Рондо "Ночная уборка"

***

      Хочется написать что-то заумно-виртуозное. Закрученное-перезакрученное! Чтобы Юнги, например, с закрытыми глазами скрипел и выводил на фоне неиграбельных фортепианных пятен что-то такое по четверть-тонам, а публика при этом понимала, что хрен ты запомнишь этот набор звуков, если ты не гениальный скрипач. Откуда такая сложность высказывания? Наверное, Юнги плохому научил — тот ещё сноб.       И название ж надо какое-то позаковыристее, чтоб оправдать композиторские выебоны. Наприме-е-ер… Наприме-ер… «Афоризм»! Или не — лучше «Афоризмы»! И тогда можно наворотить всякой хрени многочастной и дробной. Ага! Поехали!       На самом деле, афористичность в музыкальных экзерцисах вполне в его духе: быстро, ярко, метко. А не до-о-олго, му-у-уторошно, зауны-ы-ывно. Минимализм — наше всё! Ему ж на следующую сессию надо выдать двойную порцию сочинений из-за прошлой заваленной. Его преподаватель не из тех, кто, прикрывая задницу нерадивого студента, сам напишет за него сюиту или сонату. Хрен тебе! Вредный старикашка, чтоб он рассыпался! Профессор лучше тебя отчислит, но останется кристально чистым перед искусством! Может, где-то он и прав…       Итак. Афоризмы…       Сразу в голову полезли весёлыми тараканами афоризмы известных мэтров искусства, которыми обожают сыпать многие профессора, аспиранты и студенты Академии. Да и сам Тэ любуется изящно выстроенными краткими сочными фразами. Ну как, скажите, не забалдеть от «Не бойтесь совершенства — вам его не достичь». Это ж пиздец, как правильно! А кто сказал? Да-а-а, он имел право так говорить — Сальвадор Дали, на минутку.       ТэТэ — молодец! Хорошее название, хорошая мысль — в меру провокационная. Можно что-нибудь уже и на нотную бумагу понабросать пригоршнями мелких нот…       Тэхён с удовольствием погружается в непонятную для нормальных людей сферу над Землёй. Вот так метким броском: из биосферы — в ноосферу. Волшебный акт творчества, не спугните…       И пока он там изворачивается, — то что-то трынькая на рояле, то через несколько секунд перегибаясь к столу и быстро черкая на нотных станах, — хочется вспомнить, как его отец однажды застал Тэ в момент сочинительства. Посмотрел внимательно на отсутствующего, хоть и сидящего в двух метрах рядом с ним шестнадцатилетнего сына, одновременно напевающего и наигрывающего какую-то струящуюся музыку, и спросил: «Откуда ты это берёшь? Ведь этого только что ещё не было!»       К 18:30 у него были почти готовы три новых пьески для фортепиано. Почти! Потому что даже при остром приступе вдохновения вещи нужно дать отстояться, потом ещё раз на неё взглянуть, дать послушать доброжелательному критику, а потом уже…       «Афоризмы», мать их! Надо непременно добыть в библиотеке сборник афоризмов и к каждой миниатюре подобрать эпиграф. Это ж круто! Эдакие фортепианные драбблы!       И совершенно довольный жизнью, потрусил к станции подземки, чтоб весь такой воодушевлённый предстать перед потенциальным работодателем. Ким уверен, что он получит эту работу мечты — вон как его Вселенная сегодня ластится к нему. Тут, глядишь, и влюбиться недолго! Раньше-то влюблённость притягивала к себе музыку, а сегодня наоборот — такая инверсия. От любви к музыке — прямое последование, от музыки к любви — ракоходное.       Тэхён чуть ли не вприпрыжку летит, так его кроет!

