шаг влево, шаг вправо.

      так как вопрос защиты марка теперь стоял особенно остро, дан не мог находиться далеко от него даже секунду. тем же вечером в дом юного господина приехали рам и кью, которые будут обеспечивать безопасность дома. помимо них за марком наблюдали и другие члены их команды, чтобы обеспечить максимальную защиту. сам марк не показывал своих эмоций после разговора с данаем. родители обсуждали с ним свое возможное исчезновение перед каждой поездкой, но мужчина все равно видел дрожащие руки парня. марк старался выглядеть взрослым, потому соглашался со всеми правилами старшего, которым он должен следовать беспрекословно. весь персонал был отпущен в отпуск дядей марка, а сам он собирался заняться судебным разбирательством, которое стало причиной исчезновения четы.                     такое случалось не в первый раз и марк бы привык к этому и, возможно, стал невротиком, если бы не сеансы гипнотерапии после каждого похищения. если бы у даная спросили, что он думает на этот счет, он бы сказал, что испытывает противоречивые чувства. да, мальчишке помогают забыть ужасы прошлого и он сам это знает, но он также чувствует себя растерянным, чувствуя пустоту в сознании временами.       следующим вечером дан все же отвез марка к бабушке, потому что тот переживал, как бы с ней ничего не случилось в одиночестве. дан знал, что за ее домом тоже ведется наблюдение, но парень был слишком встревожен, чтобы спорить ним, все же ему не помешает родной человек рядом. чтобы не оставлять мальчишку, одного дан решил спать с ним.       — я помню кое-что, — марк оперся о спинку кровати и ровно говорил о том, что дан не ожидал от него услышать, — когда мне было тринадцать, в один из очередных разов меня похитил папин компаньон. он часто обедал у нас, — голос марка начинает подрагивать, а сам мальчишка сжался, притянув к себе ноги, — я хорошо знал его, он казался мне крутым взрослым, и он… он был моим первым любовным интересом, я тогда не совсем понимал, что со мной происходит. — марк шумно вдыхает и щелкает пальцами, стараясь унять волнение, — если бы родители не нашли меня вовремя… — дан прекрасно понимал, о чем говорит марк и тому не было необходимости продолжать тяжелую тему, о чем дан сообщил ему путем легкого прикосновения к ладошке. — я думал, мне будут противны мужчины после этого, так и было долгое время.       — до встречи с ви? — дан сжимает чужую руку и сдерживает порыв обнять парня, он явно не заслужил быть втянутым в дела взрослых.       — он особенный, не вини его в том, что ему интересны только деньги, я же не могу заставить любить меня.       — подожди, так ты знал? — дан вспоминает наивные речи марка раньше и сравнивает его с тем марком, что сейчас примостился к нему и наивным не выглядит от слова совсем.       — мне нравилось обманывать и себя, будто я не понимаю, почему они водятся со мной, потому что, знаешь, это топчет мою гордость. — марк усмехается и недовольно пыхтит, слыша очередную вибрацию телефона дана. — не ответишь? ты же и сам знаешь, йок довольно прилипчив. что? — парень прыскает, замечая растерянный взгляд старшего. — не смотри так, когда ты выходил к нему, я видел вас в окно. да и те разы, что мы собирались, он так глазел, что мне захотелось посмотреть со стороны и на себя.       дан предупредил йока, что не сможет встретиться с ним, но мальчишка продолжал донимать его бесчисленными сообщениями. кажется, йока что-то беспокоит, и пока он не удовлетворит свою необходимость выговориться, не успокоится. сказать йоку прямо о важности своего нахождении с марком дан не мог, поэтому, не зная всей степени важности, парень не видел преград для атаки сообщениями. чего уж греха таить, дан и о йоке переживал, ему совсем не хотелось подвергать его опасности.       — пусть твои парни пустят йока во двор, в бабушкиной беседке вы сможете спокойно поговорить, — марк улыбается и пожимает плечами совсем как ребенок, — со мной ничего не случится, я побуду с пи`армом, ладно? — кажется, иллюзорные границы дана давно стерты этим мальчишкой.       дан зовет арма из машины, и они с марком располагаются на кухне. коллега молчит и по обыкновению не лезет в дела дана, они все привыкли прикрывать друг друга в разного рода ситуациях, дан бы тоже не спросил его почему тот куда-то уходит, когда является главным телохранителем человека, которому каждую минуту угрожает опасность.                            — кажется, все довольно дерьмово, да? — йок заходит в беседку и кивает в сторону ворот, у которых в трех машинах дежурят телохранители. — но можешь не отвечать, я не за этим здесь. я пришел попрощаться на неделю. — на вопросительный взгляд дана йок улыбается и размахивает руками. — ничего такого, просто мамина сестра тяжело больна, и мы уезжаем к ней.       — йок, тебя что, полиция ищет? — дан смотрел на парня спокойно и совсем не выражал никаких эмоций, несмотря на то, как штормило внутри.       — тетя действительно больна, и мама правда уезжает завтра, просто раньше я не планировал ехать с ней. — дан тяжело вздыхает, подтверждая свои опасения.       — неделей не обойдется, ты и сам прекрасно знаешь, как это работает, вы же уже попадались. — дан садится около йока и берет его руки в свои. — обещай, что будешь беречь себя.       — пообещай мне то же, дан, сможешь? — мужчина усмехается и оставляет вопрос без ответа. — ты же знаешь, почему я сижу здесь. ты можешь не рассказывать мне, если не хочешь давать надежду. — йок не смотрит на дана, шмыгая носом.                            — ты чертовки красивый, странно, что у тебя не было девушки. — нати снимает камуфляжную куртку и стелет на бетон рядом с даном. — чего смотришь, бука? видно, что ты совсем не заинтересован в отношениях, а жаль, с твоей внешностью это было бы очень просто.       дан с интересом смотрит на старшего, который заступил на службу после отчисления из двух университетов подряд. зачем он снова поступал, зная что не будет прилагать усилия, дан не знал. он вообще не любил таких безответственных и балаболистых людей. нати был чем-то вроде логической ошибки в его привычном алгоритме жизни, уже месяц таскался за ним и вел постоянный монолог. дан не знал, что тому от него нужно. у нати уже было много приятелей в их отряде, но его почему-то интересовал только молчаливый дан.       нати подбирался к сердцу дана вероломно, совершенно не обращая внимания на стены, которые тот строил вокруг себя. дан до сих пор с точностью сказать не может, любил ли нати его так же сильно, как любил его он. с первой встречи и до раскола дан был счастлив с ним каждую минуту совместно проведенного времени все два года. потом, спустя годы, память услужливо подбрасывала дану картины нати с другими, но почему-то именно тогда, в свои двадцать два, дан был слишком слеп для того, чтобы осознавать бедственность своего положения рядом с этим человеком.       дан особенно любил моменты, когда в увольнительные дни они не возвращались в шумный бангкок, где их обоих никто не ждал, а оставались в чиангмае. нати обожал ночевки на природе, а дану было все равно, где быть с ним. они оставались в лесу в палатках на несколько долгих дней, наслаждаясь обществом друг друга. вспоминая об этих отношениях после дан понимал, что знал о нати не больше того, что тот позволял знать. буквально таким же он был и с другими, но почему-то дан нелепо считал себя особенным. возможно, тогда нати нужно было безопасное место в его лице.       