Земляника

Автор полагает, что создатели фильма Тор-2 обкурились конопли, иначе как еще назвать поведение Фостер и пощёчину Локи? Поэтому у меня своя версия сего "эпического" момента:)) От ночного ветра колышется полотно асгардского флага. Яркий лунный свет заливает серебром коридор тюрьмы, выводя очертания решеток на окнах. Джейн идет по нему в который раз, слыша, как под ногами шуршат опавшие листья, непонятно как попавшие сюда. Каменный пол холодный и Фостер ощущает, как мерзнут босые ступни. Заканчивается стена с арочными окнами главного перехода из одного сектора в тюрьмы в другой, и дальше на пути только кромешный мрак. Ей страшно, очень страшно, потому что кажется, что тьма впереди непременно таит в себе нечто необъяснимое, а потому вызывающее чувство угрозы. Но ей нужно туда, вперед, она абсолютно уверена в этом, ведь дальше начинаются камеры… – Дж-е-й-н, – поет ветер между призрачных решеток, которые так напоминают тюрьму Щ.И.Т.а. Она была там только раз, и то мельком, но небо в клеточку, привинченная к полу мебель и специфический запах произвели сильное впечатление на законопослушную Фостер. – Дж-е-й-н, – шуршат листья позади, но она не оглядывается. Промеж лопаток жжет спину, словно кто-то неотрывно вперился взглядом. Она дрожит от страха, но продолжает путь. Осталось совсем немного. Через пару шагов начнется темная половина коридора, а позади ночные звуки этого странного места постепенно складываются в чей-то навязчивый шепот. – Джейн, – звучит уже совсем близко, за плечом. Она вздрагивает и принимается дышать часто-часто, чтобы успокоиться. Но грудь будто сдавило обручем, и воздуха все равно не хватает. Голос обволакивает, манит, заполняет все вокруг. – Не сопротивляйся мне, это бесполезно... Фостер едва не плачет от страха, но выхода у неё иного нет – либо вперед, где тьма только и ждет, как она вступит на её территорию; либо назад, где находится таинственный собеседник, вызывающий самый настоящий ужас. Но страх перед тьмой пересиливает чувство опасности позади. Она замирает на самой границе лунного света и мрака, а в это мгновение над самым ухом раздается с усмешкой: – Земляника. – Джейн, ты слышишь? Проснись! Фостер с трудом разлепила сонные глаза и сильнее натянула теплую шкуру зверя, служившую ей в качестве одеяла. В Свартельхейме было так холодно, что выбираться после сна из нагретой, уютной постели было нелегким испытанием. Надо же, она всегда считала себя жаворонком и энергичным человеком, но отчего-то теперь было так тяжело вставать по утрам. Неужели вся проблема в её нынешнем состоянии? Она мало что поняла из объяснений асгардского целителя. В голове астрофизика из Аломогордо просто не укладывались какие-то «вторые сущности» и прочая белиберда. Вот гравитационные аномалии в Вашингтоне и возможное открытие черной дыры в соседней к Солнечной системе волновали её куда больше. Мало ли что ей показалось в проулке тем серым осенним вечером? Ну, подумаешь, ветер швырнул в лицо пригоршню листьев вперемешку с пылью. Почему сразу нужно вести речь об одержимости? Но Тор, Всеотец и прочие были уверены в обратном. Решив не спорить из вежливости – вдруг они все же правы, – Фостер послушно делала все, что ей говорит Одинсон. Вот только странные сны, посещавшие её почти каждую ночь с момента прибытия в Асгард, да беспричинный упадок сил внушали легкое беспокойство. Но, списав все на стресс и не желая показывать лишний раз свою уязвимость перед той же Сиф, – ведь Тор и так с ней как с принцессой носится, – Джейн убедила себя, что все пройдет и будет хорошо. Им только нужно добраться до конечной цели своего пути в этом негостеприимном, пустом, а потому и внушающем опасность, мире. Небо над головой было пасмурным, как вчера и как позавчера, а неприглядная, безмолвная равнина вокруг казалась такой же пустой и безжизненной, как и прежде. Серые тучи медленно ползли по небу, скрывая два светила, которые, по словам Тора, хоть как-то согревали замерзшую землю, но ветер то и дело приносил колючие снежинки. Многолетняя зима никак не хотела уступить место долгожданной весне. А ведь южнее были леса и более благоприятные земли, незатронутые пламенем войны. Но по злой иронии судьбы им нужно было на север Свартельхейма. Туда, где уже много лет была только каменная пустыня. Тор склонился над ней, участливо коснулся плеча. Громовержец был нахмурен и сосредоточен, а черный траурный плащ только подчеркивал его серьезность. – Как ты себя чувствуешь? Джейн постаралась ласково улыбнуться любимому в ответ на заботу. Тор внимательно взирал на нее, словно ожидал, что в любую минуту