Рондо "Ночная уборка"

***

      Вот уже вторую неделю в «матовой» будильник звучит за час до прихода первых сотрудников — в восемь утра. Зачем так рано? Во-первых, невыносимая эрекция, с которой нужно что-то делать. Тут, конечно, выбор хоть и небольшой, но очень эмоционально-насыщенный. Парни совсем не скрывают друг от друга крепнущую привязанность, откровенное восхищение и желание быть подольше вместе.       Во-вторых, после быстрого освобождающего секса они заскакивают в душ, а потом бегом на выход. И это так весело и заряжено! По дороге к машине Гука они берут у итальянцев по кофе и по щедрому куску киша с курицей. Первым делом едут в институт Тэхёна и завтракают по дороге. На машине до цели всего тридцать пять минут. На стоянке кампуса они ещё какое-то время целуются, шепчутся, обещают что-то, хихикают, снова целуются… Но к десяти утра Тэхён должен быть на учёбе, поэтому со страшным нежеланием Чон отрывает руки и губы от Тэ, снабжает его мятным «Wrigley's spearmint» и прощается до послезавтра.       Они видятся в те дни, когда композитор работает уборщиком. Решение принял Тэхён, чтобы не перенасытиться и чтобы успевать заниматься учёбой — всё-таки заканчивать первую ступень в институте надо по уму, после ассоциата он планирует оставаться на бакалавриат.       *       Зацелованного и затраханного Ким Тэхёна друзья раскусили в первый же день.       Чимин напрягся мгновенно:       — Тэ, малыш, что у тебя с губами? Обветрил? — сощурил он глаза.       Мин тоже посмотрел на рот Тэ взглядом педиатра:       — Я бы говорил, что этот ротик сегодня ночью славно поработал…       — Ты такой прямолинейный, Мин Юнги, как ты можешь быть скрипачом?! — возмущён бестактностью вокалист. — Неужели ты подумал, что я не вижу, что он целовался всю ночь? Но ведь человеку надо дать деликатную возможность самому сказать то, что посчитает нужным, — учит он своего парня этикету.       — Тэ, как тебя спросить? Деликатно или?       — Ха, Юн-и, а ты умеешь деликатно? — улыбается таки искусанными натруженными губами Тэхён.       — А меня сейчас Чимин-и научит, — играет бровями Юнги.       — Уже не научу: ты неисправим, грубиян! — разочарованно отмахивается Пак. — Так что, Тэхён-и, как ты провёл свою рабочую ночь? — светски интересуется он.       — Я провёл её хорошо, друзья мои, — так же чопорно старается отвечать Тэ, но — видит бог! — он ёрзает и веселится от желания рассказать новости.       — Мы должны задавать наводящие вопросы или ты уже, блять, расскажешь, кто тебя трахал? — срывается Мин.       — Я сам расскажу, — улыбается шире самого себя счастливый уборщик-композитор, — я был с Чонгуком.       Оба слушателя застыли, переваривая текст.       — Юн-и, дружок, подбери мою челюсть с пола, пожалуйста, а то я упаду, если наклонюсь, — офигел Чимин, — ты что же это наделал? Пошёл к нему и …?       — Нет, он меня сам нашёл.       Ну как же Тэ нравятся эти ошарашенные дорогие рожи! У Мина вообще нет вопросов — у него, видимо, закончились слова от радости.       — Он такой хитрец оказался, пришёл ко мне на работу, представляете! Причём, назвался чужим именем, чтоб я его сам впустил! А я даже не догадался, что это он! А он такой говорит: «Здравствуй Тэ, ты прятался, как Золушка, но я всё равно тебя нашёл!»… — и всё так же взахлёб, блестя глазами и опасно травмируя губы широченной улыбкой.       Самое главное, что стало понятно из этой симфонии эмоций и слов — Тэхён счастлив. Вот, пожалуй, и всё, что важно было узнать Чимину и Юнги.       — … А потом мы проснулись, позавтракали в его любимом итальянском кафе, и он меня подвёз до кампуса.       Чимин чуть увлажнил глаза от умиления:       — Мальчик мой, как же я рад! — с лицом любящей старшей сестры, которая, наконец, увидела своего взбалмошного младшего братика с хорошей девушкой, он обходит стол и душевно обнимает Тэ, пряча свою тёмную пушистую голову в ложбинке между его шеей и плечом.       — Я тоже так рад, мой мальчик, — возвращает Тэхён, расчувствовавшись, шёпотом.       — Тэ, я тоже рад, ты же знаешь, — протягивает Юнги жилистую кисть над столом. Тэ выпрастывает свою трудовую мозолистую ладонь из объятий и, приняв поздравления, снова возвращает её на спину Чиму.       — Парни, я на самом деле ещё не полностью в это поверил, это так… ну вы понимаете…       Чимин берёт лицо невыспавшегося счастливца в ладошки и рассматривает:       — Судя по твоим глазам, это оттого, что ты нифига не спал, так?       — Ну, не совсем нифига. Но часа два, не больше.       — Не волнуйся, малыш, — успокаивает опытный Чим, — это эксцессы медового месяца, потом твой парикмахер будет беречь твоё здоровье и сон. Не так ли, милый? — через плечо просит он подтверждения от своего мужчины.       — Конечно! И свой сон парикмахеру тоже не помешает, а то, знаешь ли, если он человеку отстрижёт какое-нибудь ценное букле в причёске — или что у них там — то будет жалеть о своей несдержанности.       — Какие же вы трёплы, а! — смеётся Тэхён, обожая своих верных и неповторимых друзей.

