Сенешаль Фрейнского кантона. Страницы из сожженного дневника

- Что думаешь, Сон? Санаду стоит у окна, непримиримо глядя в ночную тьму, напряжённый и злой. Я осторожно перевожу взгляд с него на сидящую с бокалом вина в руке Изрель, напротив, расслабленную и деланно-беззаботную. Но меня не обманешь: именно в такие моменты она наиболее опасна. - Сложно думать, не владея полной информацией. Что вы имеете против Лиара Лофтийского? - Он убил моего предшественника, - не оборачиваясь, бросает Санаду. – Я имею в виду, предшественника на этом посту. Хитрая подлая рыжая сволочь. - Но... - теряюсь я. - И это так просто сошло ему с рук? - Не глупи, Сон. Разумеется, не сам – Астара убрали с его подачи. Лиар предпочитает действовать чужими руками. "Как и вы все", - хочется мне добавить, но я, разумеется, молчу. Однако от меня ждут каких-то слов, и я говорю: - Почему он всё время к вам цепляется? Ни одной фразы не пропускает... - Хочет через него задеть меня, - безмятежно пожимает своими совершенными округлыми плечами Изрель. - Если бы только это! - хмыкает Санаду. - Я же им всем не чета: простой циркач среди потомственных аристократов! Для них моё появление – как плевок, как гнилая картофелина среди благородных трюфелей. К тому же он знает, что я довольно долгое время сидел на поводке крови. Для Лиара такие, как я – существа второго сорта. И то, что это самое второсортное существо сделало такую головокружительную карьеру, оскорбляет его достоинство, что он и демонстрирует каждый раз при наших встречах. - Вы сидели на поводке крови?! - изумляюсь я, хотя на самом деле уже слышала о чём-то подобном. Бросаю беглый взгляд на Изрель. - Я тут не при чём, - морщится она. - Это было ещё до... нашего близкого знакомства. - Вы были именно "близко" знакомы? - снова изумляюсь, на этот раз не без сарказма. - Не передёргивай. Мне непонятно другое, - Изрель смотрит на Санаду укоризненно, как педагог на провалившего экзамен перспективного ученика. - Почему ты спускаешь ему его наглость с рук? Почему молчишь? Это наносит урон репутации... - Мне плевать на мою репутацию. - Речь не о тебе. Тем самым ты роняешь мою репутацию! - И что ты предлагаешь? - разворачивается-таки к ней Санаду. - Показать ему язык? Подлить в вино слабительного? Плюнуть на него? - Ответь ему, - Изрель прикрывает глаза. - Ответь ему, как ты умеешь, как он того заслуживает. Терпеть не могу, когда из моих людей так неловко и грубо делают посмешище. - Вряд ли я смогу победить его, - тихо говорит Санаду, а я не выдерживаю: - Победить? Я правильно понимаю, что речь идёт не о состязании в остроумии? - Ну, тут мне нет равных, - Санаду комично разводит руками, но тут же снова делается непривычно-серьёзным. - На дуэли, балда. - Дуэль с архивампиром? - такое не укладывается в голове. Разумеется, архивампир сильнее, быстрее и мощнее любого вампира по определению, а менталист Санаду вряд ли уделял большое внимание своей боевой подготовке. - Нет, конечно... - Есть один нюанс, - вот сейчас сарказма в его голосе хоть отбавляй. - Архивампир не может сражаться на дуэли с сенешалем другого архивампира... У меня немного отлегло от сердца. Но Санаду безжалостно заканчивает начатую фразу: - Если этот самый архивампир не даст своего высочайшего согласия. - Вы же не… - почти испуганно смотрю на Изрель. - Речь идёт о репутации, - Изрель вытягивает тонкие длинные пальцы и преувеличенно их разглядывает. - О достоинстве. О чести. Для меня это не пустые слова. "О Лофтийском кантоне", - мысленно добавляю я. *** Очень скоро мне представился шанс познакомиться с Лиаром Лофтийским ближе. Конечно, мы виделись множество раз, но напрямую не общались: в отличие от безумца Ристура остальные архивампиры: Лиар, Келтар, его ставленник Алиастис, сменивший Ристура, и Кладиус, были очень и очень претенциозны. Все они происходили из знатных аристократических родов, обладали родословными, длинными, как оргазм свиньи, и столь же значительным самомнением. Что до меня, то желанием побеседовать с власть предержащими я никогда не горела. Но сегодня Лиар Лофтийский, последние полчаса привычно обменивающийся колкостями с Санаду, действительно явно действовавшим ему на нервы, вдруг ни с того ни с сего повернулся ко мне и криво улыбнулся одним уголком рта. Он мог бы