Братва, меняемся!

Маленькие пылинки, словно планеты, заблудившиеся в бескрайнем космосе, сновали из стороны в сторону в яркой полоске солнечного лучика, выбивающегося из-под неплотно прикрытой шторы. Свет врывался в полумрак помещения, рассекая пространство на две половины. Справа от яркой полосы лежали, посапывая, хозяйские дети, с которыми мне предстояло пронянчиться с рассвета до заката. Слева же сидел я, поглядывая на хаотичный танец пылинок, в то время как моя голова была забита совершенно посторонними мыслями: воспоминания о странном сне никак не хотели отходить на задний план, и перед своими глазами я до сих пор как наяву видел покрытого огромными синяками да ссадинами мальчишку. Мальчишку, благодаря собственным смекалке и упорству пережившему цунами. Начало сна походило на типичный кошмар. Рокот гигантской волны был отчетливо слышен еще до того, как ее очертания стали заметны невооруженному глазу. Но не прошло и секунды, как на линии горизонта возникла стена воды, подобно завывающему дикому зверю она неуклонно подбиралась к берегу. Брюхо волны было черным, как царившая вокруг ночь, громадные, мертвенно-зеленые плечи устремились вперед, над ними возвышалась косматая голова, окутанная белыми хлопьями пены и солеными брызгами. А на берегу стоял ребенок. Совсем еще мальчишка, лет двенадцати. Он не думал бежать от стихии. Да и разве от неё убежишь? Мне ужасно не хотелось увидеть его смерть, но кошмары, увы, не выбирают... Уже ожидая неизбежной развязки, я неожиданно заметил, что пацан не намерен сдаваться. Он немного пробежался навстречу грядущей неминуемой опасности (я тогда вообще не мог понять его мотивов) и прижался спиной к невысокой (около полутора метров), но толстой скале, торчащей посреди оголенного морского грунта и быстро намотал на правую руку цепь от валявшегося неподалеку старого якоря, наполовину занесенного песком, а левой прикрыл голову. Почти в тот же момент над ним уже нависла огромная смертоносная волна, но в глазах мальчишки не было паники. Он просто, глубоко вдохнув, задержал дыхание, сильнее вцепился в якорную цепь да вжался в скалу — хоть какую-то защиту от с громадной силой и скоростью надвигающейся стихии. Не замечая препятствия, волна с громоподобным ревом промчалась мимо, на некоторое время погребая мальчишку под тоннами удушающей жидкости. И лишь спустя долгую треть минуты вода кругом немного успокоилась, и пацан, размотав цепь, оттолкнулся ото дна и всплыл на поверхность, чтобы глотнуть воздуха. На его правой руке отчетливо виднелись багрово-черные следы, лицо и другие открытые участки тела были покрыты сетью ссадин, а одежда теперь напомнила нищенские лохмотья. Но мальчик жив! Потом я проснулся. К чему бы мне приснилось нечто подобное? Этого я не мог понять. Также странным было и то, что я запомнил всё случившееся по ту сторону яви в красках и деталях, хотя обычно не могу припомнить своих снов. А тут... Одолевшее меня необъяснимое чувство тревоги заметно выросло, несмотря на отсутствие видимых причин для беспокойства. Ведь я, можно даже сказать, вновь вернулся к мирному, безмятежному существованию, похожему на жизнь в родном мире. Вот только последние дни меня стали преследовать беспочвенные страхи. Уж слишком всё спокойно да гладко было. Словно внезапное затишье перед жестокой бурей. Хотя, казалось бы, с чего мне нервничать? Легенда не вызвала подозрений, и меня приняли в доме мельника. Все-таки дополнительная пара рук в деревне лишней не бывает. Тем более, что сейчас ребятишкам хозяина особый уход требовался: приболели они да и слегли с температурой... Так что вариант — мой труд в обмен на еду — хозяина более чем устроил. Я тоже был доволен. Еще бы! Нормальная человеческая кровать и прочие удобства жилого дома; хорошая да сытная еда; но, самое главное, мне больше не нужно было носить маску асоциального ребенка со скверным характером — я мог быть самим собой. Хотя, конечно, жизнь в деревне курортом тоже нельзя назвать. Работы было много, и, что самое бякостное, — вставать приходилось с первыми петухами. Впрочем, после недавнего экспресс-обучения с братом даже такое времяпрепровождение почти отдыхом казалось. Впрочем, и совершенствоваться как шиноби я тоже не перестал. Не верите, что такое возможно среди гражданских? Зря! Во-первых, тяжелая физическая работа вполне способна заменить ряд упражнений. К тому же, я не только не помогал себе разгоном чакры, но, наоборот, тратил силы на