***

      Тэхён теперь не блокирует двери студии по вечерам, чтобы не бегать из дальних залов на звонок Чона. Есть особая прелесть в том, как бесшумно Гуки отыскивает его, подбирается так, чтоб сразу утащить в объятия и в жгучий поцелуй. Потом они стараются вдвоём побыстрее закончить уборку, чтобы как можно скорее побежать в душ, нещадно срывая одежду уже в раздевалке, лаская нетерпеливо, впечатывая друг друга лопатками во все попадающиеся подходящие стены, продолжая уже под горячими струями, а потом и в «матовой»… Словом — таки да, это эксцессы, с которыми надо смириться, потому что усмирить их бешеное желание пока не представляется вероятным.              *       В студии во всю мощь звучат финальные вариации «Болеро» Равеля. Оркестр орёт! Ударные грохочут! Там! та-та-та-там! та-та-та-там-там! Медные тарелки — да-а-а!       Чонгук даже не старается перекричать музыку или как-то показать своё присутствие. Он любуется гибкими, немного дикими кошачьими движениями: хрупкий Тэ словно дирижирует и одновременно танцует, при этом не выпуская из рук швабру. Огонь! Как только Тэхён сделает пол-оборота — в любую сторону — он увидит высокую мускулистую фигуру в отражении или в реальности. В любом случае — Чон уже здесь.       А звук всё ещё нарастает! Сколько ж у них мощи, чтоб так греметь?!       Музыка внезапно обрывается и Тэхён с разворота упирается в грудь Чонгука.       — Привет, — шепчет так расслабленно-нежно, что сердце Гука меняет ритм, — ты давно здесь?       — Не очень, минут пять-шесть, — Чонгук обвивает его талию и прижимается красноречивым, всё время готовым пахом, к своему Тэ.       — Оу, значит, на самой кульминации и зашёл, поэтому я не слышал.       Тэхён укладывает голову Гуку под подбородок, поудобнее умащиваясь на груди, чувствуя переползающие на его ягодицы сильные руки.       — Мне понравилось, как ты красиво слушаешь музыку и убираешь, — Чонгук полной грудью вдыхает его аромат.       — Я знаю. Я артистичный.       — В смысле?       — В прямом: я хорошо перевоплощаюсь. Иногда кардинально.       — Покажи!       — Гук-и, оно тебе надо?       — Просто интересно, не жадничай, малыш, — легко целует он сладкие губы.       — Ну… Ну, давай, — ласково соглашается Тэ, — отойди чуть дальше, а то… накроет.       Чонгук снисходительно улыбается, дескать «и не такое видали», и делает три шага назад. Стоит, расставив ноги и засунув ладони в задние карманы.       Тэхён смотрит пять секунд внимательным мягким взглядом через очки на Гука, а потом опускает длинные ресницы и голову, снимает очки… Тонкие нервные пальцы аккуратно складывают дужки, притягивая к себе взгляд… Тэ, с опущенной головой, слишком медленно поднимает глаза: хищный, тяжёлый, властный взгляд исподлобья, враз увеличившееся пространство белка вокруг жестокой карей радужки. И это взгляд жжёт, как раскалённый прут, ни на микрон не сдвигая фокуса — прямо в сердце и прямо в пах. Н-на!!! А потом Тэхён поступает вообще негуманно: тонким гибким кончиком языка облизывает свои влажные губы. Айщ-щ, с-с-сука!       Чон теряется в пространстве, дезориентирован во всех смыслах: он не уловил, куда подевался нежный Тэхён и откуда появился вампир, который притягивает его магнетическими своими глазищами, почему вдруг ему так невыносимо хочется заскулить и подползти к хищнику, подставив зад?! Что здесь происходит?!       Тэхён ещё с полминуты удерживает напряжение, любуясь смятением на лице напротив, молча откладывает очки в сторону и манит одним пальцем уверенно: «Иди ко мне, детка». А затем, закусив нижнюю губу, расстёгивает ширинку своих свободных джинсов.       