Рондо "Ночная уборка"

***

      Уже давно никого нет в студии танцев, только выспавшийся Тэхён задумчиво наводит чистоту. Кабинет директора он оставляет на самую закуску, чтобы перед этим намахаться классно в коридорах и танцзалах, так качественно проработать свои крупные мышцы, чтобы никакого спортзала не понадобилось.       В каждой зеркальной поверхности он снова и снова с радостным удивлением встречается взглядом с эффектным парнем — у него волосы глубокого красного цвета, резко и красиво контрастирующего с угольными бровями и большими глазами сложного несимметричного разреза. Шикарный, смелый цвет! И каждый раз он думает о том мастере, который это сделал.       Красивый… Талантливый… Интересный… Сексуальный…       Так зачем, спрашивается, надо было неправильно писать цифры в номере своего мобильного телефона?! Что за детство в заднице? Поймай меня, Чонгук, если сможешь?!       Это был мгновенный импульс. Тэ очень давно привык доверять своему чутью. И это оно шепнуло «спутай цифру», что он и сделал. А девушка-администратор так слащаво-понятливо улыбнулась ему, забирая листочек с номером, что шёпот внутри снова прозвучал: «Видишь? Он тут, наверное, трахает всех, кто не спрятался»…       Конечно, Тэ знает, что у него есть мосты, вполне годные для обратной переправы. Несколько поворотов по четвёртому этажу здания — и ты упрёшься носом в салон красоты. А там работает очень красивый Чон Чонгук. Если совсем невмоготу станет, у Тэ будет возможность утолить голод. Или жажду, смотря что в тот момент его будет мучить.       И да. Сегодня он почувствовал кислый укол где-то в области самолюбия, на несколько мгновений отравивший его: он ощутил стыдливое желание скрыть один пункт своей трудовой биографии. Тэхён так ясно увидел выражение лица Чонгука, если бы он ему сказал: «Я работаю ночным уборщиком. Я, блять, драю туалеты и раздевалки после танцоров», что не смог выдавить из себя эти слова. А «я — композитор» говорить вообще ни разу не стыдно.       Но эта работа сейчас очень устраивает его: он убивает не двух, не трёх, а с десяток зайцев, отмывая злополучные писсуары и протирая поручни хореографических станков. Если бы сейчас разделить грифельную доску пополам и в правой колонке написать аккуратный «плюс», а в левой энергичный «минус», то последний бы проиграл всухую. Потому что в «минусовой» графе было бы написано лишь одно: «стыдно было сказать Чонгуку».       Тэхён задумчиво пылесосит и протирает директорский кабинет, уже не в первый раз радуясь аккуратности господина Чон Хосока. Почти ничего не остаётся делать уборщику. Хороший мужик, только с ним Ким вообще не видится. Да и зачем? Хотел же, чтоб шеф не пил кровь и платил деньги? Так всё и сложилось, как пожелал.       Ну всё. Чистоту навёл, а в голове пока мысли не очень ясно себя ведут. И что в этом случае делать? Правильно — ложиться спать.       Тэ раскладывает аккуратно мягкий спальник на матах, ставит будильник на 7:40 утра и старается уснуть. У него есть секретная техника для очень быстрого засыпания: нужно представить себя, как полушария мозга расползаются подальше друг от друга, растягивая мозолистое тело… Ему сразу становится странно о чём-нибудь думать раздвинувшимся мозгом — и он засыпает. Дурь, конечно, но помогает почти мгновенно отрубиться.       … Можно подумать, что никакого Чонгука он никогда не встречал, потому что ни в одном из сегодняшних снов красивый черноглазый парикмахер не говорил ему: «я тебя прошу — оставь свой номер, я тебе обязательно позвоню»…       В восемь утра в здании только уборщики, с которыми Ким здоровается кивком. Он и забыл немного, что сменил имидж, но весёлые взгляды некоторых коллег ему быстро напомнили. Двойственное чувство: предвкушение встречи с друзьями и ожидание их реакции, накладывающееся на желчное послевкусие от того, как он ответил на просьбу Чонгука.       «Оставь, пожа-а-алуйста, свой номер, Тэхён, я тебе позвоню обяза-а-ательно!», а в ответ «Хуй тебе!».       Лучше бы, сука, сразу сказал прямо: «Нет, старичок, не оставлю, ты уж как-нибудь без меня развлекайся», так нет же! Ответил на ласковый внимательный взгляд и поступил, как мудак.       Вот же… И долго нужно будет рефлексировать на эту тему? Надо с ребятами посоветоваться. Юнги точно что-нибудь дельное скажет. А Чимин посочувствует, он очень добрый.

