Рондо "Ночная уборка"

***

      Веберн так Веберн. Наверное, самая заумная музыка — это атональная. Именно то, что надо, чтобы занять мозги чем-то, кроме мыслей о Чонгуке. Удаётся больше, чем наполовину! Победа!       Тэхён уверен в себе: он бесстрашно вышагивал в направлении своего трудового фронта, ни разу не усомнившись, что достойно продержится на работе, вычистит и вымоет всё, а уже в два часа ночи будет видеть счастливые умиротворённые сны на своих матах.       *       Тоже с уверенностью, но ужасно взволнованный, Чонгук занимается своими пигментами и красками, стараясь не отвлекаться, потому что мысли и без его усилий постоянно скатываются от головы — по плечам, по груди — к паху, обещая облегчение сладких страданий. Он уверен, что он сделает это, он придёт к Тэ. Он уверен, что будет красноречив: второй день пишет мысленные речи, одну убедительнее другой. И уверен, что Тэхён постарается его понять и почувствовать его намерения. То есть всё получится.       *       Тэ с удовольствием медитирует под музыку — как он раньше не догадался? Видимо, въевшееся на подкорке уважение к покою соседей не давало думать о том, чтобы врубить музыку ночью. А ведь она никому не помешает здесь, в полупустом торговом центре.       Уборка проходит незаметно, хотя она и так не слишком напрягает Тэ — он уже привык и почти автоматически протирает, моет, пылесосит…       *       Чонгук заканчивает смену, прощается с девочками и убегает. Как же не терпится приступить к своему хитроумному и искреннему плану!       Чон спустился ко входным дверям в том крыле здания, где находится танцевальная студия. Нельзя просто позвонить в дверь студии, явив своё личико Тэхёну. Нужно, чтобы через служебную лестницу шёл сигнал, тогда Тэ разблокирует обе двери: и самого здания, и студии. И не узнает, кто пришёл.       Гук повторяет про себя имя хореографа, который, растяпа, забыл свою поясную сумку, в которой и ключ, и мобильник, и карты. Ах, какая незадача!       И успокаивает дыхание. Сейчас, когда до Тэхёна осталось буквально рукой подать и пробежать восемь лестничных маршей, он волнуется. Ведь у него действительно в душе напряжение: желание видеть и слышать, томление и радость. Да знает он, знает всё: влюбился. Слышал об этом, читал и слушал песни, но сам вот так — это впервые.       Так, пора.       Он нажимает кнопку звонка с надписью «Hipo-Hope» и закрывает глаза. Один гудок, два, три, четыре, пять… Что такое? Тэ всё убрал и ушёл?! Нет, это невозможно, там же до хера помещений!       Ещё раз. Один, два — на третьем гудке чуть запыхавшийся голос отвечает «Да?»       Чонгук прикрывает рот воротником куртки и гулко говорит:       — Здравствуй, Тэхён, это Чон Ёнсу, хореограф средней группы. Я забыл свою сумку в раздевалке, — а у самого аж рёбра дрожат от волнения.       — Ёнсу? Привет! Эм-м-м… — Тэ отклоняется немного, чтобы увидеть информационный стенд на входе: ага, вот он Чон Ёнсу, есть такой. — Я там мыл только что, не видел твоей сумки. Может, ты её в тренерской забыл?       — Да, может. Давай я поднимусь и поищу, — скрестил пальцы на удачу Чон.       — Давай, открываю. Я буду в кабинете директора, если что — зови.       Сигнал открытия дверей — и вот он путь.       Чонгук пролетает лестницы, не чувствуя их под сильными ногами.       В слабо освещённом холле у «Hipo-Hope» он останавливается и коротко напутствует себя, желая удачи и правильного настроя.       Всё. Точка невозврата. Он открывает дверь в студию танцев. На всякий случай закрывает замок — мало ли чем закончится их разговор?       *       Тэхён спокойно и сосредоточенно протирает стол и полки в кабинете Чон Хосока. Интересно, этот Чон Ёнсу, который забыл сумку, родственник директора? Честно говоря, Тэ его не очень помнит, может, они и не встречались. Скорее всего парень из тех, кто как можно скорее убегает с работы. Вот результат: поспешил — сумку забыл. Пиздец поучительно!       