Рондо "Ночная уборка"

***

             Очень симпатичный парень. Прямо-таки очень. И явно из радужной армии: такие ухоженные не бывают гетеро, Чонгук уверен на сто процентов! Обычный мужик с такой причёской и с таким состоянием волос — чистые, эластичные, не утяжелённые слишком большим количеством геля, уложенные в элегантный андеркат — даже бы и не начинал вспоминать о парикмахерской ещё с месяц. А этот, наверное, заметил несколько выбившихся прядок и пришёл в ужас, ха-ха. Срочно! Теперь же к цирюльнику!       — Добрый день! Обновите мне, пожалуйста именно эту форму. И уходовые процедуры. Ну, думаю, администратор вас проинформировал, — с некоторым пренебрежением говорит он очень приятным мягким голосом, — мой парикмахер заболел, а у меня нет намерения ждать.       И без приглашения сел в кресло.       От его высокомерного тона и выспренных слов Чонгук почувствовал холодок вдоль спины. С такими субчиками обычно нелегко. Они смотрят на парикмахеров свысока. И скорее всего на прочих, кроме профессоров философии и гроссмейстеров международного класса, глядят оттуда же, не удосуживаясь даже плюнуть.       Гук может быть очень даже отстранённым, не утруждая себя и не напрягая клиента человеческим общением.       Сегодня Ёна не смогла выйти на работу, так что он сам будет справляться со всем разнообразием клиентских заёбов.       «Холодное сердце, Эльза. Начало», — определил он для себя исполнителя главной роли следующих полутора часов своей жизни.       Гук, не глядя в лицо красавца, пропустил его волосы сквозь пальцы — обожает это ощущение струящегося живого шёлка на чувствительных местах ладоней. И так закайфовал, что сделал это на несколько раз больше, чем нужно было для анализа состояния волос клиента. Парень молча внимательно глядел через зеркальное отражение в лицо парикмахеру. Чонгук почувствовал это и, столкнувшись с его взглядом, резко отвёл глаза: слишком красивый парень, знает это и скорее всего, пользуется своей красотой. Наверняка в большинстве случаев убивает ею. Он невысокий, очень стройный и гармонично сложенный: проработанные мышцы, идеальная кожа, легчайший макияж, в глазах ярко-синие линзы, у него красивые губы с нежно поблёскивающим бальзамом. Причём, все черты природные, естественные — вряд ли даже немного пластики здесь. Настоящее всё. Опасное сочетание! Чонгук исподволь любуется экземпляром, стараясь не попадаться ему «на глаза». Но этот вижуал как будто чувствует, когда тот забывается и залипает. Вот только что сидит, откинув голову и прикрыв глаза, будто и не отзываясь никак на прикосновения к своей голове, — Гук массирует и моет его, нанеся ароматный шампунь — а вот уже прямо вверх распахивает синие подведённые глаза, буквально пропарывая насквозь. Блять! Так недолго и шампунем в глаз получить! Нельзя парикмахеров пугать, они народ тоже не толстокожий!       Гук ведёт себя ещё более аккуратно. Как-то этот парень напрягает… Вроде бы и не клеится явно, но старается возбудить, как минимум, интерес к себе. И возбудил, сука!       — Вы именно эту причёску хотите? — не выдерживает игру в молчанку Чонгук.       — Именно.       Звучит, как «молчи и делай своё дело». Ах, ты ж Эльза недотраханная, чего ж ты такой злой?       