подавление оной. А что? Мне проблемы не нужны, лучше перестраховаться (я ж, вроде как, в бегах). Небольшая сложность лишь ночью намечалась. Возможно, кое-кто способен скрывать свою чакру даже тогда, когда сознание спит, но я не из таких суперменов. Благо Итачи перед уходом помог мне решить данную проблему, подарив чакронакопитель. Выглядел он как обычный камушек, легко помещающийся в кармане. В него я перед сном сливал всю свою чакру и в состоянии близком к чакроистощению проваливался в царство Морфея. К слову сказать, подобные манипуляции (если верить Итачи) очень благоприятствуют развитию чакросистемы и увеличению её резервов. В общем, жизнь моя текла более чем гладко да спокойно. Хозяин во мне души не чаял, даже намекнул, что готов меня усыновить. Жена его с детками тоже ко мне привязались, и я, похоже, начал отвечать им взаимностью. Лишь дядя мельника — Атсуши-сан* — вечно на меня странно косился. Не знаю, чем уж я ему не угодил, но недолюбливал он меня. Ворчал вечно и старался в поле зрения держать. Впрочем, вначале я к подобного рода контролю с его стороны относился спокойно — у каждого свои тараканы в голове. Однако спустя несколько дней я понял, что дело тут не столько в неприязни, сколько в банальном недоверии, и даже продумал особую линию поведения с этим человеком. И, как оказалось, не зря. Мы с ним пересеклись лицом к лицу, когда в разгаре трудового дня я решил немного перевести дух и вышел на крыльцо подышать свежим воздухом. — Темнишь ты, парень... — сказал Атсуши-сан. Его осанка выдавала настороженность и нервное напряжение. В ответ я лишь пожал плечами. Мне было неизвестно, к чему клонит этот тип, однако я понимал, что в общих чертах проблема в том, что он чувствует ложь, а, значит, чтобы не попасться, стоит быть максимально откровенным и в то же время подстраиваться под свою легенду. Что ж, настало время узнать, хороший ли из меня актер... — Наверное, — с долей безразличия в голосе согласился я. — Но не перед первым же встречным душу наизнанку выворачивать? Да и смысла не вижу своими заботами других напрягать. — Так мы вроде как не первый день знакомы, — делано удивился собеседник. — Сколько дней под одной крышей живем! Да и если на то пошло, меня куда более всякие тайны «напрягают». «Хм... Тайны?» — ненадолго задумался я. Из базовых тайн припоминалась лишь моя принадлежность к шиноби... Неожиданно в голову пришла одна импровизация, содержащая максимальный процент истины. — Да мне в общем-то нечего скрывать. Просто размышляю о будущем, — кисло улыбнулся я. — Подумываю в Коноху податься, шиноби стать. Потенциал у меня, говорят, есть. Но страшновато так резко жизнь менять. Как говорится: и хочется, и колется. Мои слова явно заинтересовали Атсуши. — А с чего ты так уверен в своем потенциале? — поинтересовался он, как бы невзначай взглянув мне в глаза. — Так то не мои слова! — с как можно большей гордостью произнес я. — Мне это настоящий, тьфу, профессиональный шиноби сказал! А еще научил упражнениям для развития чакры, и я усердно занимался. Так что теперь я еще более перспективный, нежели раньше! — А потом, немного смутившись, добавил: — Простите. Я не хотел хвастаться... Атсуши так неожиданно расслабился, словно гора с его плеч свалилась, не меньше, и рассмеялся. — А я-то чего только не передумал, силясь понять, откуда в тебе чакру чувствую! — с явным облегчением ответил на мой немой вопрос мужчина. — Понимаешь ли, я сам шиноби, хоть и бывший. Травма у меня была, повреждение чакросистемы. Сейчас я, как видишь, даже толком не могу отличить среднячка, скрывающего свою чакру, от ребенка, развившего её посредством специальных упражнений! — Так я, например, и вовсе шиноби от обычного человека отличить, наверное, не смогу, — ободряюще улыбнулся я. — Нашел что сравнивать, Аки-кун*! — усмехнулся Атсуши, впервые обратившись ко мне по имени, под котором меня знали в деревне. Но потом он неожиданно стал серьезнее и продолжил: — Знаешь, не стоит стремиться к карьере шиноби. Коноха, как и любая Скрытая Деревня, — это место, где дети слишком рано взрослеют, а молодые — гибнут. Место, где под Волей Огня маскируются политические интриги или корыстные интересы людей, находящихся у власти. Это только со стороны всё кажется красиво да благополучно, а в реальности... — мужчина тяжело вздохнул, — в реальности всё не так лицеприятно. Нет, конечно, и среди шиноби есть замечательные парни и девушки, сражающиеся за мир во