Сенешаль Фрейнского кантона. Страницы из сожженного дневника

Я захожу к ней в кабинет и сразу понимаю, что пришла не вовремя. Вот прямо раздери меня обокраденный гном как не вовремя. Потому что Изрель не одна. Потому что серебряные пуговки на её бордовом струящемся до пола, мягко облегающем грудь и бёдра платье провокационно расстёгнуты чуть больше обычного, чёрные волосы немного влажные и оттого кудрявятся больше обычного, а губы слегка припухли – такие мелочи, но я замечаю их, словно разглядываю её под лупой. А вот стоящего у окна мужчину, как ни парадоксально, в подробностях рассмотреть не могу, будто туман в глазах. Кажется, человек – но это не точно. Молодой, высокий, стройный. Волосы светлые. Вот и всё. Изрель сидит на диване, фривольно поджав под себя стройные босые ноги. Кожаные чёрные туфельки небрежно брошены на пол. Взгляд сам собой скользит по каменному полу и замечает, что на нём слишком много ненужных, совершенно лишних вещей – листы бумаги, перья, капли чернил, пресс-папье, раскрытая музыкальная шкатулка с треснувшим зеркальцем, кольцо с ярко-красным камнем – не иначе, какой-нибудь артефакт... А вот рабочий стол Изрель совершенно пуст. И моё треклятое воображение моментально сводит кусочки мозаики воедино, и в моём глупом сердце лопается, отдаётся застарелая боль. - Прошу прощения, - я делаю шаг назад и пребольно ударяюсь спиной о дверной косяк, запястьем цепляюсь за ручку двери, но окрик вампирши заставляет привычно замереть на месте: - Стоять. Зайди, дверь прикрой. Подойди ближе, нечего жаться к стенке. Что за манеры, Сон, заходить без стука? - Я стучала. Но вы вероятно, были заняты, - в голосе против воле звучит звенящее злорадное отчаяние. - Простите. В следующий раз буду стучать... громче. Мне кажется, стук продолжается, только сейчас это моя кровь толкается в стенки сосудов, или зубы клацают друг об друга. - Была... занята, - соглашается Изрель и вдруг хватает меня за запястье, заставляя подойти совсем близко. Край дивана упирается мне в голени, а она смотрит на меня снизу вверх чёрными бездонными глазами, прекрасными, слегка неадекватными и... развратными. Вторая её рука по-хозяйски ложится мне на бедро, когти упираются в кожу сквозь тонкий шёлк – я бросаю испуганный взгляд на мужчину: он всё еще смотрит в окно и вроде бы не замечает происходящего, но его поза, пусть и со спины, кажется мне напряжённее, чем раньше – впрочем, трудно судить. - Была занята, но если бы ты пришла, прогнала бы свою занятость взашей, моя Сон, - вторая рука, всё ещё сжимающая мою, притягивает меня. ...почему я не родилась эльфом? Сейчас их древесная ипостась была бы наилучшим выходом. А что делать мне? - Моя Сон... Судорожно дёргаю руку – это бесполезно, проще кисть себе отрубить или отгрызть, хватка Изрель всё равно что наручники. Но я не хочу участвовать в её играх, тем более не хочу, чтобы она прикасалась ко мне после того, как трогала этими самыми руками... неизвестно что. - Простите, простите, - легкомысленно восклицаю я. - У вас так часто бывают важные гости, и вы так сильно увлекаетесь беседами, что надо бы повесить колокол за дверью, чтобы ненароком не помешать чему-то действительно важному – или повесить расписание? Имена гостей можно не вписывать, слишком часто они меняются, но можно чередовать цвет чернил – золотистые, тёмные, каштановые... Для поддержания баланса, разумеется. Изрель смотрит на меня с усмешкой, когти впиваются чуть сильнее – то ли угроза, то ли возбуждение. - И в прерывании занятости тоже нет никакого резона, дорогая госпожа. Мне десять минут подождать не сложно, ваша "занятость" редко длится дольше. У стоящего перед окном блондина багровеет шея. А я перестаю вырываться и сама опускаюсь чуть ниже, так, что лицо Изрель оказывается около моей шеи и стараюсь говорить преувеличенно соблазнительно, но выходит плохо, слишком серьёзно получается: - Так вы уже свободны, моя госпожа? Она улыбается, целует меня в шею, руки проходятся по бёдрам, когти втягиваются, и, несмотря на то, что это лишь игра с её стороны, несмотря на то, что всё это ложь, обман, что в двух шагах стоит подлинный адресат маленького представления, что я сегодня ночью снова пойду в какое-нибудь отвратительное злачное место пить, врать случайным собеседникам про своего любовника и плакать в голос от отвращения к себе самой, так вот, несмотря на это всё... Мне так хочется верить в то, что ещё не всё потеряно.