У Гука в голове клокочут, толкаясь, разные картины мести за такое поведение. Но ни на одной из них не стоит фиксировать своё внимание, потому что даже ребёнку понятно, что с такими людьми мы воспитываем свою очень важную добродетель — терпение. Вот Гук тихонько терпеливо и материт «Эльзу» в мыслях, желая ему всяких непотребств и болезненных излишеств в ближайшее же время. И сразу становится полегче.       Он знает своё дело: быстро и аккуратно фиксирует пряди прищепками, чётко и дробно клацает ножницами — залюбоваться можно движениями его татуированных рук. Тишина, прерываемая металлическими ритмами — это песня парикмахерской! Надо будет Тэ предложить мысль: симфонию «Парикмахерская», наверное, никто ещё не успел написать, а?       И прозвучавшее в уме «Тэ» сразу согрело сердце, а в извилинах мозга заворочались и весело подняли милые мягкие волны мысли о любимом. Вот кто бы никогда не стал так вести себя, как этот — с мысленно поджатыми губами, кратко и желчно глянул он в зеркало на «Эльзу», сразу столкнувшись с льдинками голубых линз.       «Иди нахуй», — беззлобно послал Гук его взглядом.       Тэхён, наверное, ни с кем не ведёт себя высокомерно. Точно! Ведь человек, который не гнушается грязной, неквалифицированной работы, выполняя её даже с какой-то любовью и вниманием к деталями, не может быть таким — опять короткий взгляд в зеркало и опять голубой укол между глаз.       «Сука», — тоже без особой злости в ответ красавчику.       Чонгук уже попривык к ледяному безмолвию «Эльзы», находя в молчаливой медитации и в играх с его очень послушными и красивыми волосами прелесть и возможность отдаваться своим мыслям. А они очень скоро начинают наматывать спирали и коконы вокруг его нежного и жёсткого, прекрасного, артистичного, невообразимого, единственного Тэхёна. Гук улыбается тихо, вспоминая такого разного Тэ: чаще, конечно, он ласковый и сладкий, но никогда не забудутся несколько картин, когда Тэхён становился доминантом и хозяином положения, заставляя Гука скулить и просить ласки… Эти редкие проявления другого Тэ — самые тайные и драгоценные. Что особенно интересно: сам Гук не умеет быть таким! Он просто сильный, заботливый, решительный, настойчивый — но ему далеко до перевоплощений Тэ. А это так заводит! Айщ, надо прекращать думать так громко в эту сторону, а то никакие джинсы не удержат член. Может неудобно получиться, ведь кругом девочки тихо жужжат со своими клиентками, «Эльза» опять же…       Кстати, про Эльзу…       — Вода не холодная? — предупредительно спрашивает Гук, смывая маску с подстриженных волос.       — Комфортная.       — Я нанесу бальзам, и вам нужно будет десять минут подождать. Кофе? Чай?       — Нет, не беспокойтесь.       И утыкается в свой смартфон.       «Вот же зануда», — и как такого любить? Он же заморозит! А потом сожрёт в охлаждённом виде, наверное…       У Гука 9 минут.              J-K 14:47 — Малыш, а может сегодня среда? Или пятница?       Тае 14:48 — Таки вторник, не уговоришь.       J-K 14:48 — А если я ужасно соскучился?       Тае 14:49 — То это ужасно.       J-K 14:50 — И ты не пожалеешь меня?       Тае 14:50 — Секс по телефону?       J-K 14:50 — И как я по-твоему смогу работать?       Тае 14:51 — Это шантаж, детка. Ты плохо себя ведёшь…       J-K 14:52 — Блять, Тэ! Это так возбуждает!       Тае 14:53 — Не могу ничем помочь, мой Сокджин пришёл.       J-K 14:52 — Что?! Твой?! А ты не прихуел, мальчик?