***

      — Тэ-Тэ-э… Я хочу тебя, детка, — Чим падает спиной на грудь Юнги, когда смелоголовый Тэ, отразив в коридорах академии десятки восхищённых взглядов и ещё больше потрясённых вздохов, явился пред светлы — в голубых и серых контактных линзах — очи своих друзей. Кажется, что за их столиком в студенческом кафе зажёгся красный фонарь. Тэхён улыбается во всю ширь, довольный реакцией.       — Охуенно, да? — Тэхён требует ещё подтверждения.       — Ты как Гун-Гун, — тоже восхищён Мин.       — Кто это? — почти одновременно спрашивают Тэ и Чим.       Мин Юнги явно ожидал вопроса, потому что мало кто в трезвой памяти может знать такое:       — Это китайский бог воды с телом змеи, лицом человека и красными волосами.       — Тело змеи? — брезгливо кривит пухлый рот Пак.       — Не придирайся к деталям: ведь во-первых, это бог, а во-вторых, с красными волосами, — парирует интеллектуал и знаток древне-китайской мифологии.       — Ну, раз он бог, то я согласен, — садится за столик Ким, — у меня есть одна проблемка, отцы.       — Ты счастливый человек, Ким Тэ, у тебя всего одна проблема! Мне бы так, — радуется за друга и не радуется за себя сложный Мин.              — А какие это у тебя проблемы? — по-прежнему полулёжа на его груди, через плечо спрашивает Чим.       — Например, ты, — отвечает Мин и сразу покрепче обхватывает тело своего парня поперёк, предупреждая его возмущённые ёрзанья.       Тэ с любовью улыбается, глядя на их возню. Хотел он бы так же: надёжные красивые отношения с близким по духу человеком.       — А сколько вы уже вместе, проблемные мои? — интересуется он.       Чим прекращает неубедительные попытки вырваться из захвата и задумывается. Мин тоже что-то подсчитывает, чуть закатив глаза.       — Два с половиной года, — первым справляется с расчётами старший из партнеров.       — Точно, — соглашается Чимин.       — А как вы решили быть вместе?       — Ха, у нас разный взгляд на эту историю, — усмехается Мин, — если сейчас начнём рассказывать, то обязательно поссоримся. Никак не можем прийти к общей трактовке событий.       Чим сразу дуется, заранее ссорясь, ещё до начала спорного рассказа.       — Не хочу, чтобы вы ссорились, я люблю вас вместе, так что как-нибудь в более мирной обстановке расскажете. Или трактовку поменяете. Или название. Или завязку передвинете на репризу сонатной формы, — уже совершенно уходит в музыкальные маразмы Тэхён, вызывая смешки друзей.       — Стой! — спохватился добрый Чим. — Ты ж сказал, что у тебя проблема. Пусть и одна. Какая?       Звенит звонок на вторую пару.       — Упс, — с грустной улыбкой разводит руками Тэ, — не успел.       — На большой перемене хватит времени? — планирует Мин их общее дело.       — Попробую, — обещает Тэхён.       Парни гулко хлопают друг друга по плечам, а Чим и Тэ крест-накрест сталкиваются руками в попытке шлёпнуть ещё и по задницам. Результат 1:1.

