Рондо "Ночная уборка"

***

      Ведь обещал себе Тэ не приходить так рано на работу! Но после вчерашнего как-то память плохо сработала, не соединил он концы с концами. Куда теперь себя девать?       Вчера так на радостях затусили с парнями в честь нового гениального произведения, что рассвет с закатом перепутали. Ведь препод по композиции был в полном восторге от «Афоризмов». И Тэха в ещё большем восторге! У него новый и молодой — и красивый! — наставник. ЮнМины чуть не шапки вверх подбрасывали! Праздник!       Вот они и завалились в клуб отметить… И так щедро получилось, что в пять утра на бровях оттуда выпали. Отметили супер-классно! Прям оторвались. Но как же, блять, в голове всё гудит и шумит — а сегодня пятница, общая уборка…       Ни разу не хочется опять встретиться с бывшим. Хотя уже совсем-совсем ничего не отзывается, кроме раздражения. Честно! И чёткое нежелание: видеть, делать вид, что не видишь, молчать — а ведь он точно не промолчит. В общем, не хочется чувствовать себя дураком.       А до восьми ещё целых два часа и сорок минут. О-о-ох… Для верности и ещё бы полчаса подождать. Блин… Придется пошариться по зданию. Тоже вариант — надо же узнать, что тут есть полезного или интересного. И как раз можно на лифте туда-сюда покататься. Точно! Только лифт нужно найти в противоположном конце холла, чтобы не оказаться по закону подлости с ним и его сестричкой в одной кабине.       Сонный, но ответственный композитор заплетает шаги в сторону лифтов.       Выйдя на двадцатом этаже, Тэ принялся изучать информационное табло: «Вы здесь», — подсказывал зелёный ромбик. А потом погрузился в неудобоваримую карту. Не, так не пойдёт. Надо по списку. Вот так: «рестораны» — и пожалуйста, читай! Потом: «сфера обслуживания» — вот тебе несколько химчисток, с пяток парикмахерских, миллион маникюрных салонов, массаж, спа-салон и прочая хрень. Магазинов — вообще немерено! Так, а что на родном четвертом? Вау! Печать на холсте и фотостудия — очень полезное место… Салон красоты: стрижки, сложное окрашивание, восстановление волос, косметический массаж, ревитализация кожи, бла-бла-бла… А почему бы не выкрасить волосы в какой-нибудь немыслимый цвет? Ведь сейчас, когда его старого профессора хватил удар, можно уже не строить из себя провинциального скромника — его молодой Сок наверняка не вставит фитиль за окрас не по уставу. Всё, решено!       Тэ решительно возвращается к кабине лифта и жмёт кнопку «04», попутно обдумывая свою сумасбродную идею. И она ему нравится! Пацаны точно будут в восторге, что бы он с собой ни сотворил. Но больше — и он отдаёт себе честный отчёт — ему хочется возбудить интерес Ким Сокджина. Он такой… Такой — вау! С ним было очень легко, свободно. Он так искренне обрадовался находкам в «Афоризмах», его реакция была как бальзам на юную композиторскую душу! Он стажировался в Европе, а там вся такая новомодная атональная, аритмичная, минималистичная хрень в большом почёте. На правильную почву попали мысли Тэхи: теперь ему европейским духом всё это заполировать — и вообще можно встать на самом острие новой корейской музыки!..       Ох… Что-то ему от этих остановок на каждом этаже не очень хорошо. Не, ему-то хорошо, — мысли всякие приятные в голове, мелодии разные перекатываются — а вот желудок ведёт себя критично. Ким выходит на очередном этаже и направляется к лестнице — шестнадцать пролётов старых добрых человеческих шагов должны помирить его с собственным ливером.       Медитативное занятие…       Взрыв смеха нескольких женщин резко прерывает плавное скольжение его мыслей.       — Так он же гей! А ты не видишь? — стоп, о ком они говорят? Неужели о нём? Ну и что, что он гей? В двадцать первом веке это не должно никого касаться! И продолжает спускаться, гордо сжав губы.       — Да ла-адно, как обидно! А такой красавчик, всё при нём, — ну, вот это, допустим, приятно слышать. Но всё равно в личную жизнь нехрен вмешиваться!       — А ты к нему уже ходила? — не понял? Куда «к нему»?       — Не, как раз на завтра записана, попробую — обновиться чуть-чуть нужно.       Так… Наверное, всё-таки не об Ким Тэхёне дамочки страдают. Его гейство их не интересует. Потому что он им обновить ничего не сможет.

