Сенешаль Фрейнского кантона. Страницы из сожженного дневника

Из всех правителей кантонов, не считая своей правительницы, до этого дня живьём – и мельком – я видела лишь рыжеволосого Лиара Лофтийского. Та ещё язва, не завидую я его собственному сенешалю и всему кантону в частности. На этот раз помимо Лиара за большим пятиугольным столом восседал ещё и светловолосый Келтар Эсганский, с недовольной кривой усмешкой, портившей его объективно красивое тонкое аристократичное лицо. Правитель Эсганского кантона также был со своим сенешалем-менталистом, молодым симпатичным вампиром с яркими синими глазами и на удивление дружелюбной улыбкой. Небрежно положив ногу на ногу и покачивая тяжёлым на вид бокалом с прозрачным содержимым, на нас смотрел Ристур Даорейский – тоже в сопровождении менталиста, уже немолодого на вид, сумрачного седовласого мужчины. Рыжеволосый Лиар пришёл один. В этом высоком обществе я чувствую себя чужой. Лишней. И очень, очень слабой. Отвратительные чувства. Менталист не должен давать волю эмоциям. Менталист должен контролировать свои эмоции, властвовать над ними, задавать им направление и тон. Не они управляют нами – а мы ими... Как-то так говорил Санаду, но лицо у него было при этом скучающее, а взгляд то и дело уползал на потолок. Неубедительное лицо. Черноволосый статный архивампир Ристур приподнялся нам навстречу, расплываясь в довольной масляной улыбке. Лицо Келтара стало ещё более кислым, ярко-синие глаза его сенешаля-менталиста заискрились задорным смехом. Лиар Лофтийский повернулся к Изрель: - Моя дорогая, Кладиуса сегодня не будет, так что можем приступать. - Позвольте, - вмешивается черноволосый. Несмотря на общую с Санаду "масть", они разительно отличаются внешне. Вероятно, большинству понравились бы благородные черты Ристура: у него прямой нос, высокий лоб, губы чувственные, пухлые, а голос – просто завораживающий, вкрадчивый и бархатно-низкий. Но я ловлю себя на мысли, что резкие и не совсем правильные острые черты лица Санаду мне импонируют куда больше. - Позвольте, а почему никто не представил нам эту очаровательную гостью? - мягко произносит Ристур, одновременно протягивая мне свободную от бокала руку. - Весьма, весьма очаровательную... Изрель, где ты умудряешься их находить? Свежая юная кровь... От общераспространенного устойчивого выражения меня передергивает, и я делаю вид, что руку не замечаю. Изрель также никак не реагирует на вполне невинную подначку, но не нужно быть менталистом, чтобы увидеть, как сжимаются её губы и немного более отчётливой становится лёгкая складка на лбу. - Сонли. Какое тебе дело до моих людей? Лишь бы не работать! - А ты уже не справляешься один, циркач, требуются дополнительные силы? - с нарочитой жалостью обращается к Санаду Лиар. Его интонации пропитаны тошнотворной липкой любезностью. Какой кошмар. Всю жизнь проводить с существами, которые с удовольствием бы завязали тебе сонную артерию узлом прямо в глотке... Нет, это явно не для меня. По большому счету всё находящиеся в этом зале – союзники, при этом все они, кроме двоих сенешалей и меня – с ментальными щитами правителей, а Санаду – под абсолютным щитом. Находиться в одном помещении с таким количеством неощущаемых существ... Есть в этом что-то особенно жуткое. Жуткое для менталиста, разумеется. То же самое, как живому пребывать среди мертвецов. - Ни в чём не могу отказать красивой женщине, - широко улыбается Санаду, но и он кажется мне напряжённым. - У всех свои маленькие слабости. Девочка хочет учиться, расширять круг знакомств, общаться... - Маленькие, невинные и такие очаровательные слабости, - подхватывает Ристур и смотрит на меня почти плотоядно, медленно поглаживает бокал большим пальцем с неестественно - для меня, единственного человека здесь – длинным чёрным когтем. Инстинктивно хочется спрятаться за спину Изрель – и я мысленно благодарю Нергала за то, что хоть какие-то ментальные амулеты мне выдали. Единственный, кто хранит молчание и не участвует во всеобщем цирке ни словом, ни жестом, ни мимикой – сенешаль Ристура, хладнокровный мужчина с гладко прилизанными к шишковатому черепу белыми волосами. Кажется, он вообще не обращает на меня внимания, но я отчего-то стараюсь даже не смотреть в его сторону. - Отстань от моей девочки, Ристур. Санаду, проект соглашения у тебя с собой? Прочти. Надо начать хоть с чего-то. На мгновение меня затапливает тёплая волна признательности. Неуместная, абсурдная – Изрель вообще обо мне не думала и не беспокоилась, её дело – осадить коллег и вернуть их в рабочее состояние, ни дать ни взять – строгая преподавательница в классе, полном разыгравшихся мальчишек. И всё же, всё же.. Погрузившись в эти мысли, я почти не слушаю начало речи Санаду, однако пару минут спустя невольно начинаю обращать внимание. Речь идёт о менталистах. *** Чем дольше я слушаю, тем больше порываются встать дыбом мои короткие лёгкие волосы. Я никогда не задумывалась о том, что менталисты находятся на каком-то