Юность

Сережа не появлялся в школе почти неделю и не заходил ни в одну из соцсетей столько же. Ваня прекрасно понимал, что ему ничего не стоит перевестись в другую школу или даже в соседний город. Чего Ваня не понимал - так это того, что вообще произошло в его жизни и в какой момент он стал так зависим от Сережи. Он часами залипал на его страницу, ожидая увидеть, что он наконец-то в сети, ходил на крышу, ездил в дом, надеясь найти его там. А его просто не было. Он исчез. Ваня бесконечно думал о нем и пытался понять, что у него в голове. Это все больше походило на какое-то идолопоклонство и идеализацию человека, гиперболизацию всех его хороших качеств. Ваня почему-то решил, что не может без него жить, что это единственный человек, которого он любит и единственный, кому можно доверять. Он просто решил, что будет жить ради Сережи. В нем очень долго копилась любовь и забота, он прятал её потому, что так учили, потому, что так воспитывали. И когда появился человек, который стал чуть ближе, чем остальные, Ваня искренне полюбил его. А вот Сережа... Ваня просто не мог больше держать в себе свою любовь и встречи только больше разжигали пожар внутри его сердца, становилось тяжелее, и он выплеснул это все в поцелуе. Это был самый отчаянный поступок в его жизни. Он не жалел об этом поцелуе, потому что ему стало легче. Правда, теперь он, возможно, больше никогда не увидит объект своей любви. И с каждым днем его поедали страшные мысли. Сначала он думал, что, по сути своей, никому не нужен. Если бы он ушел, никто бы особо не расстраивался, потому что всю жизнь он влек за собой негатив и все его существование было игрой на несуществущие камеры, было никому не нужным кривлянием, и он сам установил для себя рамки, границы, правила. Ему просто не хватило правильного детства, такого, как у всех, и какая-то недоигранная детская шалость вылилась в вечную театральщину. Ваня не знал, как это прекратить. Хотелось просто начать жить заново. Хотелось, чтобы его любили. Сам он вроде полюбил. И не столько у него потребность любить была, сколько желание, чтобы его хоть кто-то любил. В общем, он пришел к идее о том, что никому не нужен абсолютно, и ему не за кого зацепиться. Попытка с Сережей не удалась. Эту мысль он раскручивал долго и упорно. С каждым часом ему все больше надоедали ежедневные занятия, он не видел никакого смысла в рутине, задумывался о каких-то более эпичных поступках, которые он бы хотел вообще совершить за жизнь. Потом ему перестало нравится спать и есть. Потом он все больше лежал на крыше и смотрел на дома рядом. В каждом окне такого дома, как в огромном муравейнике, кто-то мельтешит, занимается своими неинтересными и скучными делами, гниет заживо. На что направлена его жизнь? На что вообще направлено человечество? Какая у него глобальная цель? Можно ли поменять мир? На все эти вопросы Ваня находил только пессимистичные ответы. Он уже не замечал, что второй день проводил на крыше почти без движения. Да, голод давил, но пустота была не только в желудке, а во всем Ване. Он просто не знал, куда ушли восемнадцать лет его жизни. Все прошло, словно песок сквозь пальцы. Все было совсем не так, как Ваня искренне этого хотел. И он испугался. А потом сидел на краю крыши и думал, что, кажется, одно движение, один шаг вперед, и пытка будет закончена. Зачем вообще продолжать строить жизнь на таком хилом и странном фундаменте? У него просто не получилось. Не помогли ему адаптироваться правильно к этому миру, к обществу, не научили жить по общим правилам. И кто знает, сколько бы он еще жил в этой пелене, в этом самотканном вакууме. И всё больше он обдумывал прекратить всё это. Уже наступает конец второго дня на крыше. Все небо прожигает бескрайний закат, Ваню охватывает в красное кольцо облаков, и он думает, что его вот-вот сожмёт до состояния удушения, и не придется самому вершить свою судьбу. Он смотрит вниз, потом на солнце, которое режет глаза, а потом слышит какую-то ненавязчивую мелодию. Это галлюцинации вследствие голода? Нет, это Ване позвонили. Сережа. У Вани не было его телефона, он просто надеялся. Или знал. И Ваня даже почти взял трубку, но зарядка села. Сережа на последнем проценте позвонил. Зато Ваня сразу обо всем забыл и побежал домой так быстро, как мог, лишь бы узнать, что Сережа хотел сказать. Когда экран телефона загорается от вставленного штекера, Ваня хаотично и нервно нажимает на кнопку включения, и секунды фирменной заставки тянутся минутами, часами, сутками. Наконец Ваня дрожащими руками набрал номер. Ему ответили почти сразу. Сначала оба долго молчали в трубку. Только дышали прерывисто. А потом Сережа выдал на выдохе шепотом, очень тихо, но так, что голос передавал боль, грусть, переживания: - Приходи. И Ваня пришел по скинутому адресу. И Сережа не открыл. И они сидели спинами к двери. Но Ване правда стало легче. Он почувствовал, что не все потеряно.