***

      Тэ прочитал последнюю возмущённую смску Гука, но лишь усмехнулся и не ответил, оставив того в злом возбуждении. Режим «не беспокоить» тоже очень кстати. Тем интереснее будет то, что он задумал.       — Добрый день, Тэхён! Прости, я задержался. Но по твоему делу, так что ты косвенно виноват, — энергично улыбается препод.       — Добрый день, Сокджин, — слегка кланяется Тэ.       — А ходил я договариваться с оркестрантами. Ты же всё-таки доделаешь оркестровочку своих японских романсов? Там явно просятся и челеста, и вибрафон, и скрипочки, и арфа не помешает. У них сейчас всё впритык расписано, но мне нужно добраться до нового дирижёра оперной студии. Мне девочки в деканате нашептали, что он только-только принимает должность. В симфоническом же не пробиться. У всех сессия, понимаешь?       — Конечно, — понимает Тэ, — мы ж со друзьями-студентами сейчас все на эту тему страдаем.       — Вот ты как раз вообще не страдай! Я уверен, что ты свою сессию сдашь блестяще. Оба цикла — и «Афоризмы», и романсы — настоящие находки! — Сокджин так приятно воодушевлён, что Тэхён невольно заражается.       — Спасибо, сонсэн-ним! — и теперь уже открыто кланяется.       — Ну перестань, Тэ! — добродушно смеётся Джин. — К тому же я не договорился пока ни о чём, дирижёра не нашёл. А нам его нужно первыми обаять, он только получил назначение, поэтому пока не оброс любимчиками. Нужно попасть в первые ряды! Так что сейчас хватай нотки и пошли вместе его искать.        Интересное предприятие! Обычно дирижёры оркестра такие неприступные, с высоким-превысоким своим образованием, что немного боязно к ним подступать. Особенно студенту третьего курса. А Сокджин же коллега, и тоже недавно назначение получил. Может, всё и получится, ведь Тэ очень хочет показать свои романсы инструментованными, а не на ф-но.       В зале для оркестровых занятий тихо. Сокджин заглядывает за дверь и возвращает разочарованное лицо, поджимая губы:       — Его всё ещё нет, — грустно докладывает.       — Вы кого-то ищете? — доносится низкий, густой, чуть строгий голос.       Мужчины одновременно оборачиваются и видят приближающегося к ним по коридору высокого плечистого красавца с толстенной партитурой в руках.       — Да, — отвечает Сокджин на всякий случай с обаятельной улыбкой, — мы ищем нового дирижёра оркестра оперной студии.       — Я за него, — плечистый подходит ближе и с интересом смотрит на искателей.       — Тогда нам к вам? — предполагает Джин.       — Видимо, — веселится пришедший, — прошу!       Он открывает двери оркестрового класса и входит первым.       — Меня зовут Ким Сокджин, я преподаватель композиторского отделения. Это мой студент, Ким Тэхён, талантливый третьекурсник.       — А я Ким Намджун, очень приятно!       Ким-дирижёр крепко пожимает руки Киму-композитору и Киму-студенту.       Договорились они довольно быстро, ведь Намджун учился не здесь, знакомых в институте пока мало — а тут сразу два Кима к нему в тандем! Обговорили детали, подумали, какие инструменты лучше использовать и вообще плодотворно поработали. Говорили, в основном, старшие. Тэ пару раз вставил по полтора словечка.       Но самым плодотворным было то, что не смогло укрыться от внимательного взгляда Тэхёна. Если бы пришлось выражаться языком юного композитора, то звучало бы так: «эти двое буквально с двух первых нот запели в унисон, настроившись друг на друга и считывая импровизации ещё до того, как они сыграны». Но если объяснять нормальному человеку, то Намджун и Сокджин открыто и ярко проявили свою симпатию друг к другу. А почему бы и нет? Оба молоды, оба недавно начали работу в институте, разговаривают на одном языке. Теперь вот у них общий, так сказать, ребёнок, которого надо успешно презентовать на экзамене по специальности. Словом, эти отцы так ворковали, что Тэ откровенно грелся в их горячих взглядах, похохатываниях, когда они почти упирались друг в друга лбами над его нотами. Класс! Сокджин-ним так и женится, чего доброго!       