Рондо "Ночная уборка"

***

      — Тэхён-и, ну перестань, прошу! Тебе ж даже на сцену не надо идти сейчас. Я всё беру на себя! Неужели ты мне не доверяешь? — тихо, чтоб не мешать другим исполнителям, но убедительно шепчет Чимин.       — Блять… Конечно доверяю! Но я пиздец волнуюсь! — тоже шёпотом истерит автор музыки.       — Мин, ну скажи ты ему что-нибудь! Эта истеричка сейчас ведь с тобой на сцену не пойдёт, уползёт за кулисы. С кем ты тогда «Афоризмы» будешь играть? Это тебе не с оркестром, как я, это с самим автором, — Чим старается воззвать к совести Тэ.       — Сейчас, детка, ты пойдёшь петь, а я ему тут тихонько морду набью — он ещё лучше сыграет.       — Как это набьёшь?! — шипит Чим, шокированный такой недальновидностью. — Ты в своём уме?! Ты же можешь повредить себе пальцы!       — Ох, ты ж… Точно. Не подумал, — сокрушается Мин, — я тогда его просто разозлю, как спортсмена.       — Хорошо, только аккуратно, чтоб он тебе морду не набил. Ты же видишь, какой он нестабильный, — искоса глядя на нервного композитора, поправляет карамельные волосы Чимин. Его выход вот-вот.       — Да идите вы нахуй оба! — шепчет вкрай раздражённый Тэ. — Чтоб я ещё раз вам что-то написал?! Зарекаюсь! Ведёте себя, как бесчувственные скоты!       — Н-да, за стабильностью сегодня не к нему, согласен, — ещё тише замечает Юнги.       Тэ со злостью выдыхает и уходит от своих бесчувственных друзей поглубже в кулисы — от греха подальше.       —… Ким Тэхён, третий курс! Вокальный цикл! На стихи японских поэтов! Исполняют! Пак Чимин и оркестр! Оперной студии! Дирижёр Ким Намджун! — тренированным голосом скандирует со сцены ведущая. Тэхён тут же выпархивает из бархата кулис, как взволнованная бледнокрылая моль, и замирает возле Юнги, сжав кулаки у подбородка.       …Пак поёт просто гениально. Неповторимо! Хрустально и нежно, с тихой грустью и с прикрытой страстью, красивый человек с красивейшим голосом. Тэхён слушает его и не верит, что эту музыку написал он сам. Ах, а эти оркестровые краски — акварель и золотые нити! Намджун прикрывает глаза, чуть заметно вздрагивая дирижёрской палочкой и, едва дыша, нанизывает на мелодию челесты почти невесомые жемчужинки лёгких аккордов арфы, сплетая их в кружево с тембром Чимина…       И Юнги, и Тэхён замерли, насыщаясь и наслаждаясь музыкой, растворяясь вместе с исчезающими звуками последнего романса…       — Браво-о-о! Браво-о! — взрывается зал криками и аплодисментами. Члены экзаменационной комиссии перегибаются через кресла, чтобы пожать друг другу руки, поздравляют Сокджина с прекрасным студентом, переговариваются, планируют. Ажиотаж!       А за кулисами счастливый Чимин запрыгивает на руки Тэхёну и, подхваченный под задницу, крепко стискивает своего автора, целует в щёки и пищит от избытка эмоций. Юнги тоже переполнен, хотя и слышал эти романсы в сыром виде, но сегодня они звучали драгоценно!       — Слезь с него, маньяк-альтино! Дай мне его тоже зажать! — ревнует он.       — Погоди, Мин, нам ещё «Афоризмы» надо дать! — отпуская с ручек Чимина, радостно обнимается Тэ с Юнги.       — За «Афоризмы» позже обниму, сейчас я тебя за романсы облапаю! — от души сжимает его в объятиях скрипач.       Намджун заскакивает за кулисы и, не сдерживаясь, обнимает длинными ручищами Чима и Тэ за плечи, басит:       — Парни, это потрясно!.. Я заказываю вам оперу!.. Это должны видеть и слышать по всей Корее, как минимум!.. — и так далее, и в той же восторженной тональности.       — Спасибо, Намджун, оркестр был неподражаем! — кланяется Тэхён. — Я вам очень благодарен.       — Я тоже был рад это играть, Тэхён! — трясёт за руку дирижёр. — Всё, я в зал.       И ещё раз поздравляет Тэ, показывая большой палец, удлинённый дирижёрской палочкой. Не просто хорошо, а ого-го как!       — Я тоже в зал, — рвётся Чимин, — вы справитесь без меня, мальчики? — чмокает их обоих по очереди в щёчку и дробно скатывается по ступенькам со сцены.       Тэ не может удержаться, чтоб не позвонить и нарадоваться Гуку. Выскальзывает в коридор, набирая номер. Странно… Чонгук сразу сбрасывает звонок и присылает дежурную смску «не могу говорить, очень занят». У него ж как раз обеденный перерыв, не? Чего он?       На мгновенье Тэхён затуманился. Но ненадолго, потому что надо снова за кулисы.       Через четыре номера объявляют «Афоризмы».       Мин Юнги выходит первым, чувствуя спиной Тэ. Парни синхронно кланяются и занимают свои места: автор за роялем, скрипач в центре сцены — настраивается, прикрыв глаза.       … Ни на что не похожее чувство полёта: оно выносит Тэхёна со сцены, из зала. Парение среди странных фортепианных созвучий и обманчивого гнусавого тембра скрипки на нижней струне, как в перистых облаках, как в тёплых воздушных потоках… Это вдохновение автора: ни волнения, ни неуверенности, ни малейшего внимания к внешнему миру — только музыка внутри. Это словно любовь… Как бы он хотел, чтобы это слышал и понимал Чонгук! Как бы он хотел разделить с любимым этот восторг!              Но у Гука нынешний понедельник ещё неделю назад был по гланды забит: от десяти и до десяти.       И если Тэхён открыт для самой разной музыки, то неизвестно, как бы его Гук-и слушал все эти изысканные странности для балованных «классиков»… Может, и хорошо, что…       …Тэ неожиданно возвращается к исполнению: где он был эти несколько минут? Что он играл?! Твою мать… Отвлекся, всей душой устремившись к Чонгуку. Мгновенный взгляд на Юнги: тот с непроницаемо-вдохновенным лицом погружён в музыку. Наверное, и Тэ не успел ничего испортить, можно надеяться?       В нотах — последний, восьмой номер. Самый динамичный. Они с Юнги здесь словно спорят о смыслах: струны и клавиши дуально и глубоко, не соглашаясь и отыскивая точки соприкосновения, бьются сердцами в полиритме. Всё как в жизни. Эпиграф для него выбирали втроём. Изломав гору копий, согласились на «Не успеешь найти смысл жизни, как его уже поменяли». Так сказал Джордж Карлин, он наверняка знал.