***

      — Та бля-ать… Ну, можно же было предупредить пораньше, а? — вполголоса ругается возле стойки Чонгук, на что администратор сочувственно кивает: она полностью поддерживает Гук-ки — если бы клиентка заранее сказала об отмене визита, успели бы такому востребованному мастеру вклинить в это «окошечко» кого-нибудь, — вот мне сейчас двас лишним часа куда нужно девать? Ты знаешь, в следующий раз этой красотке сразу говори: «Мест нет!», договорились?       — Договорились, — улыбается девушка, любуясь Гуковым языком, поигрывающим пирсингом.       — А пойду-ка я к итальянцам, десерт съем. Мне ж не вредно, нет? — играет он бровями и грудными мышцами.       Девушка прыскает, прикрываясь ладошкой — такой сладенькой подружке Гук-и десертик только на пользу!       — Чао, бамбино, я часа через полтора-два вернусь, — Чон уже совсем остыл и настроился отдохнуть в «Пьячере». Социальные сети — наше спасение от скуки, а в паре с чизкейком так вообще заебись. Парень захватывает свою широкую изрисованную джинсовку и посылает остающимся девочкам широкий же воздушный поцелуй.       Через пять минут после этого в двери салона заходит немного неуверенный, но симпатичный высокий очкарик.       — Здравствуйте, — улыбается он, — я бы хотел сделать на своей голове что-то смелое.       — Здравствуйте, — чуть зависла администратор, — что именно?       — Другой цвет, может? Или окраску и стрижку. Можно записаться? — смущённо объясняет тот, поправляя очки.       Да его сам парикмахерский бог послал! Сейчас надо успеть вернуть Чонгука.       — Вы очень удачно зашли, минуточку подождите, пожалуйста! — указывает она на диван в дальнем уютном углу возле окна.       — Да, спасибо, — идёт в указанном направлении Ким.       — Гук-и, дорогой, возвращайся скорее, у тебя клиент, — негромко зовёт девушка в трубку.       — Какой? Откуда он взялся? — слышно, что Гук уже что-то ест.       — Сам пришёл и просит окраску. Такой смешной, говорит «сделайте мне на голове что-то посмелее», — легко хихикает девушка.       — Ну, сейчас, я быстро кофе проглочу, но чизкейк я не успею съесть — ещё не принесли. Я за свой десерт этому клиенту отомщу, — веселится Гук, — что-нибудь пиздец какое смелое придумаю. Давай ты Ёне его отдашь мыть голову, а я минут через двенадцать прибегу. Окей, моя хорошая?       — Ок, ждём тебя, — вот понятно же, что Гук не по девочкам, но как он греет женские сердца!       Девушка выходит из-за стойки и, проходя по залу к Тэхёну, шёпотом передаёт поручение Ёне, помощнице Гука. Та идёт к креслу и достаёт полотенца, ожидая клиента.       — Всё очень хорошо: сейчас придёт наш мастер по окрашиванию, а вам пока помоют волосы и приготовят чаю. Вы не против?       — Спасибо, — рад Тэ, — лучше кофе, если можно.       — Да, конечно, прошу, — подводит его к нужному месту.       Тэ с детства удивляется, как его расслабляет в парикмахерской. Так прикольно в руках мастера заснуть, перед этим так-сяк объяснив, что ты хочешь в результате на своей башне увидеть, а потом проснуться — и охренеть! Причём, неизвестно в какую сторону. Он обожает, когда ему расчёсывают волосы или массируют голову — сразу уплывает и очень нередко засыпает. Вот сейчас он снимает очки, прикрывает глаза и, почувствовав приятные массирующие круговые движения, смягчённые пеной, почти сразу наложил это на свой недосып и угрёб к Морфею…       Чонгук, как и обещал, забегает через двенадцать минут, благоухая своим парфюмом и кофе:       — Ну как? Где? — скидывая куртку, осматривается Гук.       — На твоём кресле, Гук-и, только он заснул, — смеющимися глазами показывает администратор. Чон тоже усмехается, но он такое встречал не один раз, когда люди от ласкающих движений парикмахера так откровенно расслабляются.       В кресле, запрокинув голову в ракушку чёрной раковины, под лёгкими тёплыми струями, дополненными мягкими расчёсывающими движениями пальцев, добросовестно спит молодой парень. Гук с улыбкой отпускает свою помощницу, целуя воздух возле её щеки, и рассматривает того, кто хочет «что-то смелое» на своей голове. Выключив воду, он аккуратно прикрывает волосы спящего полотенцем и с удивлением обнаруживает, какая у парня нежная кожа медового оттенка и правильные черты: открытая крепкая шея с округлым кадыком, острые ключицы в V-образном вырезе, очень графичная линия челюсти, пухлые приоткрытые губы, ровный до образцовости нос с высокой спинкой, длинные ресницы и пушистые брови. Сейчас когда волосы убраны, открывается лоб почти квадратной формы, но он немного бледнее щёк и подбородка — наверное, чёлку носит длинную. Красивый парень. Гук ловит себя на том, что он засмотрелся и немного выпал из реальности.       Так-так, надо же дело делать, господа!       Посмелее покрасить волосы… На сегодня это означает всё, что угодно. Но не хочется совсем повергать человека в шок после пробуждения. А он так сладко спит, жалко будить. Девочки на ближайших рабочих местах с улыбками оборачиваются на озадаченного Гука, а он театрально поднимает вверх свои мускулистые плечи и разводит руки, типа «а что я сделаю?», тоже улыбаясь и веселя коллег.       Но пора уже что-то решать. Окей. Гукки осторожно снимает полотенце, промокая волосы своего клиента, и смотрит на него взглядом из будущего. Одновременно он цепляет боковым зрением раскрытый каталог с палитрой красок, соединяя то, что есть сейчас и то, что может быть.       Красный!       Яркий и пронзительный, который подчеркнёт цвет лица и выразительные чёрные брови. Парень кореец, значит глаза у него чёрные или тёмно-карие, всё впишется.       Та-а-ак, теперь Чонгук никаких шуточек или отвлечений себе не позволяет, ведь ему нужно правильно обесцветить тёмно-каштановые волосы, затем напитать их рубиново-красным пигментом, чуть темнее сделав корни, дать этому проявиться и посмотреть на промежуточный результат. Потом закрепить эффект, запечатать кератином и уложить. Стричь, пожалуй, не стоит — у парня волосы очень органично растрёпаны в каком-то приятном художественном беспорядке. Чонгук касается чуть влажных волос, убирая прядку со лба. Обалдеть, всё-таки, какое лицо…       Блин. А кто он? — размышляет Гук, уже надев перчатки и нанося осветляющий состав ласкающими движениями, чувствуя в себе интересные импульсы: ему хочется коснуться пальцами нежной кожи губ этого ничего не подозревающего красавца, увидеть его мутный ото сна взгляд.       А если он какой-нибудь учитель химии в школе?.. А вот нефиг засыпать, когда тебя такой озорник красит!       Ну, такого ещё в их парикмахерской не было. Эта красота — уже с обесцвеченными волосами — спит час и не собирается просыпаться. Теперь уже точно обратного пути нет. Гук молча показывает Ёне на душ и на волосы сони, прося смыть состав. Сам колдует с красками, щурясь, как алхимик, кидая взгляды на будущего красноволосого неизвестно-кого.       