особом положении, точнее говоря, на особом положении именно у вампиров. Сильный и умелый менталист на службе – редкость, сила и ценный ресурс. Сильный и всецело преданный менталист – ресурс практически бесценный. Но как можно быть уверенным в верности и лояльности слуги, даже весьма высокопоставленного? Слуги покупаются и продаются. А ещё их можно запугать. Переубедить. Обмануть. Многие существа имеют ментальные амулеты, защищающие их сознания от ментального проникновения – но амулеты не всесильны. Их можно снять, испортить, даже взломать... И только вампиры умеют добиваться полной покорности от своих особых вассалов, потому что только вампиры обладают особой властью. Кровь. Это власть крови. То, что в богатом магией мире Эёрана им нет нужды употреблять её в пищу – если говорить о законопослушных, добропорядочных вампирах, разумеется – ещё не означает, что кровь потеряла для них какое-либо значение. В частности, кровь сильного вампира для обращённого им может становиться сильным наркотиком, сделать целиком и полностью зависимым от своего хозяина. Это называется "поводок крови" – обычная практика в кантонах. Удобная. Распространённая для правителей. И почти приговор для нас. Но я-то об этом раньше ничего не знала. И, вслушиваясь в разговор, мечтала только об одном – сбежать как можно дальше. Одно дело – служить и в рамках этой службы выполнять различные просьбы и поручения. И совершенно иное - становиться при этом безропотной куклой, согласной на что угодно: на убийство, предательство близких, отказ от любых внутренних убеждений ради вожделенного глотка. Не имеющей никакой возможности для сопротивления приказам хозяина. Очень скоро я поняла, что Изрель выступает против подобной практики, единственная из всей четвёрки правителей – хотя её мотивы и её выгода были мне не понятны, не бескорыстное же благородство ею руководило?.. Несмотря на очевидную значимость её мнения, она всё же была одна против троих. Присутствующие сенешали молчали, Санаду сидел рядом, сцепив ладони перед собой в "замок" и глядя куда-то в пустоту, а я вдруг с ужасом подумала, что они все – все, и тот же Санаду, что бы там Изрель сейчас не говорила! – могли и даже должны были находиться на подобных "поводках", просто потому, что так гораздо надёжнее и удобнее. Синеглазый вампир поймал мой взгляд и залихватски улыбнулся мне с противоположной стороны стола. Я отвела глаза. Изрель вроде бы против, но остальные – за, особенно черноволосый Ристур, а ведь и с Изрель может что-то случиться, её вампирское бессмертие не защищает от насильственной смерти. И в этом мире, опасном и ненадёжном, мне нужно будет жить. Выживать, пытаться как-то отстаивать свою свободу и независимость. Отвертеться от ненужной мне квоты. От пугающей, опасной и сложной, а зачастую попросту грязной работы. Отстоять себя. *** Обед выше всяких похвал, а мне кусок в горло не лезет. Насколько я понимаю, после вкушения изысканных блюд и небольшого отдыха грядёт второй этап переговоров. Я ни с кем не разговариваю, ни о чём никого не спрашиваю, стараюсь даже ни на кого не смотреть, но молодой нарочито дружелюбный вампир Аэль, так и крутится вокруг, пытаясь познакомиться и подружиться, и это раздражает, несмотря на то, каким открытым он выглядит. Изрель так же погружена в себя и в еду, Санаду сцепился в едкой, но нудной дискуссии с рыжеволосым Лиаром, и под предлогом освежиться я выхожу из парадного зала в пустой коридор. Пройдя несколько шагов, упираюсь носом в мягкие тёмные портьеры, вдыхаю обволакивающий запах древности – чуть влажной древесины и земли. Тонкий самолётик-послание тычется в ладонь. Несколько мгновений мне хочется уничтожить его, не читая, но, в конце концов, любопытство побеждает, и я разворачиваю послание. Почерк изящный, каждая буковка выписана старательно, точно вырезана на бумаге. "Соглашайся" Что за..? Раздражённо сминаю бумажку и сую в карман. Будь они все прокляты с их интригами, недомолвками и секретами, все они – без исключений! Отодвигаю тяжёлую портьеру в сторону и смотрю в окно – за окном просторный ухоженный парк. Геометрически выверенные до миллиметра, до градуса белоснежные дорожки, идеально подстриженные деревья в форме перевёрнутых сердечек с багряной листвой. Волнообразно подстриженные кусты... Простое незамысловатое созерцание увлекло меня, отвлекло от переживаний, погрузило в определённый транс. Люблю растения за отсутствие у них каких-либо мыслей и тревог, за то спокойствие, в которое погружаешься рядом с ними – и которое невозможно достичь вблизи мыслящих существ, какими бы мудрыми и древними они ни были... Чьи-то тяжёлые руки жадно и одновременно властно ложатся мне на бёдра, оглаживая, со спины наваливается мощное тело, холодные губы настырно прижимаются к шее. Я не кричу только от того, что лицо буквально размазывается по стеклу. А ещё от того, что я не почувствовала подошедшего. Кого-то под абсолютным щитом. Кого-то из троих правителей вампирских кантонов.