***

      Доиграв, Тэ словно и не закончил. Та самая история, когда композитор говорит: «В моём произведении три части, но я сыграю вам четыре».       Аплодисменты пытаются вернуть творца изо всех миров, где его сейчас рассеяло. Юнги подводит его за руку, как сыночка, к авансцене и слегка дёргает вниз: «поклонись, эти аплодисменты тебе».       Поклон. Улыбка. Прыгающий светлый чуб Чимина. Поднятые над головой руки Джуна и Джина, стоящих плечом к плечу. И гул в ушах.       Всё?       Ещё поклон.       Устал.       *       — Го напьёмся? — Юнги предлагает дело.       — Прекрасно! — отзывается Чим. — Тэ, малыш, ты здесь?       — Боюсь, что у него другие интересы, — наблюдает Мин отстранённого героя сегодняшнего открытого экзамена.       Чимин не теряет надежды, теребит уткнувшегося в телефон Тэхёна:       — Юноша! Гаджеты это зло! Посмотри на меня! — щёлкает для верности пальчиками у того перед носом.       — Что?.. Да?.. — Тэ всё ещё неизвестно где.       — Мы тебе уже устали втирать: пошли, говорю, в клуб, отметить надо! — повторяет Юнги.       — Да-да, пошли… Только я совсем немного один хочу побыть, подождите меня в машине, хорошо? Одну сигаретку и всё.       — Ты точно найдёшь дорогу в курилку и обратно? — требует гарантий Чим.       — Найду, — довольно правдоподобно кивает Тэ.       — Даю тебе двадцать минут, после этого вызываю полицию, — определяет сроки маленький, но суровый его друг.       — Очень хорошо, обойдёмся без копов.       — Я надеюсь. Идём, Мин, — Чим ещё раз пронзительно взглянул на Тэхёна, взял за руку Юнги и направился к выходу от гримёрных.       Оставшись один, Тэ ползёт в дальний закуток под лестницей, чтоб как-то усмирить своё волнение: Чонгук до сих пор не ответил и никак не проявился. «Абонент временно недоступен». Что ж случилось?! После первого звонка прошло почти три часа. Уже давно все мысли друг перескочили через друга, вытоптав смыслы: «занят?», «сломал руку?», «забыл телефон в машине?», «попал в аварию?», «разлюбил и не хочет?»…       Тэ выуживает из заначки для бедных или скрытных курильщиков начатую пачку сигарет, щелчком получает порцию никотинового успокоения и прикуривает от спрятанной здесь же зажигалки.              И самое нужное ощущение принесла уже вторая затяжка, ведь он не курил почти три месяца: дымная муть опустилась на глаза, на мысли. Стало как-то покорно и ненужно всё… А музыка? Ну, разве что она. Тэ вставляет наушники и включает альбомом «ТэКук». Перемешать. Блять… «Дом воспоминаний». Вот именно эта песня сейчас доведёт его до слёз! Сука!             Я не хочу бояться.             Чем глубже я погружаюсь,             У меня захватывает дух.             Мягкие сердца, добрые души,             Сердце к сердцу и глаза в глаза.             Разве это под запретом?             Детка, мы построили этот дом             На воспоминаниях.       И он продолжает слушать, позволяя слезам течь из-под очков, всхлипывает и освобождается от ожидания. Будь что будет!       Делает самую глубокую, самую пронзительную затяжку и топит окурок в холмике таких же мятых собратьев в закрытой баночке от растворимого кофе.       Всё. Надо идти к парням.       Тэ выбирается из угла, огибая какой-то реквизит, стараясь не задеть и не сломать декорации, хватается за перила и уже мысленно делает широкий прыжок через три ступени…       …Но не успевает.       На две ступеньки выше стоит Чонгук. Красивый до неприличия: в тёмном костюме, снежно-белой рубашке, поправляя «бабочку» на шее.       Тэхён просто теряет на несколько мгновений дар речи и ощущение реальности видимого образа, моргая заплаканными глазами, глядя вверх на это чудо.       — Тэ… Я искал тебя, я ж здесь нифига не ориентируюсь.       — Блять, Гук-и… — обессиленно выдыхает Тэхён. — Откуда ты взялся? Я ведь чуть с ума не сошёл. Где твой телефон? Нельзя было ответить, да? Надо было доебать мне мозги, чтоб я уже не соображал?! Посмотри, блять, я плакал! — с каждой фразой, с каждым словом его голос набирает всё больше силы и злости, он поднимается вплотную к Чонгуку, и орёт на него, не замечая даже, как тот улыбается немного снисходительно, терпеливо выслушивая вопли и рассматривая злые любимые глаза.       Но когда Тэ, воодушевлённый своим праведным гневом, замахивается на возлюбленного, тот не позволяет испортить себе, например, причёску или расквасить нос. Зачем это ещё? Молниеносно фиксирует композиторские руки стальной хваткой, заводит их за спину этому драчуну и скандалисту, снимает его очки и… Да, целует. Нежно, глубоко, сразу лаская языком внутри, ощущая горьковатый вкус злости и никотина. Тэхён не выдерживает даже секунды этого долгожданного разрешения всех своих сомнений и страхов: всхлипывает, как будто снова плачет, и прижимается грудью, животом, бёдрами - к груди, животу, бёдрам…       Узкая, скудно освещённая лестница подвала оперной студии расширяется до целого мира, который не умещается в глазах. Тэхён закрывает свои первым. Гук, глядя на закрытые веки, усмехается и тоже устраивает себе темноту.