Он слышит, как открылась и закрылась входная дверь. Тренерская сразу налево от входных дверей, так что некоторое время хореограф там порыскает, а потом наверняка придёт сказать, что всё в порядке. Тэ уже немного устал от музыки, так что колонка выключена, в помещении полная тишина, разбавляемая лишь тихим шуршанием фибры по лакированным поверхностям под рукой Тэхёна.       *       Так, и где здесь кабинет директора? Нам расскажет об этом схема эвакуации при стихийном бедствии. Ага. Вот она схема, а вот он кабинет. Вот сюда по коридору. Гук идёт, не сильно скрывая свои шаги: такая открытость придаёт ему решимости и честности. Ну-ну, сейчас дошагается, что всю правду Тэ и выложит. Не, всю пока не надо. Точно не надо.       Чонгук останавливается возле приоткрытой двери с надписью «Директор» и выдыхает, как перед прыжком с двух километров. Было такое в его жизни — тот ещё адреналин!       *       Тэхён слышит, что хореограф Чон подошёл к двери и не заходит. Почему? Ким убирает волосы со лба и кладет салфетку в ведро, делает пару шагов к двери — и она открывается.              — Чон… — по инерции произносит он заготовленное имя и останавливается в шоке, — … Чонгук?! — заканчивает почти писком.       — Да, Тэхён, это я, — как можно мягче отвечает тот, входя.       — Что ты тут делаешь? — глаза Тэхёна расширены — не поймёшь, от ужаса или от удивления, но они ужасно и удивительно прекрасны: это Чонгук впитывает всем сердцем.       — Я пришёл к тебе, Тэ. Ты же так тщательно прячешься, да? Мне пришлось повозиться, чтобы найти тебя, — Чон изо всех сил старается, чтобы не сорваться и не поцеловать это дивное лицо, приоткрытые в недоумении губы. О-о-о, как это сложно! Тэхён, почему же ты такой красивый-то?       — Чонгук, ты… Ты меня пугаешь, прости, — Тэхён пятится назад, инстинктивно запахивая полурасстёгнутую форменную рубашку, — как ты попал сюда?       — Ты мне сам открыл, — улыбается Чон, — это я тебе сказал, что я Чон Ёнсу и что забыл поясную сумку. Я соврал только в имени, не обижайся. Фамилии-то совпадают?       Гук делает небольшой шаг к Тэхёну, но тот резко выставляет руку:       — Стой, где стоишь, Чонгук!       Неужели он боится? Об этом Чонгук тоже думал. Побольше мягкости в голос и негромко:       — Тэхён, пожалуйста, выслушай меня, а потом решишь, что делать. Тебе неудобно здесь, в кабинете?       — Да, неуютно… — признаётся Тэ, чуть поёжившись. — О чём ты хочешь поговорить?       — О нас. Я думал, что это очевидно, — пожимает плечами Гук.       — Хорошо. Давай в холле поговорим. Выйди первым, пожалуйста!       «О нас. Мы…» — думает Тэхён, слыша танец своего сердца. Чонгук всё-таки его нашёл! Столько сделал, чтобы встретиться! Ох, не зря он цифры путал, как лиса следы! Идёт за Чоном и помимо воли любуется его спиной. И охрененной задницей. Завораживающие формы, надо признать.              *              — Здесь? — показывает Гук на группку кресел.       — Да, так хорошо, — тихо отвечает Тэ.       «Так хорошо… знал бы ты, как мне хорошо!» — Чон облизывает губы и садится аккуратно в кресло, потому что ширинка какая-то подозрительно мелкая и узкая для всего, что у него накопилось. Ставит свой рюкзак рядом и сосредотачивает внимание на глазах Тэ.       Тот разворачивает лёгкое кресло и садится в двух метрах напротив Гука.       — Говори, Чонгук.       — Давай с начала? — Гук опирает локти на колени и смотрит на Тэ с лёгкой улыбкой.       — Конечно, — тот смущён.       — Скажи мне, почему в твоём номере неправильные цифры? — он сцепляет пальцы и прикрывает губы, чтобы скрыть волнение и слишком пристальное внимание к ответу.       Тэхён откидывается в кресле и молчит несколько секунд:       — И что? Надо говорить правду?       — Ничего, кроме правды, — улыбается Чонгук.       Тэхён шумно вдыхает, не поднимая глаз:       — Потому что ты очень красивый, — негромко произносит он и поджимает губы, как будто пытаясь не сболтнуть ничего лишнего.       — Что?.. Не понял… Как связаны неправильные цифры с моей, э-э-э… красотой? Спасибо, приятно, конечно. Но переведи, я не вижу связи, — честно недоумевает Чон.       — Давай я расскажу. Когда я проснулся в вашей парикмахерской, мне показалось, что меня поцеловали в мочку уха. Я открываю глаза и вижу в зеркале охрененно модного парня с потрясающе красивым цветом волос. И это, оказывается, я! И ещё не отойдя от этого шока, в десяти сантиметрах рядом с собой обнаруживаю мачо из каталога «Самые пиздец красивые парни нынешнего года».       Чон не может удержать смущённую и счастливую улыбку.       — И потом этот красавец говорит со мной так, словно мы знакомы! Знаешь, как у меня искрил мозг, пока я пытался соединить в нём контакты? Смутная догадка, что, возможно, ты парикмахер, закралась не сразу, — Тэхён и сам уже чуть расслабился от своего рассказа. А Чон улыбается совершенно откровенно, балдея от яркой и образной речи Тэ.       — Всё равно не понял, прости.       — Я подумал, что ты здешний герой-любовник, который готов отыметь всех, кто не убежал, — опять смутился Тэхён.       — Ага. Вон оно как… Сложный логический ряд, как для меня. А ты не готов быть отыметым героем-любовником? — задавая провокационный вопрос и зная на него ответ, Гук произносит слова очень культурным голосом. Как врач-сексолог, который, обсуждая совсем интимные вещи, старается не смущать пациента.       — Не готов.       Чётко, однозначно. Неужели только по любви и умереть в один день? Н-да… Непросто.       Парни молчат какое-то время.       — Тэхён, хочешь я расскажу со своей стороны? — негромко спрашивает Чонгук, и после утвердительного кивка продолжает. — Я пришёл к клиенту, когда ему моя помощница помыла голову, и обнаружил парня глубоко спящим. Это был ты, — в этом слове столько нежности, тепла, восхищения, — и спал ты настолько крепко, что я даже не стал будить, чтоб спросить, какой цвет ты хочешь. Пока я тебя красил и всё остальное, рассматривал совершенно беззастенчиво. Я знаю про твоё лицо всё, я запомнил, — Чонгук с удовольствием наблюдает, как прекрасное лицо заливается смущённым румянцем. — Я даже слушал твоё сердце.       — Как? Зачем? — прямо в душу смотрит ему Тэ.       — Я хотел услышать, как оно стучит.       — И как оно стучит?       — Оно очень хорошо стучит.       Опять молчат недолго. Но чувствуют, что слов не хватает — ведь это не единственная сила, которая сейчас между ними натягивает сети, нити и пленяет их друг другом.       Однако Чонгук знает, что его будет мучить вопрос, если он его не задаст. А это обязательно невовремя всплывёт и нарушит какое-нибудь хорошее настроение. Поэтому нужно спросить сейчас, потому что ещё несколько минут в таком ключе — и он не сможет усидеть. Атмосфера неумолимо говорит ему о поцелуях и ласках, не терпя никаких возражений.       — Скажи, пожалуйста, ты с самого начала ведь знал, что мы работаем рядом… — надо ли заканчивать? Ведь Тэ уже понял суть вопроса.       — Конечно. Прости меня, я не смог сказать тебе, что я уборщик. И ровно по той же причине.       — Каталог «Красивые парни»? — усмехается Чон.       — Ну да, — улыбка трогает губы Тэхёна.       — В результате мне пришлось тебя искать, как Золушку. Причём, которая бросила на ступенях моей парикмахерской чужой сапог вместо своей хрустальной туфельки.       — Прости, как-то так само всё получилось, — разводит руками Тэ, видя в чёрных глазах озорные блики, — но у меня тоже есть вопрос. И я боюсь ответа, призна́юсь.       — Спрашивай, — с замиранием отвечает Гук.       — Откуда ты знаком с Сокджином и что он имел ввиду?..       — Ох… Я тоже должен сказать правду? — в выразительных глазах и изогнутых бровях — надежда.       — Соври мне, Чонгук. Я поверю, — неожиданно разрешает Тэ.              Чонгук опешил:       — Я… Я не могу, Тэхён-и… Не могу тебе соврать, — совсем по-детски хлопает он ресницами с неподражаемым выражением покорной честности на лице. — Мы с ним познакомились в клубе. Я был немного навеселе. Он сам ко мне подошёл и предложил угостить: красивый, шикарный, культурный. Слово за слово, понравились друг другу и поехали к нему. И… Ай, мне аж неудобно говорить…              — Да ты что? На самом интересном! Расскажи! — вообще без малейшего намёка на ревность просит Ким. — Что ж такого происходило, что тебя смущает?       — Ну… Словом, я заметил в какой-то момент, что он не называет моё имя, хотя мы представились друг другу. И я так загнался по этому поводу, что спрашиваю его: «А почему ты не называешь меня по имени?», а он такой: «Упс, а я забыл, как тебя зовут». Представляешь?       Тэхён еле сдерживает рвущийся смех, а глаза уже брызжут безудержным весельем.       — Я изобиделся, сорвался и ушёл, отсветив ему задницей. Всё, — широко улыбается Чонгук. Ситуация сейчас кажется комедийной.       — Ну ты даёшь! — заливается смехом Тэ. — Ха-а-а, он забыл имя, и ты?.. Ой, не могу, мамочки!..       А Чонгук любуется. Блестящие весёлые глаза, шикарная улыбка, низкий смех, длинная шея — всё в Тэхёне эстетика и красота. Даже когда он ржёт над неудавшимся перепихом Чона.       — Ты чего? — замечает Ким остановившийся взгляд напротив.       — Ты всё спросил? — хрипло спрашивают его.       — Вроде бы да, — тоже разом затухает веселье.       — Хорошо, — резюмирует Чон и поднимается. Два метра — это три его шага. Три секунды.       — Что ты делаешь? — через десять секунд шепчет Тэ в лицо наклонившемуся над ним Гуку, потерявшись от ласковых пальцев на своих губах.       — Почти ничего. Но сейчас я тебя целую, — отвечает Чонгук тоже шепотом и мягко обхватывает губами рот Тэхёна.       И это было очень верное решение, потому что Тэхён сразу отвечает и сладко стонет под горячими губами и пальцами. Не разрывая поцелуя, Гук садится к нему на бёдра и обеими руками ласкает шею, ключицы, плавную челюсть, наслаждаясь долгожданным вкусом Тэ… Сплетая языки, они оба стонут, не желая прекращать. Тэхён с нажимом ведёт ладонями от талии Чонгука вверх под футболку — какая горячая кожа! Чон выгибает спину от удовольствия, резко упираясь членом в ширинку джинсов и шипит от неприятного ощущения.       — Что? — останавливает поцелуй Тэхён.       — Да есть одна небольшая проблемка, — Чон показывает глазами вниз. Тэхён тоже смотрит туда и поднимает майку для лучшего анализа «проблемки».       — Небольшая?! — поражён Тэ. — Побойся бога, Чон Чонгук! Это очень даже большая проблема! И наверное, такая же красивая, как ты сам.       — Эм-м… Но я бы говорил, что сравнивать моё лицо с хуем как-то… некорректно, что ли?       — Да, это разные вещи, — хихикает Ким, ласково приложив большую ладонь к паху Чонгука.       — Что ты делаешь? — хрипло шепчет тот.       — Вернее всего сказать «знакомлюсь», да?       — Да, очень приятно — Чон Чонгук, — он закрывает глаза и запрокидывает голову, — а сейчас ещё лучше, — когда чувствует, как Тэ аккуратно расстёгивает «болты» на его пятьсот первых джинсах.       Тэхён лижет и целует крепкую шею, мягко забираясь пальцами под резинку белья, охватывая очень крепкий член. Чон стонет и рвано вдыхает, отдаваясь ласкам. Чонгук так красиво и гибко двигает бёдрами, толкаясь в ладонь Тэ, шепчет «да… да, хорошо…», что Тэхён сам стонет от такой красоты. Он кладёт вторую руку на ягодицу Гука и ощущает напряжение его мышц. Фантазия дорисовывает горячую картину, как эта же задница будет так же гибко двигаться, толкая член внутрь Тэ…       — Подожди, — сбитым шёпотом просит Гук, — я хочу и тебе тоже…       Он не глядя протягивает руку к карману рюкзака, где у него лежат разные необходимые вещи, в том числе лубрикант. Щёлкает крышкой и выдавливает немного геля.       — Давай пересядем на диван, — определяет Тэ более удобное место, забирая смазку с ладони Чонгука.       