***

      Небольшое здание бизнес-центра — всего двадцать этажей — находится на северо-западе Сеула, от Академии час езды. Норм! За этот час можно полпартитуры проанализировать или «Лунного Пьеро» Шёнберга, наконец, выдержать до конца. Словом, полезный час.       Школа танцев на четвёртом этаже. Тэхён поправляет очки и рассматривает — ага, вот эта стекляшка с надписью «Hipo-Hope». Игриво получилось: вроде бы и про гиппопотама, а вроде и на хип-хоп похоже. Да, детям что-то такое смешное и надо. Типа, где ты танцуешь? В Хипо-Хоупе! Все рады. Такие обнадёженные гиппопотамчики пляшут — ля-ля-ля…       Все эти глупости Тэ крутит в своей голове, пока ищет самый короткий проход на четвёртый этаж к своей работе: пешком, на эскалаторе или на лифте? Начнём с самого природного — ножками по лестнице, а в следующие разы проверим лифт и «ездючую лесенку» — он так в детстве называл, чем приводил родителей в восторг.       Вдоль входной стены в студию — зеркальные панели. Тэ внимательно осмотрел себя, взъерошил «артистическую» причёску, протёр и водрузил на нос очки: презентабельно. Ха! Особенно для уборщика. Аж смешно: работа, блин, мечты! Но с понтами у Тэхёна пока тяжело, ему не стыдно браться за такую работу.       За дверьми студии гудёж, как из улья: приглушённые голоса, музыка, какие-то шорохи и шлёпанье. Ну, вперёд, работник!       И сразу становится понятно, откуда такие пчелиные звуки: полтора десятка мелких детей со своими родителями, галдя, переодеваются и обсуждают сегодняшний урок. За конторкой сидит доброжелательная дама ближе ко второй половине средних лет и что-то печатает в компе.       — Добрый вечер, — сдабривая улыбкой, отрывает её от работы Ким, — я пришёл на собеседование по поводу работы ночного уборщика.       — А, да! Меня предупредили. Вам вот сюда, — указывает рукой по коридорчику, — на нужной вам двери табличка «директор».       — Спасибо! — почему-то радуется Тэ.

***

      … — Сейчас, когда все дети с родителями, все тренеры и хореографы разойдутся — это как раз около восьми вечера и происходит — вы можете начинать уборку. В принципе, наши сотрудники вам не помешают, если вдруг кто-то из них задержится. Но важно, чтобы малыши и их родители не наблюдали ваши манипуляции, — как удачной шутке, улыбается такому невписывающемуся слову господин Чон Хосок, директор.       — Я понял, господин Чон, — всё запоминает Тэхён.       — Иногда бывает, что кто-то из наших хореографов совмещает работу здесь с участием в каких-то танцевальных коллективах. Я не запрещаю в этом случае им задерживаться в хореографических классах, но, конечно, в разумных пределах. У каждого нашего сотрудника имеется магнитный ключ-карта от студии, поэтому вам не нужно будет волноваться, если услышите позднее восьми вечера звуки открывания дверей. Это будет не вор, а танцор, — опять блестит прекрасной улыбкой господин директор. Доброжелательный дядька, но шутки у него ни в п…ду. Ну, это не главное. Важнее, чтоб не пил кровь и платил деньги.       — Ваш испытательный срок — первая неделя, вы выхо́дите через день: сегодня, в среду, в пятницу и в воскресенье. За это время мы сможем сориентироваться, всё ли в порядке у вас с порядком, — о, опять шутка? Надо растянуть лицо, что ль, а то человек старается, шутит… Тэ надевает неубедительную улыбку.       — Я надеюсь, что моя работа вас устроит, — кланяется он, всё так же вежливо улыбаясь.       — Я тоже, — про себя директор отмечает обаяние и культурность молодого человека. Ну, и немудрено! Институт искусств, всё-таки.