***

      — Как ты думаешь, Юн-и, Гук его нашёл?       — Ну, мы ж вроде всё подробно объяснили, что там искать?       — Не скажи. Человек впервые внутри этих интимных артистических трущоб.       — Я в нём почему-то не сомневаюсь. Нашёл же он этого чудика, когда даже номера телефона не было. А зачем он, кстати, мне свой телефон отдал?        — В смысле? Гук или Тэ?       — Гук. Сказал «подержи» и побежал, — Мин виртуозно вертит в пальцах плоский аппарат платинового цвета с очень хорошей камерой.       — Логично. Зачем ему сейчас телефон? Наверное, он высказывает своё пылкое восхищение по поводу услышанной тэхёновой музыки.       — А в клуб я всё равно с ними хотел бы пойти, — Юнги сохраняет спокойствие, но в клуб-то хочется.       — Само собой! А то вдруг парикмахер не тот пошёл? Танцевать, например, не умеет или упивается с первой «маргариты»?       — Думаешь, он «маргариту» пьёт?       — Это не принципиально, в какой сок алкоголь вливать, — отмахивается Чимин, — а Тэ с телефоном?       — Да, он же как раз в него залипал, когда мы его в курилку отпускали.       — Точно! Всё, звоню — пора им уже одуматься. Нехорошо трахаться в незнакомых местах.       — Это с каких пор ты такой консервативный? — усмехается Юнги.       — Нам можно, мы люди взрослые и давно знакомы. А этим снесёт крышу, они и не заметят, как их закроют в опере, — объясняет Чим и набирает номер Тэхёна.       *       — Тэ, постой, тебе звонят… — через сбитые вздохи старается донести Чонгук.       — Подождут… — не унимается тот, и, лаская одной рукой грудь своего парня, пытается второй расстегнуть его ремень, ловко уворачиваясь от татуированных пальцев, старающихся сохранить одежду в целости.       — Детка, я думаю, они достаточно подождали, — уже обеими руками, как девственник, защищает Гук свой член от посягательств.       — Кто это они? — чуть приостанавливается Тэхён, не дорасстегнув ширинку Гука.       — Чимин и Юнги.       Тэ распахивает глаза:       — Ты с ними знаком? Как?! — он в полном недоумении.       — Вот пойдём в клуб, и мы расскажем тебе, — широко улыбается Чонгук, незаметно застёгивая пряжку и замок.       — Гук-и? Что за тайны? Что я ещё должен знать? — почему-то напрягается Тэхён. Телефон перестаёт гудеть в кармане.              Чонгук ласково обхватывает его голову, заглядывая в глаза. Когда ж он привыкнет к этой неземной красоте?       — Знай, например, что я был в зале и слушал твою музыку, — говорит он тихо, невесомо целуя нижнюю пухлую губу Тэ.       — Ты слушал… меня? — стараясь не пропустить ни одного сладкого касания, чуть слышно спрашивает тот, не веря.       — Да, — между мягкими ласками, — и я так удивлён! Ведь мне очень понравилось, понимаешь?       — Господи, как же я счастлив… — Тэ опять чуть не плачет.       Чонгук целует эти готовые пролиться слезами глаза и обнимает крепче:       — Идём, милый, они действительно хотели все вместе отметить твой триумф.       — Да, дай я только тебя в порядок приведу, — Тэ застёгивает рубашку своего парня, поправляет почти улетевшую «бабочку», аккуратно расчёсывает пятернёй волосы, — всё, красавчик. Можно идти знакомить с друзьями.       — Эм-м… ты забыл. Мы уже знакомы, — Гук тоже немного поправляет одежду Тэхёна, которая пострадала гораздо меньше, чем его.       — Но я-то этого не знал. Я вас сам хотел познакомить.       — Ты лучше выведи меня из этого лабиринта, а там решим. Я бы с ними ещё раз с удовольствием познакомился.       Тэ сцепляет их руки в замок и уверенно выходит на поверхность обитаемого мира.              *       — Не верю своим глаза-а-ам, — тянет Юнги, — у них получилось.       — Умнички! Даже полиция не понадобилась, — рад Чимин, наблюдая захмелевшую друг от друга парочку.       Мин открывает пассажирское окно:       — Вы с нами или на гуковой машине?       Они подходят к машине Чимина:       — С вами, — решает Чонгук, — чтоб меньше трезвых водителей искать. Я завтра свою машинку заберу отсюда.       — Ну, рассказывайте, — удобно развалившись на заднем сиденье, закинув обе ноги на бёдра Гука, требует сказок Тэхён.       — Что бы ты хотел послушать? — аккуратно трогает машину Чимин.       — Ну не тяните, сволочи! Как вы познакомились?       — Ах, ты об этом… А Чонгук не рассказал?       — Я был нем, как рыба! — рапортует Чонгук.       — Ну, тогда начинает Мин.       — А у нас трактовка общая? Опять сейчас начнём ссориться по мелочам, — опасается Юнги.       — Не волнуйся, милый, я буду сосредоточен на дороге, так что можешь привирать, сколько вздумается, — рулит Чим.       — Гм, гм… Значит так. Приходит как-то Чимин и говорит: «а я познакомился с тэхёниным Чонгуком». А я ему: «А Тэ-Тэ знает?». «Нет, — говорит, — незачем».       — Э-э, не совсем так, — всё-таки подключается Чимин, — я сказал, что хочу узнать Чонгука поближе и понять, почему Тэ его скрывает от нас. Он же выкручивался: говорил, что наши множества с трудом пересекаются, а сам делал так, чтобы мы не пересеклись, как параллельные прямые.       — Да я действительно собирался вас познакомить! — шумит Тэ.       — А я, честно говоря, не знал, что и думать, когда Чимин ко мне в кресло уселся! Такой холодный, высокомерный — Эльза и есть!       Чимин сразу начинает выводить импровизацию на тему «Отпусти и забудь», тормозя возле клуба:       — Продолжение истории после пары коктейлей, господа!       *       Парни резво заходят в клуб, направляясь к стойке — первый коктейль надо принять немедля!       — Смотрите-ка, какие люди друг другу задницы лапают, — указывает на танцпол Юнги, уже проведший рекогносцировку.       — Вау, какая красивая пара! — восхищён Чимин.       — Кто? Где? — поправляет очки Тэхён.       — Да вот же они, твой препод и мой дирижёр: Сокджин и Намджун, — Чимин направляет взгляд Тэ в нужную сторону.       — Опять Сокджин?! — тоже удивлён Чонгук.       — А ты его знаешь? — почти дуэтом спрашивают ЮнМины.       — Он с ним не спал! — выпаливает Тэхён, предупреждая нелепые инсинуации.       Чим интересно складывает брови и проницательно хлопает ресницами на Чонгука:       — И что ему помешало?       — Он забыл, как меня зовут, а я обиделся, — даже сейчас чуть обижается Гук.       Юнги поперхнулся вторым коктейлем:       — Предлагаю пересечься всем множествам на танцполе, забыть обиды и установить вечный мир. Кто со мной?

      «Чуть больше любви, чуть меньше сражений — и мир будет в порядке». Мэй Уэст, очень красивая женщина с очень красивыми губами, вдохновлявшими даже Сальвадора Дали.

***