Тэ со стороны сравнивал и любовался обоими. Действительно, старшие Кимы в чём-то похожи: оба одеты с неброской, но добротной элегантностью, оба высокие и привлекательные. Разные у них парфюмы (Сокджин с чуть сладковатым ароматом, а Намджун — с густым древесным), разный цвет волос (угольно-чёрный и пепельный) и разный гласный звук в имени (Тэ не удержался, чтоб не называть их про себя Джин и Джун).       …Звонок заставил молодых красивых мужчин прервать беседу.       — Тэхён, — словно опомнился Сокджин, — у тебя есть следующая пара?       — Конечно, — соврал Тэ, понимая, что лучше оставить взрослых говорить о взрослом. Ха.       — Ты тогда иди, не забудь, — протягивает ему папку с нотами, — и послезавтра уже всё до конца оркеструй.       — Да, — подхватывает Намджун, — я познакомлюсь с оркестром сегодня вечером, а в четверг попробуем поиграть тебя, окей?       — Спасибо, Намджун, — наверное, он ожидал такого же «окея», но Тэ всё-таки предпочитает некую субординацию и дистанцию, — до свиданья!       Уходя, он ещё раз обернулся на старших и встретил чуть смущённые взгляды, ожидающе и нетерпеливо выталкивающие его за дверь. Ах, да, и глаза у них разные: у Джина более круглые, а у Джуна — драконьи. И губы у Джина такие сочные, что бедный Джун!       Тэ с поклоном закрывает двери оркестрового класса.       Теперь нужно подкрепиться и сгонять в общагу: оставить ноты, конспекты и переодеться, потому что к десяти вечера Тэ хочет нагрянуть в парикмахерскую к Чонгуку. Честно говоря, парикмахерская его не сильно интересует, гораздо удобнее выяснить то, что он хочет обсудить, в душевой студии танцев — это для начала, а затем определить локацию по настроению. Очень хорошая студия! Там полно местечек, где пиздец как соскучившийся по ласкам Тэ сможет припечатать своего Гука к стене, к спинке дивана, к матам, просто к полу… Главное добраться до этого охуенного тела, а там уже сорванная крыша сама вынесет, куда надо…

***

      Чонгук почти закончил, ещё буквально полчаса и можно будет позвонить своей сволочи, которая заставила его несколько часов переваривать и мысленно плеваться от этого «мой Сокджин». Конечно, через некоторое время он успокоился и заработался, понимая, что игривый Тэ-Тэ ничего противозаконного не написал: Сокджин действительно его наставник, совершенно не виноватый в том, что забыл когда-то имя Чонгука. А собственно и хорошо, что забыл! Было бы гора-а-аздо неудобнее, если бы Чонгук переспал с папиком. Да уж, всё сложилось, как надо! Нечего роптать на судьбу-то, Гук-и…       Клиент — взрослый мужчина, скрывающий седину. У него сложное окрашивание на волнистых волосах средней длины, превращающее седые пряди в красивое сочетание «перца и соли» в волосах. Стильный, ухоженный, серьёзный мужик, выдерживающий дистанцию, подкрепляя её платиновым широким обручальным кольцом на пальце.       Гук включает фен и широкой струёй сушит прекрасно прокрашенные волосы мужчины. Он совсем немного устал, но улыбается тренированно, показывая, как ему нравится результат работы. Клиенту это помогает ещё больше хотеть возвращаться к своему мастеру.       И когда в дверь заходит Тэхён, попутно показав отрицательным жестом админу «нет, ничего не нужно», Гук офигевает, по инерции ещё поводя феном куда-то в район сидящего клиента. Тэ с нулевым выражением проходит в уголок возле журнального столика и устраивается там, лениво листая каталог причёсок. Гук сглатывает и старается не потерять лицо — не пересушить, например, волосы своего седоволосого.       