***

      — Вау, Ким Тэхён! Тебя не узнать!       Сокджин театрально медленно аплодирует, лучась чёрными глазами. Он с первой встречи заценил непростую, какую-то нездешнюю красоту лица этого юноши. Да, ему всё понятно: отношения преподаватель-студент недопустимы, он ни под каким дулом не пойдёт на такое глупое преступление. Но Джин уже успел прочувствовать, как тонко отзываются в паху, как тешат его самолюбие влюблённые взгляды и вздохи искренних, ещё таких нежных мальчиков. Особенно сладко, когда это делают талантливые мальчики. Они так изысканно, но прозрачно для опытного Сокджина вуалируют свою страсть, такими горячими взглядами оглаживают его лицо, его тело… Ах, хорошо!       Джин специально и тщательно выдерживает образ элегантного, чуткого, внимательного педагога, которому можно поверять порывы своих юных душ. Ведь он так пристально умеет глядеть прямо в душу, открывая через музыку тайники, о которых его студенты стесняются говорить словами. Но в их робких, однако уже по-настоящему страстных музыкальных подношениях чисто, как слеза, написано: «Сокджин! Я люблю вас! Я хочу вас! Сделайте со мной всё, что вы хотите! Я весь ваш!»       — Да, — с улыбкой кланяется Тэхён, — я покрасил волосы.       — Слушай, ну я ж тебе ещё в прошлый раз сказал, чтобы ты не кланялся так церемонно! Я уже испорчен Европой, мне такой традиционализм не близок, — он стремительно подходит к Тэ и протягивает руку, — вот так давай здороваться! — и улыбается приветственно и нарочито просто.       Тэхён протягивает в ответ свою изящную кисть и попадает в захват сразу двух ладоней своего преподавателя, которые почти незаметными движениями оглаживают его нежную кожу.       — Теперь говори: «Здравствуйте, Сокджин», — продолжает насаждать европейские ценности старший Ким.       — Здравствуйте, Сокджин, — послушно повторяет за ним Тэ, но ему некомфортно, неуютно, граница его пространства нарушена.       — А я отвечаю: «Здравствуй, Тэхён», и всем приятно, все поздоровались. Понял? — покровительственно треплет студента по рубиновым вихрам педагог.       — Да.       — Всё, значит никаких поклонов и шарканий ножкой, — для верности ещё и подмигивает весело, чтоб неповадно было кланяться такому демократичному молодому преподу.       Сокджин поворачивается спиной, демонстрируя ненавязчиво свою гордость: широкие плечи, обтянутые хлопковым пуловером, не скрывающим рельефы лопаток.       — Принёс что-нибудь новенькое и афористичное?       — Эм… К сожалению нет.       — Принял, — легко соглашается Сок, — я как знал: взял для тебя несколько сборников миниатюр, чтобы мы проанализировали твоих предшественников. Согласен на такой план?       — Да, конечно!       Джин усаживается за рояль, раскрывая ноты на пюпитре, и молча похлопывает по соседнему стулу. Тэ тоже садится.       Ну, и что опять не так? Нормальный ведь препод: красивый, общительный, сидит вот близко и легко касается сильным бедром тэхёновой коленки. И так ясно и конструктивно пробегается по формам и нюансам пьес маститых авторов, и так классно играет, охватывая почти полторы октавы, как Рахманинов.       