идеальный мир дана разрушился, когда им обоим предложили контракт. это казалось чем-то ужасно прекрасным и извращенно романтичным — вместе пойти под пули. тогда, несмотря на начитанность, сообразительность и внутреннюю силу, дан понятия не имел, куда именно они попадут. он не ожидал, что в ту же секунду, как они окажутся в окопах, мыли о нати надолго покинут его голову. несмотря на то, что оба специализировались на стрельбе, здесь им пришлось быстро учиться новому, потому что медицинского персонала катастрофически не хватало. дан освоил совершенно чужую для себя профессию в считанные недели и работал не покладая рук, часто выходя на поле боя, чтобы вытаскивать раненных. болезненные крики от раздирающих страданий сводили с ума и не прекращались ни на секунду. тогда дану даже некогда было думать о том, что он в аду. тогда отсутствие сна, нормированного приема пищи и элементарной гигиены не имели значения. когда их контракты закончились и они улетели, составив добрую часть товарищей под чужой землей, дан и подумать боялся о том, чтобы вернуться еще раз.       с нати дан не виделся несколько месяцев, приходя в себя. данаю было тяжело оправиться от пережитого кошмара и того, как сильно изменился нати там. самым страшным откровением для дана стало то, как нати справлялся со стрессом.       — ты не можешь понять меня! посмотри на них, им помогает морфий, они чувствуют себя легче. — нати кричал на дана, совершенно не контролируя силу своего голоса. его руки тряслись, а красные от недосыпа глаза дергались при каждом взрыве вдалеке.       — я тоже ведь здесь, нати. — дан устало смотрел на некогда любимого человека и чувствовал себя совершенно потерянным. каждый из них справлялся по-своему, дан погрузился в работу с головой, а нати в наркотики.       самым страшным предательством для дана было то, что нати крал чье-то, хотя бы короткое время, спасение от нестерпимых мучений. в военном госпитале лежали солдаты с оторванными конечностями, множественными огнестрельными ранами и тяжелыми инфекциями. за время работы дан проникся чужими страданиями и профессией настолько, что совсем не ощущал себя отдельно от них.       встретив нати однажды на улице, дан понял все сразу — тот конкретно подсел на наркотики, и кажется, ему было совершенно комфортно в этом. странно, но даже для себя дан отрицает наличие чувств, когда пытался вытащить нати из этой петли. он не особо сопротивлялся и иногда даже делал вид, что старается тоже, но каждый раз когда у дана опускались руки, нати исчезал. исчезал, чтобы появится вновь, внезапно и случайно повторялся тот же сценарий. дан не успевал забыть, как пахнет чужая кожа, как звучит голос, который становился все ниже с каждой встречей. к сожалению, образ нати всегда будет преследовать его, потому что тот занял слишком большую часть его жизни.                            — я не могу представить, что именно ты пережил, пи. я бы так хотел забрать часть твоей боли себе. — дан ожидал чего-угодно: вопросов, обиды, сравнений, но никак не этих слов. — я не могу вытащить тебя из этого, но я могу помочь тебе самому сделать это. сейчас кажется, что твоя жизнь закончилась там, тебе кажется, что ты не достоин никого лучше него, но ты не можешь так просто обесценить то, что именно ты выбрался живым.       — йок…       — пи, я знаю, что пока не стал для тебя якорем, но я приложу все усилия, чтобы ты мог держаться за меня. — йок поворачивает чужое лицо к себе и гладит пальцами влажные щеки. — ты посмотришь со мной на огни в следующем году, пи?       — да. — дан отвечал сразу на все вопросы, которые скопились в голове йока. данай готов тысяч раз прокричать это да, потому что йок этого заслуживает.                            дан понимал, что ему нужно спать, чтобы быть в форме, но ни вновь оживающее сердце, ни возбужденный мозг не готовы были к такому раскладу. йок пробуждал в нем столько чувств, он был первым, с кем дан сразу смог поговорить так спокойно о прошлом кроме своего психолога. это было несколько странное чувство, потому что с нати все было другим. возможно, таким же ярким, но все равно другим. дан посмотрел на марка, что спокойно спал рядом и редко дрыгал ногой и вновь почувствовал удушающий приступ тревоги.