Так, значит… Не смотрим на Чонгука, да? Окей. Господи, дай сил! Потому что член, предатель, чуть не сам уже сорвался туда же к журнальному столику.       Гук выдавливает немного кератиновой сыворотки на ладони и лёгкими движениями распределяет по охрененной причёске клиента. А ведь действительно красиво получилось! И мужчина очень удовлетворённо поглядывает в зеркало на себя и весёлыми благодарными глазами смотрит на стилиста.       Чонгук эффектным летящим движением снимает накидку с плеч мужчины:       — Готово!       — Чонгук, ты волшебник! — довольно громко и совершенно искренне говорит мужчина.       Гук резко смотрит в сторону Тэхёна — слышал, гад? — и видит этот жуткий, сбивающий с ног взгляд исподлобья… Он слышал… А вот Чон, судя всему, сейчас потерял слух, потому что в ушах гудит, и нет никаких входящих сигналов, кроме скандирующего стука собственно сердца: «Хочу!.. Хочу!..»       Вот интересно, а он сказал своему чрезвычайно довольному клиенту хоть что-то типа «до свиданья», «до встречи», «спасибо, я тоже рад»? Вообще не помнит.       Потому что так и не смог прийти в себя от появления Тэхёна да ещё в таком будоражащем воображение настрое.       Пока Чонгук, опасливо поглядывая в сторону столика с каталогами, раскладывает тюбики и баночки по полкам, скидывает полотенца в короб, развешивает фены и щипцы по нужным местам, Тэхён с непроницаемым лицом дефилирует мимо, покачивая плотно обтянутыми ягодицами — специально поглубже руки в карманы засунул, сволочь? Да как же так можно?! Чон прожёг в этой умопомрачительной заднице дыру. И даже догадываться не нужно, куда это он угрёб такой прекрасный. Ну подожди, сейчас! Только куртку сдёрнуть с вешалки и мобилку не забыть.       — Пока, девочки! — ну хоть с девчонками не забыл попрощаться.       Почти бегом, рискуя поскользнуться, лавирует Чонгук между работающими уборщиками, колоннами и скамьями, зонирующими пространство.       Дверь в студию танцев закрыта. Что-о-о?! Да он в натуре охуел, Тэхён этот!       Чон упирает злой палец в звонок видеофона. Ему кажется, что это длится несколько минут, почти невмоготу!       Наконец дверь открывается.       В холле полутемно, но света достаточно, чтобы увидеть, что прямо здесь на полу без всякого порядка валяются мюли Тэхёна. Чуть дальше небрежно примостилось на кресле его лёгкое полупальто. Блять… Это что-то новое: искать мужчину по брошенным вещам — это уже не про Золушку, а про Гензеля и Гретель!       Шелковистую рубашку, которая разлеглась, как куртизанка на оттоманке, Чонгук прижал к лицу и вдохнул аромат любимого тела, чувствуя уже такое дикое желание, что не оставалось ничего другого, как присоединиться к флешмобу: он быстро бросает куртку, стягивает с себя футболку и по дороге расстёгивает ремень.       А вот на хореографическом станке висят свободные штаны Тэхёна и боксеры кокетливо выглядывают из кармана. Джинсы, носки и бельё Чонгука пристраиваются рядом.       Из душевой доносится красноречивый звук упругих струй.       Гук рывком открывает дверь, дыша уже как разъярённый тореадором бык. И зрелище, которое предстаёт его взгляду, окончательно выносит мозг: Тэхён стоит в центральной, самой прекрасно видной кабинке душа, щедро намылившийся, с силой массируя ягодицы, с каждым восходящим движением откровенно приподнимая и раздвигая упругие половинки. Услышав явный звук открывшейся двери, он упирается руками в гладкую стену и наклоняется, прогибаясь и демонстрируя Гуку ещё щедрее то, что так привлекает гуков взгляд и его член.       — Блять, Тэхён, я разорву тебя! — рычит он и стремительно идёт к этим бессовестно раскрытым глубинам секса.       — Сделай это скорее, детка, я так хочу тебя, — стонет в ответ Тэ, дрожа от возбуждения.       