***

      Тэхён терпеливо ждёт, пока две молодых мамаши пытаются переодеть своих девчушек, которые продолжают болтать — вот же малолетние женщины! — и никак не помогают привести себя в уличный вид. Смешные они! Тэ с нежностью смотрит на детей, пока не замечает, что одна из мамочек на него взглянула с настороженной ревностью. Дескать: ты кто такой, чтобы мою дочь рассматривать?! А ну как извращенец?       Тэ опускает глаза и развлекается другим образом: смотрит на ступни проходящих мимо людей. Это даже интереснее! Детские ножки в расчёт не берём. А вот взрослые… Определить за несколько шагов, которые попадают в поле обзора Тэ, кто хозяин ног: мамашка? какой у неё вес? какой рост? или танцор? пара вот эти двое, симметрично ушагавшие или просто рядом столкнуло их?.. А вот чьи-то ножки топают обратно от двери — наверное какую-то мелочь позабыл хозяин: кепочку или перчатки, мало ли. А вот эти ноги в белых классных кроссовках… Стоп. Почему они остановились прямо перед Тэхёном? Тэ ещё не поднимает голову, продолжая играть в свою игру, пока не замечает на щиколотке остановившихся ног… игривую татуировочку, которую он последний раз видел заплетённой вокруг чужого бледножопого тела. Сука! Ким резко вскидывает злые глаза.       Да, это он. Стоит и усмехается.       — Не ожидал тебя тут увидеть, Тэ, — немного насмешливый голос и негрустный взгляд красиво подведённых глаз.       — Увидел? Всё, проходим дальше, не задерживаемся.       — Да я и не задерживаюсь — это сестрёнка забыла сумочку в раздевалке, побежала обратно, — в эту минуту малышка с двумя озорными хвостами вкладывает свою руку в ладонь старшего брата.       — Идём уже? — тонким колокольчиком.       — Да, идём. Пока, Тэхён. И… не злись на меня, пожалуйста… — и уже никакой насмешки в голосе. И хер с ним!       Но настроение Тэ встреча эта, конечно, изменила. Вот оно надо было?! Музыка, блин, притянула любовь! Встречать своих бывших, да ещё и после такого блядского разрыва — последнее дело! Теперь точно он будет приходить гораздо позже восьми вечера, чтоб никакие клиенты за своими забытыми сумочками не возвращались.

***

      Работа оказалась совсем не сложной. Но физически он уматывался.       Задача:       два больших хореографических зала — помыть пол, протереть все ручки и поручни;       две раздевалки с десятком шкафчиков — помыть пол, протереть все ручки и скамейки;       две кладовые с разными матами и скакалками, а также с полотенцами, гелями для душа, салфетками, мылами и прочим — привести в порядок;       тренерская — здесь чище всего, взрослые люди всё-таки, но всё равно протереть пол и подоконники;       туалеты (два детских — по шесть кабинок в каждом, два взрослых — по четыре в каждом) — помыть, поменять рулоны бумаги, проверить мыло в дозаторах, протереть раковины и краны;       душевая (четыре кабинки) — проверить и протереть;       коридор;       очистить все мусорные корзины, упаковать мусор в мешок и вынести к бакам.       Хорошо, что кабинет директора только один раз в неделю мыть — в пятницу.       В первую ночь — с понедельника на вторник — он с непривычки чуть не заглох, как пылесос. Ну он о-о-очень старался, чтоб первый его раз был почти идеальным. Еле выполз около четырёх часов утра из здания и пополз к метро. И совсем забыл, что оно ж, блять, с полшестого только работает! Почти час клевал носом на скамейке, зябко кутаясь в куртку. На учёбу не смог даже подняться — и глаза не разлепились, и мышцы не послушались. Сдох убиральщик-то! Чимин, поджав мягкие красивые губы, с укоризненным сочувствием смотрел на него сверху вниз и всем своим видом молча вещал: «А я тебе говорил, работяга!»       Зато работник после этого опыта принял правильное решение: оставаться спать в одной из кладовок. В среду вечером он пришёл, нагруженный чиминовым пуховым спальником, к полдевятому — для верности, чтоб не встретиться ни с кем нежелательным, отдраил всё оперативненько к половине четвёртого и завалился спать на маты. И вполне живым человеком проснулся в восемь утра, а потом ещё часок доспал в метро. И чувствовал себя настоящим рабочим, вернувшимся со смены в чиминову квартиру. Гордость трудового класса, а не Тэха!       Конечно же, через неделю директор детской студии пожал своему новому работнику мозолистую руку и поздравил с принятием на работу. Деньги обещали платить каждую неделю. К этому времени Тэхён уже так обжился в своей «матовой», что подумывал никуда не переезжать вообще. Да ну, несерьёзно это — осадил сам себя. Ведь нужно музыку писать, с братьями-музыкантами тусить. Непременно в общагу!