Чон перескакивает на четырёхместный диванчик и, притянув к себе Кима за задницу, помогает тому быстро распустить кулиску на мягких брюках. После чего усаживает Тэ на себя и глубоко, требовательно целует, расстёгивая до конца его рубашку. Пальцы Гука немного шершавые, он ласкает грудь парня, заставляя того шипеть и стонать от удовольствия. Чон отрывается от языка Тэ и засасывает сквозь зубы его сосок, продолжая второй сжимать пальцами. Тэхён звучит низко и так возбуждающе, что сейчас кажется, что только от одних этих ахов можно кончить. Впечатление ещё больше усиливается, когда Тэ приспускает резинку своих брюк и боксеров, гладко скользя рукой по обоим членам. О, да… Такая длина пальцев как нельзя лучше подходит для одновременной ласки.       Теперь уже и Чонгук стонет вместе с Тэхёном, всё больше теряясь в пространстве. Винтовые движения умелой музыкальной руки всё ближе и ближе подводят его к разрядке. Тэ тоже на подходе, и видя это, Чон, скользит между его ягодиц, гладкими пальцами лаская его анус. И Тэ не выдерживает такого двойного напора! Он резко и громко кончает, кричит и судорожно вцепляется в голый бок Гука, сжимая до боли. Чонгук вскрикивает от этой грубости: «Да! Тэ, сильнее! Да-а-а!..», заставляя Тэхёна жёстче двигать по членам. Это то, что любит Чонгук — немного грубее — и через несколько мгновений он с хриплым рыком бьётся в оргазме, пачкая свою футболку… *       Упершись друг в друга лбами, они несколько минут успокаивают дыхание. Затем Чонгук снимает свою пострадавшую одежду, являя взгляду Тэхёна невообразимую красоту: одно дело ласкать это тело под футболкой, а другое дело видеть гладкие, чуть потные рельефы в их соразмерности и гармонии.       — О господи, Гук-и, это же незаконно…       — Что именно, Тэхён-и? — невинно уточняет эта гора мышц.       — Вот это, — Тэ чистой рукой зачарованно скользит по выпуклостям и ложбинкам, словно пробуя звук незнакомого инструмента, — охуеть, малыш.              — Спасибо, — тщательно, хозяйственно вытирает он майкой живот Тэхёна и его руку. За запястье приподнимает руку Тэ со своего пресса и вытирает себе живот тоже. После этого возвращает ласкающую руку на место. Ким, будто его не прерывали, продолжает восхищённо исследовать ландшафты гукова торса.       Да, конечно, Чонгук знает о своём достоинстве, которое он любит скрывать от широкой общественности: специально носит оверсайз футболки, интригуя и завораживая, ведь под тканью всё угадывается.       — Тэхён-и, а когда ты заканчиваешь работу здесь?       — М-м-м?.. А, работу… Я почти закончил, когда ты пришёл. Совсем немного осталось в кабинете директора.       — А потом ты куда?       — Я называю эту комнату «Ма́товая».       — А есть ещё и «Глянцевая»?       — Не совсем верная этимология, — выпендривается Тэ, — речь не о блеске, а о матах, которые лежат хорошей стопкой вон в той комнатке, — указывает он направление.       — И ты там спишь?!       — А что тебя смущает? Очень удобно, не надо тратить время на дорогу. Утречком встаю, быстро в душ, переодеваюсь — и на пары. По-моему идеально! — рекламирует Ким.       — Ну-у, не знаю. Надо попробовать… Можно с тобой?       — А ты будешь приставать?       — Боюсь, что нет. Как-то мне сейчас перспектива никуда не ходить, а завалиться спать, очень зашла. Так пустишь, если я не буду приставать?       — Тогда пошли в душ сейчас, чтоб завтра с утра по-тихому свалить.       — Отлично!       Тэ берёт в кладовой несколько чистых полотенец, отдаёт их Гуку и отводит его к душевым, по пути зайдя в кабинет директора и захватив оттуда своё ведро для уборки. Расставив и разложив всё по местам, он буквально через семь минут тоже отправляется в душевую. Гук что-то напевает счастливым голосом, а композиторское ухо чутко улавливает, как чисто этот парикмахер интонирует и верно удерживает ритм. Классно!       — Не помешаю, молодой человек? — вежливо интересуется композитор, уже на последнем слоге теряя голову от вида лоснящейся спины и ягодиц Чонгука.       — Что вы, что вы! Никоим образом! — поворачивается тот и натыкается на весьма определённый взгляд. — Сними-ка очки, — говорит он изменившимся голосом.       — Гук, ты обещал не приставать, — слабо напоминает Тэ.       — Забудь об этом, детка, — отрубает пути к отступлению Чонгук.       Он солгал.       Не приставать? Нет, не слышал.              

***