Братва, меняемся!

— Нии-сан? — вновь окликнул я брата, подходя почти вплотную. В ответ опять тишина, но во взгляде плещется целый океан столь несвойственных ему эмоций. Итачи не демонстративно молчит, нет, просто по всей видимости не может подобрать слов. Несколько секунд он не сводил с меня глаз, а затем рваным движением поднялся с земли и крепко стиснул в объятиях. Вырываться я не стал, хотя после недавней тренировки было, мягко говоря, неприятно. Даже губу пришлось прикусить, чтобы не зашипеть от боли. — Живой... — на грани слышимости прошептал брат спустя долгий десяток секунд. А потом резко разжал руки и слегка отпрянул в сторону, оторопело разглядывая свои влажные ладони. Нет-нет, крови там не было и в помине. Без серьезных травм ведь обошлось — ожоги да подживающие ссадины с неглубокими порезами не в счет. Тем не менее брат, осознав, что мне больно, почувствовав невольное напряжение мышц, мог напридумывать себе всякого. И царящая кругом духота лишь поспособствовала неверным выводам. — Тшш, всё хорошо, — произнес я на опережение. — Меня всего лишь окатили водой, чтобы... — тут я осекся, решив, что про тушение загоревшейся одежды говорить не стоит, — ...спасти от перегрева, — закончил в итоге относительно правдиво, но без лишних подробностей. И лишь тогда в полной мере осознал, как сложно мне будет оправдаться перед родным братом за свой потрепанный вид. Братом, который порой так любит включать режим «наседки». А потом, когда мышление охотно воспроизвело недавние события со стороны, меня пробил истеричный ржач. Ну Эпик фейл прям, чесслово! Впрочем, сами представьте себе картину нашей встречи, первые её минуты. Хотя нет, лучше сразу на месте Итачи себя представляете! Так вот, открываете вы глаза и видите, что на громадной высоте безо всякой страховки болтается не безразличный вам человек. На пару мгновений вы впадаете в оцепенение, судорожно размышляя, что можно сделать в такой ситуации, а этот идиот (это я о «небезразличном человеке», если что) вместо того, чтобы дождаться помощи, со словами «ладно, сдаюсь» перерезает единственное, что удерживает его падения. На этом моменте в голове у обладателей неплохого воображения мигом рисуется неаппетитная кровавая куча... становится дурно, а на задворках сознания проносится с укором: «поздно», «не успел». А потом... мир просто сходит с ума. Пред вашими глазами человек, которого вы, считай, похоронили, спокойненько так прилипает ногами перпендикулярно к стволу дерева и о чем-то размышляет, совершенно не смущаясь вопиющим нарушением законов физики. Ну что, прониклись? А ведь это лишь малая частичка общей картины. Кстати, сейчас ситуация не многим лучше. Стою весь мокрый, грязный, одежда подрана, а местами и вовсе в подпалинах. На коже тоже почти живого места нет — разве лицо в относительном порядке. Целы ли кости с внутренними органами со стороны не разберешь, в обычных объятиях я недавно закаменел от боли... Вот и делайте выводы. А с учетом того, что мой брат привык предполагать худшее... Ох и ах. Жаль только, что от моих уверений в стиле «ты не так всё понял, никто меня не пытал и вообще я сам захотел...» будет больше вреда, чем пользы. — Не смотри на меня так, — возмутился я. — Это была всего лишь тренировка. Да, тренировка, — повторил я в ответ на скептический взгляд старшего, — просто немного не рассчитал сил да с дуру пару ловушек словил. Но меня страховали, не парься. — После этих слов я развернулся и, на ходу скинув сырую верхнюю одежду, подошел к стоящей неподалеку сумке. Действовать я старался размерено, без спешки. Присел на корточки, достал коробку с мазями, после чего стал привычно обрабатывать ожоги да ссадины с порезами. При этом старался быть максимально спокойным и расслабленным, ведь брат наверняка наблюдал за мной. Мази, конечно, противные, особенно та, что антисептик, но они того стоят. Один раз потерпеть — и можно забыть о полученной недавно травме (в пределах разумного, естественно). Да и привыкаешь со временем. Обработав всё, до чего сумел дотянуться, я достал сухую одежду, нацепил шорты и вместе с остальными вещами вернулся к брату. — Поможешь? — поинтересовался я, поворачиваясь спиной к старшему. — Конечно... садись, — чутка заторможенно ответил он. Протянув Итачи аптечку, я поудобнее устроился на траве. Это ничего, что он немного подвисает. С учетом последних событий братец вообще-то неплохо держится. Думаю, ещё минут десять — и окончательно в себя придет. Вот только... прошло немало секунд, а тот всё медлил. Я обернулся. — Тьфу ты, блин, — ругнулся я, когда осознал, что вызвало замешательство. — Ступил, прости, — пояснил я, отворачиваясь. — Та, что почти прозрачная, втирается в царапины, а зеленоватая — в ушибы. Последняя от ожогов помогает, но на спине их у меня быть