Он дотягивается до тубы со смазкой, которая нагрелась от тёплой воды в душе, и протягивает Гуку. Тот выдавливает щедрую порцию себе в ладони и одновременно размазывает гель по своему крайне возбуждённому члену и по анусу Тэхёна. Он не может сдержаться, со стоном кусает Тэ в сгиб плеча и тут же входит в него пальцем. Тэхён, вскрикивает: «Да! Да, малыш!», ещё сильнее прогибая поясницу. Чонгук чувствует, что Тэхён очень хорошо прогрел и растянул себя, поэтому недолго готовит двумя, а вскоре уже тремя пальцами ласкает насаживающегося на него любимого.       — Тэхён, ты охуенный, — горячо шепчет он, — ты невыносимый, ты секс в чистейшем виде! Секс-рафинад, блять…       И массируя целенаправленно, задевая его простату, наслаждается всхлипывающими стонами, сам еле сдерживая своё хриплое рычание.       — Чонгу-у-ук, трахни уже меня! Я хочу… а-а-ах… тебя! — с трудом вскрикивает Тэхён между своими судорогами.       — Ты сегодня вёл себя слишком плохо, чтобы я дал тебе то, что ты просишь! — резко отвечает Чонгук, не вынимая пальцев из Тэ, одновременно лаская его грудь, жёстко царапая возбуждённые соски. Тэхён выгибается стонущей дугой и хнычет:       — Гук-и, прости меня, я так хочу тебя, я так хочу твой член в себе, не мучь меня, прошу…       — Ах, не мучить? А потом ты, с-сука, будешь, — резкий толчок в простату и укус в шею, выбивающие очередной предоргазменный вскрик, — отвечать мне что-то про твоего Сокджина? Да? — и больно сжимает в пальцах сосок Тэ.       — А-а-а! Нет, не буду, прости… — Тэхён чуть не падает от нереального возбуждения, до которого довёл его Чонгук своим жёстким и властным голосом, своей силой и такой грубостью на грани терпимого.       Гук вынимает пальцы и отходит к деревянным скамьям:       — Иди сюда, — приказывает он.        Тэхён сразу же подходит и с такой покорной готовностью смотрит в лицо Чонгуку, что тот впивается в любимые губы, кусая их и властно толкаясь языком, буквально не давая Тэхёну вдохнуть. Тэ стонет, в ответ лаская языком. Но Гук резко удерживает его руки, которые легли на такой любимый живот с фантастическим рельефом, не давая прикоснуться к себе!       — Повернись.       Чонгук сам ставит одну ногу Тэ на скамью и заставляет того наклониться, опираясь на поручень в стене.       — А теперь я тебя всё-таки трахну, чтобы ты даже не заикался ни о ком, кроме меня, чтоб только одно слово было: «Чонгук»! Ты слышишь меня?! Только Чонгук, блять!       — Да, да, я слышу, Чонгук… — стонет Тэ, до умопомрачения желая быть натянутым на этот крепкий ствол, что упирается в его пульсирующее и такое готовое колечко.       И Гук одним сильным движением до конца входит в Тэхёна, сильно прижимая его за талию к себе, раз за разом двигая бёдрами Тэ навстречу своему члену, выдерживая интенсивный темп. Их влажные тела играют ритмичную музыку секса, где ударные инструменты встроены друг в друга, созданы друг для друга, биением друг об друга получая самое сочное и выразительное звучание! Это ненадолго, потому что, когда Тэ кончает с протяжным криком «О-оу… а-а-а!.. Чонгук-и-и!», Гука хватает лишь на несколько сильных махов, чтоб излиться внутрь любимого, тоже не сдерживаясь от почти триумфальных криков.       Да! Да! Он сделал это! Он был сегодня другим с этим грёбаным артистичным Тэхёном!       И он в восторге от такого нового себя!              Но когда они выползли, одичавшие, из жаркой душевой и, разлёгшись в «матовой», ласкали друг друга, доводя до изнеможения, позволяя себя целовать и облизывать везде, где только хочется, бесконечно признаваясь в любви — они были воплощением нежности, неги, возвращая друг другу тепло и заботу…       Последним усилием воли Тэ перегнулся через уже отрубившегося Чонгука и поставил будильник на восемь утра.       Не хватало ещё, чтобы их разбросанные вещи кто-то обнаружил, например, в хореографическом зале…

***