всем мире, неукоснительно следующие своим идеалам и готовые отдать свою жизнь за друзей или ради процветания родной Деревни. Как по-твоему, что должно быть важнее для командира: незамедлительное выполнение миссии или жизни товарищей? — Второе. Миссию и позже выполнить можно, а вот жизнь назад не воротишь. Атсуши ненадолго замолчал, словно сомневаясь, стоит ли мне дальше что-либо рассказывать, но все-таки вскоре продолжил. — Знал я кое-кого, кто считал также. Его Сакумо Хатаке звали. Это был гениальный шиноби и замечательный человек. Однажды он прервал важную миссию ради спасения жизни своих друзей. Но знаешь ли, чем в итоге обернулось данное решение? Его упрекали и обвиняли даже те, кого он спас! В итоге Хатаке-сан не выдержал унижения и покончил жизнь самоубийством, а его восьмилетний сын остался сиротой... — говорил мужчина медленно, рассказ ему давался нелегко, но он всё-таки закончил и задал финальный вопрос: — Ты всё еще хочешь стать шиноби Конохагакуре? — Не хочу врать... не знаю... — растерянно пробормотал я, прогоняя из своей головы непрошеные размышления. Над словами этого человека обязательно нужно будет поразмыслить... Но не сейчас. Вначале нужно правильно завершить разговор. Но диалогу, видать, было предначертано оборваться. Позади меня раздался кашель, и я с трудом сдержал желание подпрыгнуть на месте от неожиданности. Чужого присутствия я не ощущал, а следовательно... Надеюсь, я не прав! Максимально спокойно я обернулся и понял: моим надеждам сбыться не суждено. Позади стоял Орочимару, которого я узнал с большим трудом. Не так он в моем мире выглядит, хоть непосредственно черты лица несомненно совпадают. А еще я прекрасно помню слова Кидомару о том, что я зачем-то понадобился этому биологу. Тьфу, шиноби. Что же, пока мне остается лишь импровизировать и побыстрее увести незваного гостя из этого дома. Не могу же я одновременно быть двумя разными людьми?! — Знакомьтесь. Это Орочимару. И это, Астуши-сан, мне очень нужно сейчас уйти... Извините, — сказал я ровным голосом и, не дожидаясь ответа, направился в сторону леса. Спустя пару секунд я обернулся и увидел, что шиноби без лишних слов следовал за мной, а Атсуши-сан остался на месте, хоть в его глазах плескалась тревога. Кажется, он почувствовал, что незнакомец (а то и восе узнал!)— шиноби, но почёл неправильным вмешиваться в мою жизнь.

◈◈◈

Темные, сине-свинцовые тучи как-то нехотя и злобно клубились совсем невысоко над землей. На востоке время от времени сверкали молнии, присылающие сюда тихие рокочущие раскаты далекого грома. В общем, погода полностью соответствовала моему нынешнему настроению, которое было еще мрачней сгущавшихся над головой туч. Ведь я прекрасно понимал, насколько сильно влип. Единственное, что сейчас мне было под силу, — с напускным спокойствием идти навстречу опасности, а потом на месте уже ориентироваться, как избежать худшего. Причем самое обидное, что через часик-другой должен уже Итачи вернуться. Мне совсем чуток не хватило везения... Теперь же остается надеяться на то, что я этому типу действительно нужен. Живым. Шли мы молча. А когда деревенька оказалась довольно-таки далеко, я перестал скрывать чакру и даже пополнил до предела свой резерв с помощью чакронакопителя, валявшегося у меня в кармане. Также изменения коснулись моей осанки, походки и, конечно, выражения лица. Но вот мы остановились на небольшой лесной поляне, и Орочимару заговорил. — Я думал, ты силы ищешь, Саске-кун, а не перед гражданскими кривляешься. Упрека в голосе я не заметил, скорее ему просто был интересен мой ответ на подобное заявление. — Одно другому не мешает, — холодным, но уверенным голосом отозвался я, мысленно прикидывая оптимальное поведение в сложившейся ситуации. Благо местный Саске не слишком разговорчивый тип, а значит, немного времени у меня есть. Орочимару тем временем тоже не спешил сорить словами. — Нравится мой подарок, Саске-кун? — голос сочился ложной заботой, как мёд с примесью мышьяка. Одновременно с этим метка на моем плече начала пульсировать, причиняя ощутимую (но вполне терпимую) боль. — Паршивый и бестолковый, — ответил я, стараясь говорить спокойно с толикой пренебрежения. Правая бровь Орочимару поползла вверх. Не знаю, было ли то отражением мимолетного удивления или же заинтересованности, так как я во избежание лишних вопросов поспешил закончить свою мысль. — Особой силы печать не дает, а еще сознание да мысли носителя корректировать