Сенешаль Фрейнского кантона. Страницы из сожженного дневника

Резиденция правительницы Фрейнского кантона выглядела слишком простой и безликой, особенно с учётом того, что внутри и снаружи всем распоряжалась женщина. За свою жизнь я редко видела такие внушительные и высокие здания, но всё равно подсознательно ожидала чего-то ещё большего: более помпезного и яркого, более изящного, ажурного и узорчатого. Лаконичные и прямые линии устремлённых к небу башен из черного и серого камня, традиционные арочные окна с мозаичными голубыми и синими витражами смотрелись аккуратно и строго, но слишком холодно, невыразительно. Прошение об личной аудиенции у архивампирессы Изрель я подала ещё дней десять назад, но чем дальше, тем больше теряла уверенность в возможности этой самой аудиенции и каком-либо смысле её осуществления. Присмотревшись как следует и всё не решаясь подойти ближе, я сделала не самый радостный вывод, что кажущаяся простота архитектурных сооружений обладала тем, чего мне явно не хватало: лоском. Собственная одежда показалась немодной и крикливой, магические умения – слабыми и бесполезными, а отцовская рекомендация – ничего не стоящей бумажкой, которую и в сортир-то без слёз не возьмешь, не то что... На входе меня встретили двое: обычный охранник-вампир, проверивший именную грамоту и слишком долго отыскивающий моё имя в какой-то пухлой учётной книге, так долго, что я уже успела увериться в отказе. А второй был человек, маг. Не просто маг – видящий. Я почувствовала незатейливое и не особенно пристальное внимание к себе, короткий беглый взгляд – никто не ожидал от меня подвоха, это был дежурный интерес в рамках обычной проверки посетителей-просителей. Каблуки туфель неуместно громко цокали по мраморному полу – причудливый сферический узор на нём завораживал, словно в него была вложена толика ментальной магии, говорят, и такое бывало в давние времена: элементы зданий на поверку оказывались гигантскими магическими амулетами. Преодолев естественные преграды в виде пары лестниц, двустворчатых солидных дверей с парой навытяжку стоявших охранников-волкооборотней, пустой и довольно тёмный холл, в итоге, наконец оказавшись внутри, я огляделась украдкой, стараясь не привлекать к себе излишнее внимание. Ожидаемая роскошь имела место быть, но она была очень сдержанной, скорее, в материале, нежели в форме окружавших меня предметов. Дорогой камень, благородное дерево, драгоценные металлы... То тут, то там бесшумно передвигались существа, не обращавшие на меня совершенно никакого внимания. Большинство были с ментальными амулетами, закрывавшими их сознания от считывания, за исключением низшего обслуживающего персонала. Я чувствовала их слабые эмоции, их настроения – сдержанные, нейтрально-деловитые, ничего особенного и настораживающего. Никто не собирался мне подсказывать, куда идти и что делать, никто не задавался вопросами о растерянно озирающейся блондинке лет двадцати, все были заняты своими делами. Я заозиралась, уже не таясь, раздумывая, к кому бы обратиться, как вдруг на эту мирную картину будничной суеты будто бы плеснули пронзительным жёлтым кадмием: я услышала поистине преисполненный трагизма вопль, от которого содрогнулись стены. Что характерно – вопль мужской: - Не-е-ет! *** Я словно приросла к полу, ожидая то ли вторжения неких неведомых, но без сомнения грозных и убийственно могущественных недругов, то ли приступа всеобщего безумия, охватывающего дворец, как пламя – соломенный стог. Окружавшие меня существа инстинктивно вздрогнули, и я отчётливо ощутила у тех, чьи эмоции были так или иначе мне открыты – унылое и какое-то утомлённое вялое раздражение. Как будто разом около полусотни существ выдохнули "ну вот, опять!" – после чего стали торопливо расползаться по углам, так что спустя несколько мгновений растерянная блондинка оказалась в центре совершенно пустого внушительного пространства. Переступила с ноги на ногу – в возникшей тишине стук обуви прозвучал ещё более отчётливо. - О, жестокая, не мучай меня! - второй крик того же субъекта, слишком драматичный и пафосный, чтобы вызывать реальный страх или сострадание, раздался громче и ближе. - Молю тебя, коленопреклонённый и... - Встань и не юродствуй, - холодно отрезал женский голос, напрочь лишённый пафоса и драматизма, настолько уверенный, твёрдый и чёткий, что невольно пробирал до костей, будто ледяной душ. - И не устраивай публичных сцен, ты не на арене и не на сцене. Мужчина и женщина приближались стремительно, прочие существа расползлись окончательно, а я промедлила, не понимая, поддаться ли всеобщему течению или остаться – ни страха, ни тревоги, ни угрозы я упорно не ощущала. - О, бессердечная, но что мне тогда делать? - патетически воззвал показавшийся черноволосый мужчина – худощавый, бледный, с хищным острым носом и неожиданно контрастировавшим с неестественно театральными интонациями цепким и умным взглядом. Менталист, гораздо более опытный и сильный, чем я – и с весьма надёжной защитой, во всяком случае, от меня он был полностью закрыт. Женщина – высокая, стройная и тоже бледная и черноволосая, в длинном тёмном платье строгого и простого, как и всё здесь, покроя, но с