Как интересно, всё-таки! Этому парню так охрененно идёт быть с убранными волосами! Опять полотенце скрыло светлые патлы, подчеркивая потрясающие абрисы лица. Чон кивком и чмоком отпускает Ёну, принимаясь за окрашивание. Это настоящее тайное действо: Гук чувствует, что так, наверное, пишут стихи или музыку: не объяснишь, что чувствуешь, но знаешь или улавливаешь, что нужно делать, чтобы вштырило. И прежде всего — самому производящему всё это чудо. Но Чону так хочется, чтоб и парню, который полулежит перед ним на кресле, понравилось, что Гук с ним сделал.       Что он с ним сделал…       Ну, блин, это уже ни в какие ворота, брат Чонгук! Что ты себе придумал?! А очень сложно не думать, когда перед глазами эти яркие губы, вздрагивающие ресницы, легко хмурящиеся во сне брови, расслабленная широкая грудь, ритмично поднимающаяся и опускающаяся. Чон хочет услышать его сердце.       Совсем сдурел…       А всё равно хочется! Он роняет полотенце прямо на платформу парикмахерского кресла и медленно присаживается, чтобы его поднять — а то, чего доброго, запутается в рычажках, ай-ай-ай. И, приседая, наклоняет голову к груди парня. И что он ожидал услышать? Песню? Или какой-то другой ритм, чем обычный «туммм — ш-ши, туммм — ш-ши»? Да, это человеческое сердце стучит, как и все остальные сердца. Но кроме живого медленного пульса Чонгук успел вдохнуть лёгкий очень приятный аромат, сдавивший ему горло.       Да что ж такое-то? Гук! Возьми себя в руки! Ты собрался вкрашиться в парня, который покорно лежит, отданный в твои руки, и о ком ты не знаешь вообще ничего! Пойди ополоснись, не слетай с катушек, а?       Он сам для себя мотает головой, пытаясь отогнать наваждение. Такого ещё с ним не бывало ни разу…       Таймер тихонько щёлкает соловьём, напоминая мастеру, что пора проверять окраску.       Работаем…       Гук очень хочет сам разбудить это произведение, наклонившись к уху и законно ещё раз вдохнув его запах. На самых малых оборотах он щадяще высушивает его рубиновые, словно подсвеченные изнутри пряди, чуть придерживая его под затылок. Ах, как ярко рисует воображение, что он не так нежен, что он стягивает эти волосы в кулаке, заставляя шею выгнуться сильнее, и припадает горячим ртом к бьющейся артерии, целуя её и облизывая…       Да ну нахуй! Чон! Что ж за херь с тобой творится?!       Он даже отходит на шаг от кресла, выключая фен. Волосы парня легкими шёлковыми алыми прядями спадают с подголовника, играя бликами в свете ярких ламп.       Ну всё. Пора это дело заканчивать.       Чонгук аккуратно заправляет рубиновые волосы за уши, ещё осторожнее надевает ему на переносицу очки и, низко наклонившись к лицу, говорит шёпотом:       — Эй, красавчик, проснись. — Эти слова хочется сказать в другом интерьере, не на глазах девушек, а в спальне, на измятых простынях, доведя его до изнеможения… И ничего не смог с собой сделать. Не смог! Он совсем легко коснулся губами уха с толстым золотым колечком в мочке. И пришлось напомнить своему сердцу, что стучать нужно всё время — особенно сейчас, когда оно зашлось от восторга.       Зрелище просто эротическое: красноволосый почмокал влажно губами, напряг и выгнул грудь, пустив волну к плечам, — сука, как же это красиво! — и открыл глаза. Ох-ре-неть… какие глаза! Из миллионов глаз и звёзд — эти самые красивые!       Чонгук в ступоре смотрит, как парень, не замечая его, пялится на себя в зеркале и хлопает своими звёздными глазищами — рассматривает с таким выражением лица, словно перед ним в отражении подарок на Новый год, которого он не ожидал получить.       