пробует. Пф, — недовольно фыркнул я. Про сопутствующую боль я осознанно решил не упоминать. — Хм, — на лице Орочимару появилось нечто среднее между ухмылкой и оскалом, после чего он облизнулся каким-то нечеловеческим языком, — твоя печать сейчас в Первой Стадии. Если принудительно пробудить Вторую, её сила изрядно возрастет. Я бы с удовольствием ответил: «Не интересует», однако для поддержания образа здешнего Учиха Саске мне пришлось сказать иное: — И в чем подвох? — Нет никакого подвоха, Саске-кун, — сказал Орочимару, однако его лукавый взгляд свидетельствовал об обратном, — тебе просто нужно будет один раз умереть. Всего-то? Да блин, он издевается что ли?! И всё же, полагаю, я бы сумел удержать напускное спокойствие, ограничевшись недоуменно приподнятой бровью. Но стоило мне протянуть руку... Я и понять-то не успел, что произошло — лишь рефлекторно отдернул пальцы. Осознание пришло позже, да и то неполное. Ворон. Сора. Валяющийся в паре метров поломанной куклой. Глупый. Зачем влез? Ведь мог... Я молчал. Потому что если б я открыл рот — из него вырвалось бы то, что Орочимару не должен услышать. Кулаки чесались. Я спрятал их в карманы. — Это средство воздействует на разум. Тебе нужно принять его, — продолжил Орочимару, словно ничего не случилось. — Сложность лишь в том, что на Второй Стадии скорость распространения печати сильно возрастает, а если ты не сможешь её остановить — умрешь. То, что меня так просто не отпустят, было очевидно. И рыпаться не только бесполезно, но и глупо. Недальновидно. Сейчас я мог лишь тянуть время, даже не имея возможности узнать, жив ли Сора... — Чтобы научиться контролировать Вторую Стадию, нужно много времени. Но в таком случае ты получишь огромную силу. Но... после того, как она пробудится, хватит нескольких минут... чтобы ты умер. — Что будет после того, как я «умру»? — Не беспокойся — тело не умрёт. А обратно… ты уж как-нибудь сам выберешься. — Почему я должен поверить? — спросил я, рассматривая злополучную пилюлю на ладони. — Ты же жаждешь силы, Саске-кун… Я всего лишь даю тебе ключ. Что ж, продолжать разговор было бессмысленно — мы оба это понимали. Орочимару прокусил свой палец и кровью прямо на моей рубахе (купленной для деревни) вывел какие-то символы и с издевкой добавил: — Они пропадут, как только выполнят свою задачу, так что одежду я тебе не испортил. Теперь дело за мной. Пилюля лежала на ладони — маленькая, круглая, почти невесомая. Я смотрел на неё, и думал о том, что должно произойти. Я не был готов. К такому в принципе нельзя подготовиться. В голове пронеслось ребяческое «не буду». Но Орочимару стоял за спиной, и, даже не оборачиваясь, я чувствовал его улыбку. Выбора не было. Совсем. Кулак сжался, ломая пилюлю? Нет. Не пилюлю — остатки иллюзии, что я что-то решаю. Тяжелая темная волна боли накрыла меня с головой практически без задержки. Дыхание перехватило; тело словно пронзал разряд сильнейшего тока. Я несколько секунд стоял не в силах произнести и звука, а потом упал на колени. Казалось, будто бы каждая клеточка моего тела горела огнем. Это реально была не просто «боль». Это была смерть. И какой дурак сказал, что смерть приносит успокоение?! Ха! Смерть — это тошнотворная беспомощность и бесконечная боль тела, раздираемого на мелкие кусочки острыми зубами прожорливой вечности. Сознание угасало. Боль затопила рассудок, восприятие событий притупилось, стало разорванным, рыхлым. Наверное, лишь это мне помогло тогда не сойти с ума. Я потерял счет времени. Из полузабытья меня ненадолго вытащил знакомый голос. Звуки я сейчас слышал, словно через толщу воды, и с большим трудом сумел разобрать в них своё имя. Ясность сознания возвращалась медленно и неохотно. Тело сотрясали спазмы реальной, а, может быть, уже и фантомной боли. Мучительным усилием воли пытаюсь заставить тело слушаться своего хозяина. Вдох, судорожный и мелкий, но осознанный вдох. И боль вернулась вихрем. Я застонал, но всё же смог разлепить глаза. — Нии-сан… — шепчу я непослушными губами, глядя на взволнованного брата. На большее сил нет. Но я рад. Боль ушла куда-то на задний план. Осталось лишь необъяснимое, почти чужое спокойствие — словно кто-то аккуратно сложил мою панику в уголок сознания и накрыл тяжёлым одеялом. И уверенность. Странная, твёрдая, как сталь. Что всё будет хорошо. Интересно, это моя уверенность или печать уже начинает шептать мне на ухо? Впрочем, сейчас мне было практически всё равно.