***

      — Юн-ни, послушай мои новые бирюльки, а? — в столовой парни стараются садиться втроём за один столик. Но Чим сегодня на выездном концерте, поэтому они вдвоём ковыряют нарезанный кимпаб с курицей.       — А давай, — согласие есть.       — После второй пары, ага? Я возьму четырнадцатый репетиторий — зайдёшь?       — Не, это ты ко мне зайдёшь. У меня после обеда только дирижирование, я первее возьму репу и напишу тебе, какую именно, — Мин такой демонстративно взрослый — ох, ты! Но таким он выглядит для постороннего окружения, а для Тэ он внимательный, чуткий музыкант, которому можно доверять, надёжный и неревнивый друг, ни разу не устроивший ни малейшей сцены им с Чимином, когда они целый месяц жили в одной квартире.       — Ок, так и сделаем, — с благодарностью соглашается Тэ.

***

      … Мин, чуть прикрыв глаза, внимательно выслушал тэхёновы «Афоризмы», которых уже стало пять. Композитор, эффектно развернувшись от рояля, готов узнать его просвещённое мнение.       — А ты знаешь, неплохо, — о-о-о, из уст Юнги это звучит, как высокая похвала! Следующий уровень — «хорошо». Однако, не бойтесь — вам его пока не достичь. Но вы же на верном пути, господин композитор Ким?       — А подробнее? — просит автор, ведь пределов недостижимому совершенству нет.       — Тэ, мне словно не достаёт чего-то такого… м-м-м… взрослого, что-ли? Как будто маленький сообразительный мальчик что-то такое яркое ляпает языком, но до уровня афоризма, ц-ц, не дотягивает. Понимаешь? Какой-то вескости, убедительности нет. Может, поменяй название? — при всей критичности замечаний, Юн деликатен и всё говорит, тепло глядя за очки Киму.       — Не, — по-детски надувает губы композитор, — хочу, чтоб «Афоризмы», я их уже полюбил. О!.. Смотри, кстати, — зарылся он в свой рюкзак, — я книгой разжился, — вытаскивает, широко улыбаясь, потёртый небольшой томик, — «Афоризмы»! Хочу из них подобрать эпиграфы к моим малявкам. Вещь?       — Конечно, вещь! — тянет руки к книге скрипач. Получив, сразу листает жадно, выхватывая узкими глазами слова великих людей. Улыбается, шепчет что-то, хмыкает — мы его теряем.       — Мин, вернись в семью, — улыбается на это погружение Тэ.       Юнги молча поднимает костлявый палец — «погодь!» — ещё что-то дочитывает и выдает:       — Я понял, детка! Ты пишешь так, словно переводишь взрослую мысль на более детский язык. А тебе нужно сейчас сделать наоборот, чтоб как в греческом театре: некий арбитр в два слова сказал то же самое, что мы видели, но взрослым языком! Чтобы слова написаны перед пьеской были, да, но и звучало что-то веское… Прям тембр другой! — увлечённо старается ухватить Юнги уже витающую рядом, но озорно ускользающую идею.       — Стой-стой-стой, я понял! — хватает его за руки Тэхён. — Зырь, я такой: ля-ля-ля, тынц-тынц — это на ф-но, а тут ты такой на нижней струне — м-м-м-м! Ж-ж-ж-ж-жик! И пиццикато — тунь!.. А? — воодушевлённо раскидывает пушистые брови композитор.       — Кла-а-ассно, — Мин в восторге. И шепотом добавляет: — Это оргазм, брат…       Тэ смущённо улыбается, как доставивший неожиданное удовольствие другу.       — Я в деле, — решительно поднимается Юн и с грохотом снова расстёгивает футляр скрипки. — Смотри, например в первом «Афоризме»… Дай «ля», — подстраивает он струны, — играй первый, тот минорный, а я тебе импровизну. Поехали! И-и…       Есть! В ноосфере оба.