должно что-то произойти. Сердце заныло в дурном предчувствии. С той поры, как они были переправлены сюда Хеймадаллем, ей все больше казалось, что они начали отдаляться друг от друга, и никакой любви вовсе не было. Влюбленность, влечение, сердечная склонность… Да все что угодно, но только не любовь! Может, прав был Один, говоря, что здесь все кажется иным? Но, поймав во взгляде Тора тревогу, она отмахнулась от глупых мыслей. С чего сейчас Одинсону быть радостным? Столько погибших в Асгарде, столько горя на его родине, а она думает только о себе. Фригг похищена, Один, будучи истощенным после битвы с врагами, снова погрузился в сон, а накануне Тор успел с ним поругаться. Извечный спор между детьми и родителями. Джейн вновь вспоминала тот день в Асгарде. Один был против похода в земли Свартельхейма, но Тор опять пошел наперекор воле отца. – Это дорога в один конец, – устало изрек правитель асов, взирая с трона на стоявшего перед ним Тора. – Ты нужен здесь, в Асгарде, сын. Потоки силы, заключенные в Радужном мосте, продолжают разрушать Иггдрасиль. Мы не видим их, но это не значит, что они рассеялись в Море космоса. Наша задача не допустить хаоса… – Но моя мать у врагов, – непочтительно перебил его громовержец. – Как ты можешь предлагать смириться с этим?! – У нас нет иного выбора, – молвил Один, чуть погодя. – Фригг – настоящая асинья, она знала, на что шла, вставая на пути у неприятеля. – Вот поэтому мы и должны отправиться туда! Показать Темному миру, кто является силой света в Иггдрасиле и освободить царицу! Один не спешил с ответом. Он лишь продолжал смотреть на спорящего с ним наследника. Тор оставался все тем же упрямцем. – Ключ к освобождению Фригг таит в себе твоя смертная женщина, – напомнил царь Асгарда. – Неужели ты веришь в подобные слова Малекита, Тор? Знающий толк в уговорах Всеотец пытался посеять зерно сомнений в думах упрямого громовержца, но тот был непреклонен. – Мы должны попытаться. Если будем бездействовать – нас уничтожат! – громогласно проговорил Тор. Его зычный голос растекся под сводами тронного зала, где в эту минуту решалась судьба Асгарда после бесславной битвы с полчищем темных эльфов. Город асов не пал, но все считали битву проигранной, потому что много славных воинов погибло, защищая город и чертоги Всеотца. Таких потерь асы не несли уже давно, а темные эльфы отступили в Ванахейм, где сейчас развернулась новая битва. Огун, как преданный сын своей земли, был вынужден оставить Асгард и отправиться на родину. На удивление Один возражать не стал. А быть может, понял, что это бесполезно? – Малекит собирает армию, а наша царица у него в плену, – продолжил воодушевленный молчанием отца Одинсон. – Любое промедление будет дорого нам стоить. Мы не можем сидеть, сложа руки. Громовержец поднял Мёльнир, призывая народ Асгарда поддержать его, и над толпой прокатился одобрительный клич: – Тор! Джейн, стоявшая в эту минуту поодаль от трона, прекрасно видела, как Один нахмурился еще сильнее, смотря на такое единение громовержца с асгардским народом. Дождавшись, когда стихнут крики и шум голосов, Всеотец продолжил: – Напрасно полагать, что Темный мир гостеприимен и так же светел, как наш. В нем все кажется другим, а ты чувствуешь, как темная энергия постепенно наполняет сердце, чтобы однажды погубить твой разум. Там легко заблудиться. Тьма всегда таит в себе опасность, Тор. Порой она приобретает знакомые тебе черты, но сохраняет при этом свою суть, особенно возле Колодца.** – Значит, я возьму с собой того, кто лучше других познал дорогу в Темном мире, – проговорил Тор, взирая на Всеотца, а потом вышел из зала под одобрительные возгласы собравшихся. Джейн показалось, что Всеотец был удивлен таким решением сына, хотя сама в тот момент пока не понимала, о ком речь. Только позже Тор поведал ей, кто станет их проводником на пути к Темному миру. Локи. Она слышала от громовержца рассказы о младшем брате и в её воображении сложилась довольно противоречивая картина. Тор считал, что Локи запутался в своих стремлениях, что наказание в камере, пусть и со всеми удобствами, являлось заслуженным и должно было помочь Локи осознать вину за содеянное в Манхэттене. При этом Одинсон с улыбкой вспоминал, как они вместе совершали вылазки в Ётунхейм, и Локи всегда мастерски прикрывал тылы, давая понять, что он никогда бы не ударил подло сзади, а это означало, что у него были понятия о чести и совести. Рассказал о том, как однажды младший брат спас его, висящего на тонком кожаном ремне над пропастью от неминуемой гибели. Локи постарается помочь, тем более на кону жизнь матери. Джейн