быть красив: солидный и статный высокий мужчина лет сорока, с тёмно-рыжими длинными волосами, но была в его лице некая всё портившая асимметричность, в частности, проявлявшаяся в этой кривой полуулыбке. - Леди Сонли... Не будь того последнего разговора, я молча и сдержанно кивнула бы, но тут, неожиданно для себя, развернулась с венценосному собеседнику. - Вы стали появляться в наших рядах всё чаще. Потрясающая карьера для простолюдинки. - Отчего же простолюдинки, - любезно отвечаю я. - С недавних пор мне официально присвоен титул герцогини. Видите ли, мой отец был герцогом. - Ах, ваш отец? Помню, помню. Гертон Сайленский, прихлебала вашей милой хозяйки. Вы очень на него похожи, я имею в виду – тот же цвет волос... Помнится, Изрель весьма ему благоволила, недели этак две – для неё весьма солидный срок. Дайте-ка вспомнить, когда это было... Хм... Как раз лет двадцать назад. - Вас терзают смутные сомнения? - мне почти становится весело. - Отчего же терзают? Жить в таком интересном мире с такими сомнениями куда веселей. Из ниоткуда вдруг появляется такая очаровательная юная леди, которая сразу же попадает на такое жирное место к нашей подозрительной Изрель, дочь её бывшего любовника... а может быть, есть и другие причины, м? У меня холодеет внутри. Впрочем, что такого, если Лиар и догадается о нашей связи? Вряд ли это сможет каким-то образом опорочить Изрель, совершенно не скрывающую свою бурную – я прикусываю губу – личную жизнь от сплетников. В любом случае, эта тайна не из разряда страшных и жутких тайн. И всё равно мне не по себе. - Что вы имеете в виду? - Ну, моя дорогая, на мой взгляд, всё очевидно. Только слепой не заметил бы особенного отношения Изрель к вам. Будь вы юным очаровательным юношей, я бы даже не сомневался в его причинах, но поскольку это не так... От изумления я не могу сдержать смех: он что же, решил, что Изрель – моя мать?! - Не обращай внимания, - Санаду подсаживается рядом и накрывает мою ладонь своей – жест зашиты. - Тот, у кого собственная постель пуста уже пару сотен лет, постоянно испытывает желание залезть носом в чужую. - Кто бы говорил! - фыркает Лиар. - Впрочем, насчёт тебя и вопросов нет: все знают, что чаще всего на поводок крови сажают постельные игрушки. Твой прежний хозяин славился своими... специфическими вкусами. Я, не сдержавшись, ойкаю: когти Санаду, всё еще держащего меня за руку, впиваются в кожу и, наверняка, протыкают её. Но физическая боль – ничто по сравнению с волной страха. В глазах Санаду я вижу вспыхнувшее чёрное злое пламя. Если он даст повод Лиару выступить против себя... Если нападёт вот так, не в пору дуэлей после официального вызова, а просто так, Лиар будет иметь право защищаться в полную силу. И не нужно обладать даром предвидения, чтобы сказать, чем это всё закончится. Не успев задуматься о том, что делаю, я резко перебираюсь Санаду на колени, обхватывая здоровой рукой за шею, и стараюсь добавить в голос мурлыкающих интонаций: чтобы не так была заметна дрожь в голосе: - Не обращай внимания, милый. Уж я-то знаю, что пустая и холодная постель – не про тебя... Знаете, глубокоуважаемый Лиар, в чём-то вы, конечно, правы: не в бредовых подозрениях о моём происхождении, разумеется, а в своих взглядах на важность чистоты крови. Но есть один момент, и мне, как женщине, он куда очевидней, чем вам: эта ваша вычищенная веками кровь похожа на выдохшееся вино. Никакого вкуса, никакого аромата, силы и жизни. Тогда как его свежая кровь – сладкое жаркое пламя. Как женщина, я предпочитаю этот жар безвкусной застарелой воде, отдающей затхлой тиной. Спросите мою хозяйку... Впрочем, судя по вашему к ней неравнодушию, вы уже не раз получали решительный отказ, что только подтверждает мою теорию. Знаете, если вы так хорошо осведомлены о всевозможных специфических вкусах... попробуйте себя на этой стезе. Возможно, хотя бы там вас ждёт хоть какой-то успех. - Дерзкая девочка, - Лиар снова криво улыбается, однако глаза его остаются ледяными, колючими. - Симпатичная, но слишком уж дерзкая. Это свойственно юности, но, знаете ли, на такой высоте юные выскочки часто соскальзывают вниз. И иногда это падение оказывается фатальным для них. Иногда язык нужно попридержать, понимают они, но обычно как раз тогда, когда уже слишком поздно.