***

После этого Сережа стал появляться в школе. И заходить в социальные сети. Только Ване не отвечал и не разговаривал с ним, но смотрел с каким-то ожиданием и надеждой. А Ваня наконец-то вернулся в привычную жизнь, только внес некоторые изменения. Стал интересоваться другими, а не только собой. Перестал быть лидером в компании, наконец по-настоящему сблизился со всеми знакомыми, обрел друзей, добрее и вежливее относился к учителям, нашел новые увлечения, стал изучать себя и то, что ему интересно, выходить за границы своего разума. И вроде любовь в его сердце перестала нуждаться в резких вспышках ласки, потому что каждый день он равномерно расходовал ее и принимал от окружения. Все как-то наладилось. Четко в голове было отмечено то, что спас его Сережа. Так вот, единственное, что напрягало Ваню - молчание Пешкова. Он просто не говорил. Показывал как-то, что Ваня ему нужен, но не словами. А потом Ваня узнал, что Сережа не только с ним не разговаривал. Он вообще перестал говорить. И по его состоянию было понятно, что это он не по своей воле молчит, что что-то случилось. Ваня не глупый. Понял, что возможных причин две: либо Ваня, либо родители. И любопытство разрывало, и боль за ближнего, так что он на одной из перемен решился на детскую глупость - подбросить Пешкову в рюкзак записку. Наспех написал "Как ты?" и засунул в карман незаметно. В столовой был получен ответ, перекинутый с другого столика: "Бабушка умерла".Так они и возобновили общение. Пусть и невербально. Ваня за оставшийся учебный день узнал подробности Сережиного самочувствия и всё то, что с ним происходило за эти дни. В общем, после того, как Ваня его поцеловал (Это событие он описал так: "Я не понял, что случилось, но понял, что ты в этом нуждался, так что все нормально". Ване стало чуточку легче от этих слов.), он вернулся домой и заметил, что нет привычных звуков с кухни. Что нет даже не очень привычного, но случающегося храпа. Что бабушки нет в принципе. Потом отец рассказал, что бабушке стало плохо и она успела позвонить ему и в скорую перед тем, как без сознания и сил упасть на кровать. В больнице сказали, что у нее инсульт. И что жить ей осталось в лучшем случае часа два, потому что это уже второй инсульт за полгода. Сережа ничего о ее болезни не знал и винил себя в невнимательности. Конечно, он приехал попрощаться, потом приехал на похороны, но ему было больно от того, что бабушка больше не сможет радоваться, просыпаться от пения птиц, танцевать с Сережей под звуки вальса, петь ему песни своей молодости, рассказывать новости о своих подругах и родственниках, что она не сможет улыбаться их любимому коту, что она больше никогда не приготовит ему его любимых пирогов и не погладит по голове, когда ему трудно, а он не укроет одеялом, когда она опять заснет на кресле, что они больше не будут смотреть бабушкины сериалы в восемь вечера и обсуждать их, что она больше не получит его подарков, которые он делал своими руками и которые она так любила, а он вязал для нее шарфы и шали, сколачивал хлебницу, шил прихватки, один раз даже расписал разделочную доску... В общем, он вместе с бабушкой потерял очень много своих ежедневных ритуалов. И ему стало страшно. И он вместе с ней потерял речь. Организм решил, что он отвлечется на эту новую особенность и ему будет легче пережить смерть самого близкого в своей жизни человека. Врач сказал, что это от шока, и постепенно пройдет. А он всю неделю, пока Ваня убивался, провел в истериках и слезах. Папа давил на него с переездом, но он хотел остаться в бабушкиной квартире. Там он ощущал ее присутствие. Потом он начал пить и медленно в алкоголе глушить боль. Ваня спросил, почему Сережа не написал ему. Потому, что он перестал после поцелуя видеть в Ване друга и что-то у него в голове поменялось, но он был просто не готов анализировать свои чувства в таком состоянии. Правда, он все-таки позвонил Ване, когда все стало очень плохо. И не пустил его только потому, что знал, что Ваня не выносит пьяных и алкоголь. Так все и вышло. Ваня после их бумажной переписки предложил все-таки общаться где-нибудь в телеграме и напросился к Сереже домой. А дома у него был конкретный бардак. Но Ваня, на свое и Сережино удивление, не испытывал отвращения, а только хотел помочь и сделать все, чтобы хоть как-то показать свою поддержку Сереже, так что он начал убираться, а Сережа без сил сидел на полу и обнимал колени. Потом к нему присоединился Ваня и спросил тихо: - Ты сказал, что у тебя что-то в голове поменялось касаемо меня. Можешь написать, что именно? - Ваня заглянул в Сережины глаза волнительно, с надеждой. После того, как он старательно дарил любовь всем своим друзьям и знакомым, он задумался о том, кто эту любовь в нем породил и кому она по праву принадлежит. И кто занимает особое место в его сердце. Этот кто сидел сейчас рядом и всем своим видом спрашивал на что-то разрешения. Сережа очень осторожно и неуверенно поддался вперед и смазано поцеловал Ваню. А потом аккуратно отдалился и испытывающе, с ожиданием смотрел на него почти плача. Ваня не верил. Неужели его в этой жизни всё-таки кто-то полюбит? Так бывает? Ваня сделал глубокий вдох и улыбнулся. - Давай встречаться?