ожидала увидеть хмурого и сломленного пленника, но на деле все оказалось совсем не так. Локи шел неспешно, самодовольно поглядывая на подданных, будто это он тут был царем. Его совершенно не смущало, что многие тут же принимались шушукаться при его появлении, тыкая пальцем в его сторону. Он ехидно усмехался и вообще вел себя так, словно ему одному был ведом некий тайный смысл бытья. При встрече с ней младший сын Одина не удостоил её взглядом, прошел мимо, будто она была пустым местом. А Тор понял все по-своему. Громовержец нахмурился и направился к Локи, который как раз насмехался над Сиф по поводу её согласия на участие в этом походе: – Ты уже поделила Тора со смертной? Не боишься однажды застать голубков вместе? – невинным тоном поинтересовался он. Джейн задохнулась от возмущения. Что он несет?! Фостер и сама прекрасно видела, как Сиф недобро косится в её сторону. В каждом взгляде девы-воительницы мелькала жгучая ревность и недоумение – с чего это вдруг Одинсон выбрал себе в невесты серую, неприметную мышку из Мидгарда, у которой почти не было видно груди, по сравнению с большей частью асгардских дам? Сиф не гнушалась говорить подобное и однажды Фостер это случайно услышала. Джейн сама поражалась поступку Тора и опасалась, что однажды тот передумает, ведь они с ним такие разные. Действительно, из разных миров. Теперь же об этом прямо говорил Локи, словно он не находился все это время в тюрьме и знал о происходящем гораздо лучше, чем кто-либо другой. От рвущихся наружу эмоций у Сиф побелели губы. Она сделала шаг навстречу младшему царевичу, чтобы высказать ему в лицо все, что о нем думала, но Тор опередил её: – Локи, ты забыл, о чем мы с тобой договаривались? Ты не поприветствовал деву, которая скоро станет царевной. Окажи ей должный почет и уважение. Одинсон проникновенно посмотрел на младшего брата, надеясь на его благоразумие. Но Локи лишь загадочно улыбнулся и не спеша направился к Фостер. Джейн показалось, что она тонет в изумрудном взгляде. Глаза асгардца затягивали, как опасные речные омуты, внушали обожание, беспрекословное подчинение и что-то еще, не совсем понятное для нее. Так, будто она уже давно была знакома с ним и нынешняя встреча всего лишь прелюдия перед новым витком их отношений. Что, черт побери, происходит?! Фостер беспомощно попятилась назад, а Локи с интересом склонил голову, внимательно изучая её исподлобья. Тонкие губы асгардца расплылись в полуулыбке, но взгляд при этом остался таким же холодным и сосредоточенным. Контраст был настолько силен, что Фостер невольно заморгала, чтобы прогнать наваждение. Померещилась, видать, улыбка, ведь уголки губ лишь чуть-чуть были приподняты и пляшущие блики огня не добавляли четкости. Наплевав на предостережения брата, Локи проговорил с издевкой: – Джейн Фостер, зазноба наследника асгардского престола, – выдержав паузу, оценивающе поднял бровь. И добавил, смакуя каждое слово: – А знаешь ли ты, женщина, к кому пойдет твой драгоценный Тор, когда годы сотрут красоту с твоего чела, а молодость увянет? Все вокруг замолкли, смотря на него. Одинсон набычился, а Фостер не выдержала такого издевательства. Ей так захотелось стереть мерзкую ухмылку с лица этого гада. Повисшую тишину разбил хлесткий звук пощечины. Голова асгардца мотнулась в сторону, на щеке проступил красный след. Тор тут же оказался рядом с ними, готовый вмешаться в ссору в любое мгновение. Но Локи молчал, часто дыша. А потом тонкие брови недоуменно полезли вверх. Бывший узник изобразил удивление, какое мог показать лишь тот, кто увидел нечто необычное. – А она мне нравится, – произнес Локи, кинув в сторону Одинсона понимающий взгляд. Тор схватил брата под локоть и потянул в сторону, что-то увещевая о недостойном поведении. Не расслышав слов восхищения Фандрала и Вольштагга, Фостер поспешила к выходу, злясь на себя за то, что так отреагировала. Ведь Локи только этого и добивался, как она могла повестись на его фокусы? Вот повезло, так повезло с будущим деверем! Идти с ним в одной компании неизвестно куда – то еще удовольствие. У порога она оглянулась. До её слуха долетели слова младшего царевича: – Даже не пытайся, Тор. Я согласился помочь не тебе, а матери, и ты это знаешь. Стоявший лицом к двери Локи посмотрел ей вслед, а потом самодовольно подмигнул, словно был абсолютно уверен в своей победе. – Да пошел ты, – пробормотала Джейн и вышла в коридор. ______________________________________________________________ ** Один имеет в виду пространственно-временной разлом, который образовался в Свартельхейме в результате разрушения Радужного моста.