Сенешаль Фрейнского кантона. Страницы из сожженного дневника

Я искала Санаду, но бумажный самолётик-послание вернулся ни с чем, что, признаться, меня обескуражило: такого на моей практике ещё не было. То есть письма он игнорировал весьма часто, но в этом случае они не возвращались. Загадочное поведение почты могло объясняться только тем, что Санаду был очень и очень далеко. Может быть, вовсе не в нашем мире. Или… Я немного подумала и направилась к Изрель. Госпожа находилась в своём кабинете и как ни в чём не бывало мирно шелестела какими-то рабочими бумагами. И я вдруг поняла, что даже не знаю, как к ней обратиться: по имени до сих пор казалось какой-то немыслимой фамильярностью, недопустимой при всех разделяющих нас моментах. А звать "леди" или "госпожой" после всего произошедшего тоже было глупо и отдавало насмешливой горечью. Мы же в некотором роде... любовники. Любовницы. Тьфу! - Что хотела? - нарушает тишину Изрель, спасая меня от необходимости придумывать какие-то дурацкие обращения. Она явно раздражена, но не больше, чем обычно. Вряд ли случилось что-то из ряда вон выходящее, однако моя тревога не засыпает окончательно - Я ищу Санаду. - Зачем? Я растерялась. - Ну... - Спрашивай у меня, если что нужно. - А где он? - набралась я решимости. - С ним всё в порядке? Если требуется, мой вопрос может подождать… - В полном порядке. Сидит в тюрьме. - Где?! - вытаращила я глаза. - Что произошло?! Изрель раздражённо метнула перо в спинку стоящего у окна кресла, полюбовалась россыпью чернильных брызг на бежевом бархате. - Этот вздорный идиот, как всегда, выпендривается и отказывается прислушаться к голосу разума. - Это как-то касается Лиара Лофтийского? Изрель хмуро смотрит на меня, словно прикидывая, заслуживаю ли я её откровенности и вообще стоит ли тратить на меня время. Но потом какая-то новая мысль посещает её, и она решительно кивает: - Да. Не думаешь ли ты, что ваш последний разговор должен был закончится просто так? Лиар переходит все границы, так что... Он бросил вызов. И я, разумеется, дала согласие. - Но Лиар Лофтийский – архивампир! - растерянно восклицаю я. - Тогда как Санаду... - Трус и к тому же начисто лишён амбиций, с одной стороны, это и неплохо, с другой – такими существами очень трудно управлять. Но он из породы живучих, поэтому даже при отсутствии боевых навыков у него есть неплохие шансы. Кроме того... - неожиданно Изрель улыбается, словно державшее её в тисках напряжение разом отпускает, - помнишь, что я говорила тебе о необходимости соблюдения правил? Всё очень просто. Правила необходимы, если речь идёт о других. Их исполнения следует требовать неукоснительно, но для себя всегда можно сделать исключение. - Но... - Не беспокойся. Разумеется, у меня есть план. - Значит, у Санаду есть шанс? – глупо переспрашиваю я. - Если бы мне понадобилось его устранить, я выбрала бы другой способ. Его поражение в некотором смысле бросит тень и на меня, верно? - Изрель вдруг берёт меня за руку и томительно медленно поглаживает кисть, а у меня сразу же предательски путаются мысли, тогда как она по-прежнему собранна и деловита. - Так сильно волнуешься о нём? - Я... - это было трудно объяснить. За все эти годы мы не стали даже друзьями, в наших отношениях не было место откровенности, доверию, привязанности или даже симпатии. Но мы стали одной командой, в некотором смысле – одной семьёй. И, несмотря на то, что у меня не было поводов испытывать по отношению к нему добрые чувства, несмотря на то, что отправил меня к Ристуру и глазом не моргнув, я действительно не желала ему зла и волновалась о нём. - Я не склонна осуждать вполне оправданный страх за собственную жизнь. Это естественно. Даже для мужчины. Даже для вампира. - Возможно, - она так буднично усаживает меня на край стола прямо перед собой, будто незапертая на ключ дверь, смятые документы и сидящий в воспитательном заключении Санаду, не желающий самоубийственной дуэли – исключительно мои личные проблемы, не имеющие к ней никакого отношения. - Ты так великодушна, потому что сама другая. Ты не боишься смерти. И не слишком-то привязана к жизни, что практически одно и то же. - Ну... - собираюсь поспорить, но ловкие руки Изрель, заставляющие меня приподняться, стягивающие уже ставшие привычными бриджи и панталоны, выбивают последние здравые мысли из головы. - Вы... вы... - Я нашла для тебя квоту, - она следит за моим лицом, тогда как её руки раздвигают мои сжатые колени, поглаживают внутреннюю сторону бёдер. – Это было не так-то просто. Думаю, не