фривольно отсутствующими рукавами, следовала за ним, неспешно, но неотвратимо, как строгая нянька за капризным ребёнком. Издалека они могли бы показаться похожими, словно брат и сестра, но только издалека: холодное, словно бы высеченное из мрамора лицо женщины – до сей поры я думала, что это не более, чем метафора, уместная исключительно в книгах – могло похвастаться куда более изящными и правильными чертами, в ней чувствовался ничуть не наигранный природный аристократизм. Женщина не удостоила меня даже взгляда, продолжая обращаться только к своему спутнику: - Вернись в кабинет, и мы продолжим... - Что толку продолжать? Не слышишь ты меня! - мне невольно показалось, что дальнейшие слова должны идти в рифму. - Не желаю я влачить сей груз, непосильный для моих слабых нервов и тонкой душевной структуры! Ибо необуздан я и слаб, хоть и лишён порока тщеславия... - Санаду! - Да, знаю, знаю, я, что незаменим, - с выражением истинной муки на лице продолжил мужчина, кажется, он, в отличие от явно раздраженной женщины, даже обрадовался нежданной публике в моём лице. - Незаменим, уникален, неповторим, и больше такого, как я... - Надеюсь, что таких, как ты, действительно больше нет, - почти брезгливо отозвалась женщина. - И одного-то слишком много... Заменить тебя не проблема, я бы сказала, даже огромная радость, мне нужно только время. Вынуждена разочаровать твоё больное самолюбие – на твоё место любой подойдёт. - Это не разочарование, это счастье, целебный бальзам на мою душу! Так бери любого! - неожиданно отставил дурашливый тон некто Санаду. - Вот хотя бы... Я поняла, что он скажет, ещё до того, как увидела устремлённый в мою сторону палец, до того, как шевельнулись его губы и скептически, едва заметно дрогнула бровь царственно невозмутимой женщины: - Её! *** Женщина по-прежнему на меня не смотрела. - Хватит нести чушь. Иди и займись делом. - Она менталистка! - Ты мне нужен сегодня на встрече с остальными архивампирами. - Она пришла сюда в поиске работы! - И завтра ты тоже мне нужен. И не вздумай сбежать. - У неё есть рекомендация! - От кого? - я, переводя взгляд с одного на другого, не сразу поняла, что чёрные глубокие глаза женщины уставились на меня, и она, кажется, ожидает ответа. Но идти работать... к ней?! Если это та, о ком я думаю... Я открыла было рот, чтобы объяснить, что это всё какая-то ошибка, и я на самом деле просто ошиблась дворцом, но зажатый под мышкой конверт неожиданно ловко выскользнул и поплыл по направлению к черноволосому мужчине. - Эй! - я попыталась возмутиться и перехватить конверт, но мои телекинетические навыки уступали его в той же бесконечной степени, как и прочие. - Это личное... Женщина взяла из рук вампира уже распакованный без каких-либо сложностей конверт, пробежалась глазами по строчкам. - Герцог Сайленский, - она чуть сощурила глаза. - Сайленский... Помнишь его? Герцог?! - Как же, - почти весело отозвался Санаду. - Не сомневаюсь, что в горизонтальном положении он был хорош, но я до сих пор считаю, что не стоило тратить квоту на обращение этого нервного, невоздержанного, если не сказать похотли... Женщина пренебрежительно махнула рукой, останавливая словесный поток и разглядывая меня уже чуть более внимательно. - Не удивлюсь, если его отпрыски теперь начнут навещать нас чуть ли не ежедневно, - не унимался Санаду. - Что тебе ещё надо, Изрель? Бери эту. - Да тут работы на сто лет, - я почувствовала, как моё лицо заливает предательская краска невольного смущения – и возмущения вперемешку. - Ну, так и работай! - легкомысленно отозвался мужчина. - Какие-то сто лет я вполне могу потерпеть, зато буду знать, что оставляю свои обязанности в надёжные и такие красивые руки... И ты никогда не попросишь меня вернуться! Зато она будет целиком твоя, такая, какая тебе нужна. Я помогу, обучу... на первых порах, стимул, знаешь ли, великая вещь. Внезапно женщина вытянула руку, кончики её холодных, каких-то стылых пальцев коснулись моего подбородка, поворачивая моё лицо к себе. Мне хотелось сказать что-то резкое, даже дерзкое и остроумное, но ничего толкового не пришло на ум, а устраивать сцену с возмущением и побегом из дворца было бы просто глупо – к сценам архивампиресса Изрель явно была привычна и равнодушна, а этими своими тонкими точёными пальцами при желании могла смять мой череп, как глиняный черепок. - Слабая. Неопытная. Вкус отвратительный, мимика несдержанная. Провинциальный акцент. Но милая... и чистая. К тому же можно попробовать доказать законность титула. Да... Да. Можно попробовать. Я стряхнула её пальцы, дёрнув головой, а скорее всего, мне только так показалось – Изрель сама убрала руку и отвернулась, одинаково равнодушная как к моему бездействию, так и к моей браваде и попытке протеста. - Приходи завтра, ты, как там тебя... В десять утра. Нет, в восемь. А ты, - и она снова повернулась к черноволосому Санаду. - Готовься к сегодняшнему собранию глав кантонов. И чтобы не как в прошлый раз! Мужчина поклонился, преувеличенно старательно – и одновременно удивительно саркастично, а я так и не поняла, мне невероятно повезло только что – или, напротив, придя сюда, я сделала самый неверный ход за всю свою недолгую жизнь.