А вот не радует. Нарочито, даже чересчур приятный — как кофе с маршмеллоу и кокосовым сиропом. И рядом шоколадка. Молочная. Бе-е…       …То ли дело Чонгук. Это было так волшебно! Вообще вчерашний вечер вместо скучного убийства времени превратился в какой-то фейерверк. Сначала внезапно пришедшая мысль о том, чтобы покрасить волосы. Опять же чутьё — спасибо ему огромное! — подсказало. Из последующего он только вспомнил двух девушек: одну на ресепшене, вторую у парикмахерского кресла. А потом случилось нечто чудесное… Тихий нежный шёпот прямо в ухо и — может показалось? — лёгкий поцелуй в мочку. Ну, это могло со сна почудиться, потому что уж слишком прекрасно.       А затем он завис на долгие миги, погрузившись в себя самого: неузнанного, неизвестного, красивого, смелого! И сколько он так рассматривал в зеркале свой новый облик, неизвестно. Только когда рядом услышал искренний лёгкий смех, а потом узрел счастливую белозубую красоту, то вообще потерялся. Но ненадолго. Это ведь уже был Чонгук, пока не назвавший себя, но такой красивый, интересный, сексуальный… Он ласково смотрел на Тэ, от его голоса внизу живота стало тепло и томно, такая нега разлилась — ах, ах, ах! И так просто с ним было говорить, словно они уже давно близки…       — Тэхён!       Другой резкий голос выталкивает из сладких грёз.       — Да? — моргает он, возвращаясь в кабинет, к роялю.       — Ты меня не слушал? — айщ! В голосе Сокджина такой неприятный обертон, как у надтреснутого гобоя, царапает до позвоночника.       — Ох, простите, я задумался, но я внимательно слушал до того! — уверяет Тэ.       — И до какого места было твоё «до того»? — щурит большие скользкие глаза препод.       — Э-э-э… Наверное, до «Мимолётностей» Прокофива.       — ПрокофЬЕва! Эту фамилию композитор обязан произносить правильно!       Ой, как интере-е-есно, а Сокджин-то разозлился, да? Тэхён видит это впервые. Но если было раз — значит будет уже не раз.       Джин встаёт, зачёсывая смоляные волосы со лба, и старается восстановить равновесие. Как-то заело, что этот ставший внезапно красноволосым смазливый очкарик его не слушал. Что за яйца? Ему уже казалось, что мальчик почти у него в кармане — в ширинке, можно сказать. А тут он, сучонок, отвлекается и не слушает. А Джин, между прочим, сегодня очень красноречиво делал анализ формы.       Блять… Злит…       Тэхён вполоборота подглядывает за преподом, который отвернулся к окну, глубоко засунув в карманы руки: обтянутая брюками мускулистая задница, рельефная спина, чёрные ухоженные волосы. Красиво объективно. И ведь мужик действительно подумал о нём, о Тэ. Порылся в каталоге, выбрал в нотной библиотеке ноты в тему. Рассказывал тут, играл хорошо.       Блять… Неудобно получилось…              Тэ встаёт и неслышно подходит к Сокджину, почти касаясь его плеча.       — Простите меня, пожалуйста, я был невнимателен, а Вы… Вы так позаботились о моих… Ох, я неблагодарный гад, Сокджин! — искренне сокрушается он.       — Да, это ты точно сказал. Неблагодарно было, — уже незлым голосом, без гобоистого призвука говорит старший. И на четыре миллиметра приближается к Тэхёну, теперь уже соприкоснувшись с ним плечами.       — Вы простите меня?       — Хм. Я подумаю, мальчик.       В высоком голосе какая-то странная строгость. Особенно на слове «мальчик» Тэ поймал такое ощущение, будто препод шлёпнул его по ягодице: больно и с сексуальным подтекстом! Вот так, лишь одним словом!       — Спасибо Вам, — делает он шаг в сторону, стараясь не глядеть на Сокджина, который давит на него взглядом.       — На сегодня мы закончили, ты можешь идти.       — До свидания, спасибо! И простите меня, — тише говорит Тэ, по привычке кланяясь.       И Сокджин не останавливает поклон, рассматривая его чуть свысока.