Чонгук течёт от этой трансформации, изнемогая от поглотившего его желания отдаться. Он не может противиться этому! Подойдя к мужчине, который немного похож на Тэ, он опускается на колени перед ним и со стоном изнеможения берёт в рот головку напряжённого члена. О-о-о, это такая сладкая восхитительная награда, это позволение прикоснуться губами и языком к вожделенной плоти — у Чона всё помутилось в голове от восторга! Где-то с самого края реальности он срывается и падает в неожиданно разверзшуюся фантастическую бурлящую стихию, в центре которой колоссом возвышается этот Ким Тэхён.       В такие моменты Тэ смог бы объяснить, как он входит в своё альтер-эго, но кто ж так будет делать? Больше всего это похоже на погружение в какую-то более густую субстанцию. Только что мир был прозрачным, в котором Тэхён ласковый, трогательный, эмоциональный, непоследовательный. Но вот он делает такую хитрую практику, как и с быстрым засыпанием, только теперь надо представить, что мозг переворачивается в черепной коробке. Важно очень тщательно представить! И когда он начинает чувствовать, что вокруг него воздух уплотняется, сжижается и меняет цвет на дымчато-красный — вот тогда он и сам изменяется. Роль, не больше! Но артистизм в том и состоит, чтобы сыграть роль с полной отдачей, помня себя настоящего, обычного.       Чонгук стонет и плачет, глубоко принимая член Тэхёна почти в горло, а Тэ жёстко сжимает его волосы на затылке, стараясь не травмировать ему глотку. Но сам Гук словно хочет принести себе больше страдания: он насаживается ещё глубже, глотая всю длину. Он закрыл глаза и просто плачет! Что с ним? Тэхён не ожидал видеть такую покорность и подчинение в своём парне. Ведь Чон всё время был в позиции сильного, более напористого, отчасти агрессивного, решающего за них двоих. А сейчас что случилось? Но Тэ понимает, что именно его изменение внешнего образа вызвало такую реакцию мужчины, и эту сцену надо сыграть до конца. Ведь Чонгук-то не играет! Он на самом деле проживает что-то, что вызывает эти слёзы! И что же именно?..       Тэ снимает с ноги лёгкий тапочек и голой ногой упирается в пах Чона. Тот словно только и ждал этого: сразу стонет и трётся членом о щиколотку. Как же Тэ любит эти движения бёдер! Бесконечно гибкие, прямо-таки танцевальные, потрясающе эротичные. И, глядя сверху вниз на ритмичный танец ягодиц, он ещё сильнее сжимает волосы в руке и кончает! «Гук, блять! С-сука! Еба-ать! Блять, да-а-а!..» — рычит он, сквернословит — даже этим меняя своё обычное поведение — и пульсирует, изливаясь Чонгуку в рот. Тот не прерывает ласк, лишь немного выпускает член из горла, посасывая и глотая…       Тэ аккуратно выходит изо рта Чонгука, но тот обхватывает обеими руками за ягодицы и не даёт отстраниться, рыдает ему в живот, вздрагивая сильно своими плечищами, как маленький… И сквозь эти рыдания старается протолкнуть рвущиеся несвязные слова:       — Тэхён, прости… Прости меня, пожалуйста… Прости меня, я не хотел! Я не знал, что это ты! Прости… — и плачет, плачет, ещё плотнее оплетая голую талию и задницу своего парня.       Тэ совершенно растерялся от этих обрывков! Он старается как-то остановить поток слов и и слёз, дёргается в отчаянной хватке милых рук и в результате умудряется скользнуть вниз, сев на колени перед заплаканным своим… любимым. Да. Он это уже знает. Наверное сейчас нужно, чтобы узнал и Чонгук.       Ох, как же это разрывает сердце! Прекрасное заплаканное лицо в потёках слюны и спермы, бордовые напряжённые губы, изломанные брови и закрытые глаза с лучиках мокрых ресниц.       — Хороший мой!.. Что случилось? Скажи мне, милый!.. — охватив его щёки с полопавшимися капиллярами, Тэхён пытается вывести из истерики своего Гука.       Тот немного успокаивается, всё ещё всхлипывая и крупно вздрагивая, не стесняясь втягивая носом.       Тэ лихорадочно целует его в глаза, в губы, в лоб, стараясь помочь успокоиться. Обнимает, пряча его лицо у себя на груди, как старший и сильный, а Гук принимает свою слабость и растворяет её в руках Тэхёна, своего…       … любимого. Потому что Чонгук это уже знает, только нужно сказать и Тэ. Но сначала он хочет закончить своё признание.       