Наверное полминуты он восстанавливает сознание и, наконец, шепчет на пределе слышимости:       — Охуе-еть…       Гук счастливо смеётся, видя такое искреннее восхищение.       И тут клиент, наконец, резко поворачивает голову на смех:       — Упс, простите, не сдержался, — улыбается он.       Ну это просто уже полный пиздец! У него ещё и голос!       У него тако-о-о-ой голос: нежно-бархатный, мелодичный, что у Гука колени подгибаются! И улыбается он так красиво и необычно, что уже ничего другого в жизни не нужно, кроме как узнать всё об этом парне и как можно быстрее получить право на объятия. И на поцелуи. И на всё остальное! Какое классное чувство — так хотеть, а-а-а, клёво!       — Всё хорошо, — отвечает улыбающийся от всего сердца парикмахер, — я рад, что тебе нравится моя работа.       — А это, — очаровательным жестом обрисовывает он драгоценные свои новые волосы, — вы сделали? Я в восторге!       — Это достаточно смело? — поднимает брови Чонгук.       — Безусловно, — ещё, сука, ниже говорит он и играет чёрными бровями. Действительно завораживающее сочетание — красное и чёрное.       Такой непринуждённый разговор, эту словесную идиллию прерывает Ёна:       — Простите, пожалуйста, но у нас следующая клиентка. Она уже ждёт, Чонгук, — понимающе поджимает она губы.       — Ох, это я прошу меня простить, — спохватывается клиент, — я спал?       — Да, — игриво подтверждает Чон и показывает, что проведёт парня, — Ёна, помой, плиз, даме голову и чуть подсуши. Я сейчас вернусь.       — Я почти всегда засыпаю в парикмахерской, — объясняет Тэ.       — Ну, не ты первый, это даже прикольно — я мог делать с тобой всё, что хочу, — ах, опять это звучит прекрасно-двусмысленно.       — Эм-м… Всё-таки, не всё, — улавливает модуляцию в голосе парикмахера Тэхён.       — Как тебя зовут, красноволосый брат мой?       — Ким Тэхён, — чуть склоняет яркую голову он.       — А я — Чон Чонгук. Знаешь, я волновался, что не знаю, кто ты и уместно ли тебе будет такой рубин на голове делать. Кем ты работаешь?       — Я пока не работаю, я учусь в Институте искусств.       — Вау! Как удачно! — уф-ф, хорошо, что не школьный учитель. — И кто ты?       — Я композитор, — чуть смущённо говорит Тэ.       — Офигенно! Эх, как ты теперь будешь музыку писать с такими-то смелостями на голове, скажи?       — Уж точно, — смеётся…       … И поверх этого лёгкого разговора обо всём, над смехом и улыбками, оба они понимают, что им не хочется заканчивать, что им так хорошо рядом — слышать голоса друг друга, смотреть друг на друга.       — Гук-и! — вытянутые губки и чуть капризный хвостик слова. — Тебя ждёт клиентка, — напоминает ему администратор.       — Тэхён, я должен бежать, прости! — пятясь, прощается Чонгук. — Я тебя прошу — оставь свой номер на ресепшне, я тебе обязательно позвоню! — и уходит, до последнего удерживая его взглядом.       Тэхён тоже восхищён. Парикмахер такой привлекательный, непосредственный, милый! И немного похож на какую-то весёлую игрушку с глазами-пуговицами и лохматеньким мехом: такую уютную, тёплую, которую хочется обнять руками и ногами и рассматривать какую-нибудь красоту — книжку с картинками, например.       Оплатив на ресепшене, он как можно непринуждённее спрашивает:       — Могу я попросить у вас листок? — и, получив, пишет на нём номер, пририсовав аккуратный скрипичный ключик внизу. — Передайте, пожалуйста, Чон Чонгуку.       — Непременно, — как-то очень хитро отвечает девушка, улыбаясь глазами.

***