стоит тянуть. - С чем? - я не настолько потеряла рассудок, чтобы не понимать, что вести такой разговор и принимать столь важные решения в такой момент нельзя. Но я не могу остановиться, дыхание невольно подчиняется ритму движения её руки. Мне всё ещё странно от нашей близости и немного стыдно, я стыжусь своего наполовину обнажённого смертного тела, своей слабости, неконтролируемой смены выражений на лице, а больше всего – своей от неё зависимости. Мне всегда её мало, я так хочу почувствовать себя вправе раздевать её тоже, целовать её и ласкать, и надеяться на то, что она чувствует то же, что и я. Хотя бы десятую долю того, что чувствую я. А я даже по имени назвать её не могу! - С обращением, с чем ещё? Я сама тебя обращу. Поделюсь с тобой кровью. Силой. Мне нужны союзники, Сон. Сильные союзники. Ты слишком уязвима сейчас. Недопустимо уязвима. И я не знаю, возмутиться на "союзника" мне сейчас или почувствовать благодарность к тому, что она хочет меня защитить. Защитить, чтобы лучше использовать, разумеется. Чтобы я служила ей дольше и не испортилась раньше времени. Мне так многое хочется ей сказать! Поделиться своими страхами и сомнениями, услышать что-нибудь, внушающее надежду, хотя бы недолгую, призрачную надежду. Но я не решаюсь ничего произнести, только стягиваю до конца бриджи и соскальзываю со стола. Наклоняюсь к её лицу – совершенному, мягкому, тёплому для меня. А её дыхание с привкусом сладости, холодит нёбо. - От тебя ничего не потребуется, кроме согласия. Ты ничего не теряешь, зато получаешь невероятно много. Чего ты боишься? О, да, мне так много хочется ей сказать, пока её мягкие упругие губы обхватывают мои. С ней вкусно целоваться, и хотя сравнить мне не с кем, я думаю, дело в ней самой, а не в поцелуях как таковых. Хочу рассказать ей о том, как боюсь со своей уязвимостью потерять привлекательность для неё: не перечесть, сколько слухов наслушалась я о своей работодательнице, и в том числе, что с сородичами по расе она предпочитает не встречаться. О том, что я боюсь попасть в ещё большую зависимость, окончательно раствориться в ней. О том, как больно и обидно мать била меня мокрым полотенцем, приговаривая своё "вылитый отец". Как незадолго до моего переезда мы опять поругались, и когда она замахнулась на меня в очередной раз, торжествующе заявив "сдохнешь, как твой папаша, даром, что вампир", я не выдержала и оттолкнула её телекинезом, а она споткнулась, упала, да так и не встала: сердце отказало. И стоя на четвереньках над её грузным неподвижным телом, я плакала и обещала ей никогда, никогда-никогда... - Кровь даст тебе силу, - шепчет Изрель, целуя и прикусывая мою шею, и одновременно – отводя в сторону мою руку, рискнувшую протолкнуться под узкий облегающий корсаж её платья. - Магия укрепит твоё тело, вольётся в каждую клеточку живительной мощью. Да, это больно, потому что ты словно умираешь для одного мира, чтобы воскреснуть в новом, приняв дар великого Нергала. Многие называют его проклятием, тот же Санаду. По мне так этот клоун ничего не понимает. Ты станешь сильнее. - Вы меня оставите, - говорю я то единственное, что могу высказать вслух. - Ну, что ты, - её дыхание не сбивается, но ритм движений руки безошибочно ускоряется, и я зажмуриваюсь, сдерживая рвущийся наружу стон. - Наоборот. Мы будем связаны навсегда. А в самом начале, пока я буду давать тебе свою кровь – особенно сильно. Как никто из смертных связан быть не может. Слёзы невольно катятся по щекам, глаза жжёт, и я чувствую, как Изрель ловит мои слезинки губами. Пытаюсь восстановить дыхание, сделать голос ровным. - Можно мне подумать? - Тут не о чем думать, но в любом случае сначала нужно решить вопрос с Санаду, - Изрель наблюдает, как я торопливо натягиваю бриджи и привожу в порядок рубашку и жилет. - А если он так и не согласится? - Он согласится. У меня есть… неопровержимый аргумент. - Какой? Я уверена, что Изрель не ответит, но она решительно поднимается: - Идём. Так лучше, чем потом без конца игнорировать твои вопросы. Тем более что если Санаду всё же останется в живых... Ей нет нужды завершать свою фразу – всё очевидно. Произойдёт рокировка. Шахматные фигуры займут подобающие места, пешка, сместившая ферзя, сама станет ферзём, тогда как ещё одну маленькую белую пешку тоже ждёт запланированное повышение по всем фронтам. Обращение, новая должность… Пешка должна быть счастлива. Я иду за Изрель, чувствуя такую же обречённость, как если бы это мне предстояло бы сражаться с Лиаром Лофтийским на дурацкой вампирской дуэли.