, а потом ещё и нашел себе новую женщину, и на меня у него времени совсем не осталось. Да, меня растила бабушка, но без внимания родителей жить было очень непросто. В конце концов он баллотировался в депутаты, и прошел, потому что за счет бизнеса многие жители города и области ему доверяли. Тогда он пропал из моей жизни насовсем. Да, он звонит мне раз в неделю и говорит пару минут. Но он не воспитывал меня. Присылает деньги, как будто откупается. А я все эти деньги откладывал и, как видишь, они мне пригодились - я помог тебе. В дом я возвращаюсь очень часто, потому что в нем ощущается какая-то прямая связь с мамой. Хорошо здесь, правда? - Сережа поднимает глаза, а Ваня замечает на его щеках две тонкие блестящие струйки. Никому, скорее всего, Сережа об этом не рассказывал. Почему решил поделиться именно с Ваней? Ваня сидел и, торопясь, оглядывал Сережу. Как это в таком теле умещалось столько силы и терпения? Как он все это вынес совсем один? И все как-то сразу стало понятно - и желание Сережи находится в социуме (так он забывается и перестает ощущать одиночество), и одежда плохая (деньги откладывал), и характер добрый и чуткий (бабушка воспитывала). Ваня задумывается, как вообще такого человека, как Сережа, можно ненавидеть. Он же божий одуванчик. Только разве что за навязчивость его отталкивать можно. Но показывать перемену эмоций он не собирается, поэтому смотрит на Сережу все так же строго-оценивающе, как и всегда в школе. Сережа долго не выдерживает такого взгляда и отправляется спать на пол, оставляя диван Ване. А Ваня еще долго смотрит на огненные искорки, постепенно вылетающие из костра. Гипнотизирует.

***

Уже неделя прошла с той ночной поездки, и ни дня не было, чтобы Ваня не написал Сереже. Они общались обо всем, иногда даже созванивались, иногда даже засыпали по видеосвязи. Сережа в Ване нашел кого-то, кому можно довериться, кто также одинок, кто может его понять. Ваня просто сосредоточил всю свою веру в людей в дружбе с Сережей и отчаянно и безоговорочно дружил. Делал это как умел и как того желала душа. Как будто вся любовь, которую Ваня удерживал в себе все эти годы, вот-вот выльется на отношения с Сережей. Как будто он последний человек на Земле. Одно было странно: Ваня никак не контактировал с Сережей в школе. Просто игнорировал его. Он делал вид, что они не общаются после уроков с вечера до утра. И Сережу это очень пугало. Но он был готов слепо доверять каждому Ваниному шагу и полагаться на него, потому что боялся потерять этого странного человека, так и не открыв его, не поняв до конца. Конечно, когда они находятся в одном коридоре, Сережа замечает, как на него смотрит Ваня. Это совсем не тот Ваня, с которым он сталкивался в марте и начале апреля. Он был холодным, грубым, тяжелым мальчиком с завышенной самооценкой, который наблюдал за Сережей свысока, а стал задумчивым, спокойным, любопытным, тихим, а глаза наполнялись чем-то закипающим, когда он случайно, сам того не замечая, изучал Сережу. Это все очень напрягало, и когда пару раз Ваня не писал Сереже, второго трясло в лихорадке. Часто в их диалоге мелькали сообщения вроде "Почему ты общаешься со мной?", "Чем я особенен?", "Как ты видишь меня?", которые задавал Ваня. Сережа сделал вывод, что новый друг склонен к постоянному анализу себя и своих действий, и понял, что Ваня совсем не уверен в себе и ещё не определил свое место в жизни. Зато Ваня радовался искренним ответам Сережи на его странные вопросы и постепенно понимал, как хорошо с Сережей общаться. Кажется, он постепенно становился его единственным настоящим другом. Ещё в школе Ваня опять начал общаться со своей старой компанией и попробовал даже взяться за учебу. Все встало на свои места, и Ваню это более чем устраивало. Только вот Сережа тоже часто разговаривал на переменах с его друзьями, и ему это мешало, нарушало типичное положение дел. И Ване не хватало личного общения с Сережей. Интернет - вещь странная, конечно. Как наблюдать за эмоциями человека напротив, как различать искренность от лжи? У Вани в голове два этих факта соединились, и он попросил Сережу оставить попытки внедрения в компанию, а в обмен встречаться лично в определенное время школы. И Сережа повелся. Его легче легкого было заставить поверить в праведность очередной манипуляции. Ну, так думал Ваня. А Сереже интересно было чем все кончится, его это забавляло, он думал, что это игра, и эта игра была гораздо увлекательнее, чем разговоры на переменах, так что он без сожалений ими пожертвовал.