Почему его так накрыло, отчего он почувствовал безоговорочную власть Техёна над собой? Он словно сломался под этим невообразимым взглядом, не веря, что его так можно подчинить, лишь сняв очки и нечто такое впустив в карие глаза, отчего собственные ноги и воля подломились… И тяжёлая волна тёмного желания стёрла хоть какое-то осознание — кто он? силён или слаб? есть он или нет его? между реальностью и нереальностью вынесло его, насадив лишь на вожделенный член…       … любимого. Которому он принёс боль. И который его простит, потому что тогда никто ещё ничего не знал о своём…       … любимом.       *              Странное состояние. Чонгук словно спит и не спит. Этот сдвиг сознания, слёзы, боль в саднящем горле — всё непривычно. Он почти останавливает дыхание, окутанный нежностью в руках Тэхёна.       — Тэ.       — Да, милый?       — Я тебя люблю.       Тэ молчит. Вот как! А он тоже самое хотел сказать. Ну что ж, соревноваться в таком деле, кто первее, совсем нет смысла.       — Я люблю тебя, Гук-и.       Они немного отстраняются друг от друга, рассматривая отражения в глазах — они любят! Это правда…       — Тэ, любимый… — аж скулы сводит от этого слова.       — Давай сядем поудобнее, хорошо? — Тэхён снова ласковый и заботливый, согревает нежностью и тихим мягким голосом.       — Да, давай, у меня уже колени, наверное, раскрошились, — только сейчас он почувствовал тянущую боль в коленных чашечках.       Парни устраиваются в углу, навалив несколько детских кресел-мешков. Тэхён хочет обнять Чонгука, но тот останавливает нежные руки:       — Тэ, как бы ты ни отреагировал позже, сейчас знай — я люблю тебя. Наверное, я полюбил тебя с первого взгляда, и я бы всё равно тебя нашёл, хоть ты и старался ускользнуть.       — Я тоже люблю тебя, Гук, но не с первого взгляда, прости, — улыбается Тэхён и снова тянется обнять.       — Нет. Подожди. Скажи мне, пожалуйста, кто у тебя был до меня? — берёт он любимые пальцы в свои ладони.       Тэ не ожидал такого вопроса, ведь Гук ни разу не показывал ревности. Они взрослые люди, у них была своя жизнь до, но ведь теперь они вместе. Зачем ворошить?       — Зачем это тебе? — настороженно спрашивает Тэ.       — Скажи, просто расскажи…       — Окей. Если для тебя это важно… Но это грустное воспоминание, ты его помог мне полностью забыть, а сейчас зачем-то снова вызываешь…       — Прости меня, — целует милые пальцы Гук, — мне это действительно важно. И тебе это тоже нужно.       — Ты так считаешь? — удивлён Тэ. — Ну что ж… До тебя я встречался к парнем. Его зовут Киён. Он был весёлый, лёгкий, смешливый. Красивый. Я чувствовал себя с ним сильным, таким альфачом, — усмехается он, — и нам было классно в постели. Ты хочешь знать, как мы познакомились?       — Нет. Мне важнее знать, как вы расстались.       Тэ сдвигает брови и опускает глаза: воспоминания неприятны всё равно. Эта щиколотка с котёнком на чужой заднице…       — Расстались мы некрасиво. Вернее, ему было хорошо, а я… Словом, обычно я приходил к нему после пар, часов в пять-шесть вечера. А тут у нас был большой официальный концерт, всех оркестрантов и вокалистов забрали в зал, учёбу отменили. А мне так захотелось сделать Китти сюрприз…       — Китти?       — Да, я его так называл, ему нравилось. У него татуировка на ноге в виде кошечки, спрятавшейся за углом — очень миленькая.       «Знаю я его татуировку, просто он сказал, что ему нравится, чтобы только я звал его Китти. Вот сучка блядская!»       — А когда я зашёл в его квартиру, — у меня был ключ — то увидел в спальне его. С другим мужчиной. Вот… И мне так это ударило под дых тогда! Я бабахнул дверью и ушёл. И ключи в прихожей кинул…       Тэхён молчит со странным выражением лица: словно он увидел что-то совсем иначе, чем оно казалось до сих пор.       — Слушай, Гук, я вот тебе сейчас это рассказываю и понимаю, что это были какие-то дурные отношения: ни искренности, ни серьёзности. Ебли — да, прогулки и поцелуи — да. Но ничего в сердце. Я думал, что расплачусь сейчас от рассказа — а нифига подобного, — он удивлённо поднимает брови, ясно вглядываясь в гуковы глаза, — я даже, наверное, благодарен тому парню, который был в постели Китти! Да! Ведь если бы я сейчас был с ним, я бы не был с тобой! Точно! Я благодарю того бледножопого, что он забрался в койку к моему парню. Нахуй Китти!       — Не понял, — тихо обижается Гук, — а чего тот парень бледножопый-то?       Тэ улыбается:       — Понимаешь, я надолго запечатлел в памяти картинку. Представь: ноги со знакомой тату, заплетённые вокруг классного загорелого тела. А задница-то не загорела! Вот у меня перед глазами так она и стоит: бледная, трахающая Киёна. Дай бог здоровья тому плейбою! Пусть он ещё долго, блять, трахает всяких неверных!       — А ты его знаешь — того, с жопой?       — Нет, конечно! Я сразу утопал. А Китти мне ещё вопил вслед: «Ты не так понял! Я всё объясню!»… А мне было так больно тогда, прям очень-очень. Я страдал несколько месяцев. Курил много… Мне Пак и Мин сильно помогали, лечили можно сказать… А потом я счастливо заснул в парикмахерской, — освободившись окончательно от груза воспоминания, Тэ радостно моргает и улыбается легко.       — Ох, Тэ… Я надеюсь, что ты по-прежнему благодарен тому парню, что он пришёл к Китти в то же время, когда и ты с сюрпризом нагрянул…       — Да, конечно! Я бы даже, наверное, пожал ему руку, если бы встретил. Надеюсь, Китти с ним счастлив.       — Нет, они не счастливы. Вернее — они не встречаются, тот парень больше никогда не был у Китти, и не собирается там быть. А вот руку своему избавителю ты пожать можешь. Ты же помнишь, что я люблю тебя?       — Так… Притормози, Чон Чонгук, — подозрительно щурится Тэ, — о чём ты сейчас говоришь? Ты знаком с кем-то из них? С Китти? С бледножопым?       — Да, получается, я знаком с обоими. Так что насчёт пожать руку?       — Иди нахуй, Гук! Не шути так! Говори чётко! — тон Тэ становится резким, глаза мечут злые молнии.       — Хорошо, хорошо, милый, не психуй!       Чонгук надёжно охватывает ладони Тэхёна и прижимает к своей груди: покрепче, чтоб эта ходячая экзальтация не выдернула их от излишней страстности, поэтому Чон говорит, замедляя темп слов, чтобы каждое проявило свой смысл:       — Ты этого бледножопого уже и за жопу держал, и целовал, и в любви признавался ему же. А сейчас ты его сердце под руками держишь.       Пять секунд на осознание и:       — Что-о-о?! — вопит Тэхён. — Это ты-ы-ы?! Это, сука, ты его ебал?! Да я же тебя сейчас убью к хуям! — бросается он с кулаками на Чонгука, утрамбовывая врага в детские мягкие кресла, стараясь посильнее и пометче попасть в противную любимую рожу, которая, сука, ухмыляется и так, блять, умело уворачивается! — Ёбаный твой рот, Чонгук! Ты что ли на бокс, блять, ходишь или почему я не могу тебе рыло-то начистить?! — пыхтит и злится Тэ, тщетно пытаясь нанести хоть малейший урон своему…       … любимому. Обессиленный Тэхён дышит тяжело, смотрит зло, лицо его раскраснелось и оно такое прекрасное, что Чонгук, лежащий мягко и удобно на беспорядочных подушках, тянет его к себе и целует.       — Скотина бледножопая, — ещё успевает обозвать его Тэ, но это уже никого не пугает и не впечатляет.       — Если хочешь, я могу сходить в солярий и позагорать, чтоб ты успокоился, — шепчет в любимые губы Чон.       — Уж будь добр, чтоб я это, наконец, развидел… — и Тэхён сам обхватывает бёдрами талию Чона, резко сдёргивает с него футболку и довольно ощутимо кусает его за бок. — Любишь, чтоб немного грубо? Я тебе сейчас устрою, просить будешь поласковее — хуй я тебя выпущу!       — Вперёд, детка, — призывно выгибает бровь Чон, покусывая пирсинг.              

***