***

      … Как пролетают четыре-пять часов в этом вихре творчества? Да буквально за несколько минут! Оп! — и уже звонит Чим, а за окном ночь.       — Юнни-и? — почти поёт его парень. — Ты где, котёнок мой?       — О. Полдевятого уже, — замечает время скрипач, не замечая, что даже канифоль со смычка осыпалась, столько он играл. — Мы с Тэхой тут, в академии.       — Фига се… Чем вы занимаетесь — я надеюсь, развратом?       — Да, детка, да! — с удовлетворением объясняет Мин. — Ощущение такое, что меня трахали несколько часов в несколько стволов!       — Оу, я тоже так хочу! — завидует Чимин.       — Не, я уже больше не смогу. Давай мы к тебе лучше поужинать приедем? И сыграем то, что получилось, м-м-м? — на эту неожиданную перспективу Тэхён горячо кивает, полностью поддерживая идею Юнги.       — Давайте, мальчики, — какой он, всё-таки, клёвый! Вот лучший!       — Целую тебя! — чмокает воздух Мин.       — Я тоже! — кричит Тэ и получает двойной «фак» красивыми пальцами скрипача.

***

      Ну всё. Обновлённые «Афоризмы» — с выразительными фразами скрипки на нижней струне — прошли проверку у Чимина (цитата: «Это пиздецки круто, парни!»). Сегодня надо показать эту красоту преподу по специальности. И не дай Бог старый пень скажет что-то не то! Тогда сразу прямой дорогой в деканат и писать заяву на перевод. Потому что это, блять, гениально!       Тэхён прыгает через три ступеньки, неумолимо приближаясь к 506 кабинету, где заседает его престарелый препод. Перед дверью чуть отдышался и постучал. Из-за звукоизолированной двери «Да-а?» звучит как-то очень бодро. Что, сегодня полон сил, старый хрыч? Тэ показалась стрёмной такая внезапная бодрость духа. Ну, ладно, чему быть… И решительно открыл дверь кабинета.       — Добрый день, профессор… — и остановился. Его сморчка в кабинете нету, вместо этого на стол опирается задницей и руками, эффектно скрестив длинные ноги в классических брюках, красивый молодой мужчина. Оба-на…       — Здравствуйте, молодой человек, — улыбнулся красивый.       — Добрый день, — на всякий случай кланяется Тэ. Наверное, это некий аспирант на замене. Дедуган-то мог заболеть каким-нибудь гриппом, или чем там старички хворают?       — Так, ты у нас… — смотрит в записи, — … Ким Тэхён, третий курс. И ты не сдал специальность в прошлом семестре, да? — проницательно так смотрит, будто хозяин положения.       — Ну, да, я не сдал, — старается выглядеть виновато Тэ, но ему совсем не стыдно. Ещё бы! Прошлая сессия была так давно — почти два месяца назад!       — А почему? — мужчина отталкивается от стола и делает пару шагов к Тэхёну, чем его немного напрягает.       Так, позвольте, а с какого хера этот неизвестный красавчик задаёт такие разные вопросы?       — Я прошу прощения, уважаемый, но… Вы кто? — Тэ как можно прямее смотрит в красивые миндалевидные глаза под мягко спадающей на высокий лоб чёлкой, стараясь не отвлекаться на яркие губы, чуть изогнувшиеся в улыбке.       — Ох, совсем забыл. Я твой новый преподаватель по специальности. И, скорее всего, академию ты закончишь под моим руководством, потому что в выходные у твоего профессора случился инсульт. В его возрасте это почти приговор, как это ни грустно осознавать, — красавец сокрушённо разводит руками.       — Оу… — Тэ, конечно, не был любимчиком и почитателем своего препода, но всё же жалко человека. Инсульт… Это ж мозг — того…       — Так что давай, во-первых, знакомиться, а во-вторых, смотреть, что ты написал к сегодняшнему уроку. Меня зовут Ким Сокджин, — широко улыбается новый преподаватель Ким Тэхёна.

***