***

Первый раз они договариваются встретиться на крыше. Это инициатива Вани. Сережа все ноги отбивает, пока пытается найти нужный подъезд и залезть на чердак, но то, что он видит на крыше, оправдывает все его ожидания. Там сидит Ваня с накрытой поляной всякой съестной всячины. Сережа радуется - он так давно не ел! И не романтично это вовсе в глазах обоих - один рад, что его покормят, другой рад, что есть кого кормить. И сидят они там до посинения конечностей от холода, и расходиться не хотят - все говорят о чем-то своем. Ваня рассказывает, каким видел Сережу до того, как они начали общаться, и воспоминания углубляются в детство, когда таким же пьяным и грязным, как Сережу в тот мартовский вечер, он видел своего отца. Казалось, он сделал всё, чтобы стереть это из своей головы, чтобы заставить себя поверить, что отчим и есть его настоящий папа, но вот сейчас все как-то начало открываться само собой. И он с дрожью в голосе рассказывает Сереже, как его биологического отца однажды принесли домой и бросили, как дворового пса, под дверь. И скулил он тоже как собака тогда. А Ване было всего года два. Но он помнит, как кричала мама, как что-то грубо и невнятно отвечал отец, как все это дребезжанием барабанных перепонок давило на маленькую Ванину голову, как он слышал бьющиеся то ли об пол, то ли об голову бутылки, а потом плач мамы, кровавые разводы на полу, хруст дверей и повороты ключей в замочной скважине. Вот так в его жизни не стало отца, и вот так его мать стала жестокой и нервной, дерганой и строгой. Ваня понимал, что напоминает ей внешне отца, и что ей противно от Вани, и что поэтому ее часто не было дома, хотя она говорила, что уезжает в командировки. Ваня уже давно положил голову на колени Сережи и тупо смотрел на проплывающие облака, а звуки изо рта выливались как-то самостоятельно, отдельно от мозга. Зато когда рассказ закончился, наступило состояние полного очищения. И никто из них не знал, сколько Ваня пролежал у Сережи на коленях и сколько Сережа гладил его по волосам и сжимал плечи в попытках успокоить.

***

Все чаще они встречались после школы и болтали обо всем на свете и все холоднее Ваня относился к Сереже в пределах школы. Уже не было случайных переглядок и изучающих взглядов, зато было такое, что Ваня специально обходил кабинеты, в которых у Сережи были уроки, так что в какие-то дни они даже не виделись в школе. Это уже не на шутку начинало напрягать Пешкова. Игры играми, но у другалечка психика явно пошаливает. Однако разговор о поведении Вани Сережа откладывает изо дня в день, потому что не готов вносить серьезность в их отношения. Ну пусть так, что называется, будет, само все решится. И решается. Как-то Сережа возвращался домой со школы. Асфальт был мокрым от недавнего дождя, и Сережа жадно вдыхал его приятный запах, смешанный с ароматом недавно распустивщейся черемухи. Он торопился домой. Сегодня он решил отказать Ване в встрече и теперь с азартом думал, что же ему ответит друг. Витая где-то в облаках, он не замечал, что за ним ещё со школы кто-то бежит. И вот, уже дойдя до подъезда, он наконец замечает Ваню, запыхавшегося и мокрого. - Ты как-то быстро ходишь. Не угнаться. Сережа вопросительно смотрит и выгибает бровь в недоумении. Это ещё что за номер? Как знал Ванечек, что его опрокинуть сегодня хотят. А Ваня медленно подходит к Сереже и за шею притягивает к себе, а потом отчаянно целует, так, как будто больше никогда не сможет, так, как будто прощается. Пока Сережа хлопает глазами, застыв с отключенным напрочь мозгом, Ваня уже убегает, и напоминают о нем только мокрые Сережины губы и дрожащие руки. Сережа в испуге стоит зажатый в стены парадной и понимает, что ничего в Ване не понимает.