***

      На большой перемене ребята оккупируют столик в полупустом кафе — наступившие тёплые сухие дни всех гонят на улицу. Мин предлагает:       — Рассказывай про свою одну проблему.       Пак просто внимательно смотрит поверх высокого бокала латте.       — У меня их за это время стало две. Ну, может, полторы.       — Нормально, не зря сходил на урок, — улыбается Чим.       — Ну, начни с меньшей — быстрее разберёмся, — предлагает Юнги.       Тэ усаживается поудобнее в позу рассказчика и начинает:       — Меньшее из зол это то, что мой Сокджин меня хочет. Или хочет, чтобы я его хотел. Что почти одно и то же. Пока всё. Обдумывайте, коллеги.        Мин красноречиво сдвигает брови, показывая, как его заботит эта проблема дорогого друга.       — А мне это не кажется проблемой, — замечает Чим, загораясь хитрыми глазами, — ведь если разобраться, то ты можешь от такого положения вещей только выиграть.       Оба других участника саммита с интересом ожидают продолжения.       Пак не заставляет ждать:       — Допустим, что он тебя хочет. Я тоже бы тебя хотел, в тебе всё прекрасно, — для нейтрализации сказанного он обнимает за талию прищурившегося Мина и целует его в уголок губ, — но я занят, и это бесповоротно.       Юнги расслабляется.       — И вот, вооружённый этим знанием, ты также знаешь, что он тебя не тронет, если хочет работать в нашей консЭрватории. Иначе вылетит на сфорцандо. Правильно? — слушатели согласно кивают. — Идём дальше. Ты его как бы держишь на коротком поводке, управляя его желанием. При этом не он тебя на хую вертит, а ты его! Нужно где-то прикрыть тебя? Ты вот так состроил глазки, сложил губки, — показывает наглядно, — и всё прикрылось. Или продвижение какое-нибудь по концертам или прослушиваниям, то да сё…       — Чимин, детка, — подозрительно сильнее шепелявит Юн, — а откуда у тебя такой опыт — не побоюсь этого слова — «верчения на хую» старших преподавателей?       — Так, солнце моё, давай сейчас определимся с целями, — не поддаётся Чим на ревнивые провокации, — если мы обсуждаем проблемы Тэхён-и, то мы занимаемся именно этим и не отвлекаемся на смежные виды искусства. М-м? — складывает он губки, глазки и бровки, в данный момент вертя своего Мина.       — Согласен, — это от Тэхёна воодушевлённо.       — Согласен, — а вот Юнги явно намерен в ближайшее же время обсудить свой вопрос, оставшийся без ответа.       — Тогда я продолжу, — таки продолжает Чимин, — главное не втрескаться в него, иначе будешь страдать, а не управлять. На самом деле его хотеть, смотреть преданными глазами, дрочить на него — тяжело это всё…       — Та блять! Чимин! Откуда ты всё это знаешь?! — негромко взрывается его партнёр. — Ты всё это прошёл? Чего я ещё про тебя не знаю?!       — Мин! — тоже возмущённо шипит Чимин. — Не теряй лицо! Это всё психология и рассказы друзей! Я внимательно слушаю и девчонок, и парней — знаешь какие драмы разыгрываются? Оперные либретто писать можно! Успокойся, милый, — сразу мягче говорит тенор и наклоняется к уху Юнги, нашёптывая что-то очень правильное и поглаживая пухлой ладошкой его живот. Лицо Мина расслабляется, он вскоре жмурится под ласковым шёпотом. Ну, кот котом! И тоже что-то отшёптывает в ответ, вызывая милую улыбку у Чима.       Мир восстановлен, а Тэхён только что набрался бесценного опыта в урегулировании семейных конфликтов.       — А какая у тебя вторая проблема, которая побольше? — мирно продолжает Юнги.       — Вторая?.. Она первая, — Тэ замолкает на несколько мгновений, собираясь с мыслями и выдаёт, — мне кажется, я вчера влюбился.       Вытянутые лица друзей — отдельный театр.       — А где ты вчера был, кроме парикмахерской? — сразу попадает Чимин.       Тэхён обречённо вздыхает:       — В парикмахерской, — вот как быстро его раскрыли, — на работе я, конечно, тоже был, но там в унитаз не влюбишься.       — Ты это… Не сбивай нам прицел, не отшутишься, — призывает Мин, — давай с подробностями!       … Странно. Столько переживаний, а рассказ получился коротким. Но ярким! Парни поверили Тэхёну безоговорочно, что его Чон Чонгук — просто охуительной красоты и грации человек, что с ним у Тэ всё будет долго и счастливо. Но на моменте, когда он прислушался к голосу какого-то пиздюка у себя в ухе и написал неправильный номер, карета превратилась в тыкву, не дожидаясь боя часов.       — Прости меня, Тэхён, но ты мудак, — разводит выразительными руками Мин Юнги.       — Полностью согласен, друг мой, это именно так, — пригвождает Чимин.       — Да я знаю! — страдает от своего поступка и сам чудак, который на букву «мэ».       — Но, как всегда, есть в этом и положительный момент, — поднимает Пак указательный пальчик с перстнем.       — И какой же? То, что вы теперь знаете, с кем дружите?       — Это тоже неплохо, но не только оно. Прикинь, — опять загораются глаза у Чима, — если ты ему тоже сильно понравился, — в чём я не сомневаюсь — то теперь ему нужно будет поднапрячься, чтобы тебя найти. Он ведь не знает, что ты с ним на одном этаже работаешь? И не ты ему предложил оставить номер, а он: значит, в активе он и поэтому пусть он тебя ищет. Ага?       — Ну-у-у, мне нравится ход твоих мыслей, маленький ты интриган, — тоже обнадёживается Тэхён.       — Да я вообще от него в шоке сегодня, — негромко замечает Юнги, — а ты, кстати, актив или пассив? — неожиданно интересуется он у Тэ, а Пак почему-то краснеет.       — По-разному, но с Чонгуком я бы… Блин. С ним бы я и так, и так хотел, — не смущаясь, рассказывает Тэ свои интимные секреты.       — Вот и попробуешь, когда он тебя найдёт, а нам потом расскажешь, как ты безмерно счастлив. По рукам? — заканчивает встречу Чим, услышав мелодию звонка, призывающего на учёбу. — У тебя после обеда пар нету?       — Не, — мечтательно отвечает Тэхён, для которого тёплым светом забрезжили лучи надежды: вот он не зря послушался своего внутреннего голоса! Это для того, чтоб убедиться, что для Чон Чонгука он не просто один из длинной очереди соискателей его внимания, а особенный. Один такой!       — Спасибо, — сердечно обнимает он Юнги.       — Обращайся, — отвечает на объятия друг.       — А твой опыт, — тискает он Чима, — бесценное достояние человечества. Когда буду писать оперу, пойду к тебе за сюжетом.       — Договорились, но ведущую партию — мне, — оплетает талию композитора тенор-альтино.

***