не должно. Ответом послужил тяжелый вздох брата, словно я сказал что-то не то. Ну и хрен с ним. Через несколько секунд в районе правой лопатки меня коснулась мазь. Но именно коснулась, слегка! Ох... — Нии-сан, что в слове «втирать» тебе не понятно? — ехидно поинтересовался я. — Да, я застрял в тушке тринадцатилетнего пацана, но не в фарфоровой же статуэтке, которую тронуть и то стрёмно, в конце концов! Правду говорят, что прикосновения порой могут рассказать больше, чем слова. Пальцы Итачи на мгновение дрогнули, после он уже уверенно занялся моей спиной — эмоциональный барьер был сломлен. С каждой секундой действия брата становились всё четче. И если первоначально мне показалось, что от него разит жалостью и чрезмерным беспокойством, то сейчас я ощущал лишь поддержку. В конце концов я скинул с себя остатки эмоционального напряжения и смог взглянуть на недавние события иначе. Не так дотрагиваются до серьезно поранившегося ребенка. Да и когда просто страшно причинить боль, иначе всё. Так же... пожалуй, так касаются человека, находящегося на грани нервного срыва. Аккуратно, как бы на пробу, чтобы случайно не усугубить ситуацию. — Глупый, глупый аники, — усмехнулся я, повернув голову и чутка скорректировав положение корпуса, чтобы видеть лицо брата. — Вместо того, чтобы строить догадки, мог расспросить меня. — И ты расскажешь? — поинтересовался Итачи, не отрываясь от основного занятия. — Конечно, — охотно согласился я. — Несмотря на все свои достоинства, местный ты ужасный молчун, так что поболтать последние недели мне было попросту не с кем. При упоминании здешнего Итачи, брат едва уловимо нахмурился, словно заранее относился к тому крайне негативно. Так-с, а вот с этим нужно разобраться. Подобная, почти незначительная, мимическая реакция аники убедила меня в том, что в своем рассказе стоит быть искренним, но в тоже время утаить некоторые моменты. — Первые минуты после попаданства были... специфическими, — начал я свой рассказ. — Если кратко, то в неадеквате я был, в полнейшем. Чушь страшную нёс, дырку в стыке пола со стеной проделал... голой рукой, в камне, ага. Перепугался тогда я знатно, думал всё — умом тронулся. Потом опасался, что не сумею адаптироваться. Но, нет. Дальше всё стало налаживаться, — продолжал я, стараясь вспоминать исключительно позитивные моменты. — На Сакуре повалялся без последствий, — припомнил я с улыбкой тот неловкий моментик, — а потом Итачи меня от группы агрессивных отморозков спас... Так, можно сказать, и познакомились. На этом моменте брат как раз закончил с моей спиной, благодаря чему я смог натянуть футболку и спокойно откинуться на траву. И лишь несколькими секундами позже аники сумел сформулировать свой вопрос, да и то как-то неуверенно: — А ты знаешь, что он... убийца? — Да, — спокойно кивнул я и мысленно усмехнулся. На моей памяти это первый случай, когда братец прям с видимым усилием подбирает слова! — И тебя это совершенно не смущает? — ещё один вопрос в той же тональности. — Нет, — произношу как прежде ровно, коротко, по существу и, главное, без столь желанных и уместных пояснений. О да, я чувствовал себя отомщенным! Ведь мы с Итачи в коем-то веке местами поменялись! Хотелось, правда, ещё язык показать, но, увы. Антураж я рушить не собирался. — Саске, я же серьезно! — попытался упрекнуть меня старший. — Я тоже. И не надо на меня так смотреть! — возмутился я. — Мне пофиг, что случилось в прошлом. Итачи мне помогал, учил меня... Да он мне и жизнь спасал несколько раз! Полагаешь, этого мало для хорошего к нему отношения, а?

***

Итачи тяжело вздохнул. Как объяснить ребенку (коим он считал своего брата) то, что любой, даже самый отъявленный негодяй, может ввести в заблуждение? Ведь не так уж сложно показать себя добрым и отзывчивым. Да и риск для жизни можно тоже подстроить, чтобы потом доблестно прийти на помощь! Вот только отото был слишком наивен и упрям, чтобы Итачи осмелился донести до младшего эту простую мысль. Тем временем голова Саске была занята совершенно другим. Своё последнее эмоциональное пояснение он считал достаточно веским, а отсутствие каких-либо возражений со стороны брата убедили в этом окончательно. Так что сейчас Саске вышвырнул из головы недавний разговор и усиленно размышлял, как быть дальше. С одной стороны, парень понимал, что нужно рассказать брату о проклятой печати. Тот должен знать, должен быть готов на случай, если этот гадкий подарочек Орочимару вдруг выйдет из под контроля. И в то же время затевать об этом разговор категорически не хотелось. Хотя бы не сейчас, не сразу. Все-таки старший слишком мало пробыл в этом мире, чтобы на него сразу вываливать такое! Совесть Саске в этот момент активно спорила со здравым смыслом, хотя сама не могла решить, что для неё важнее: эмоциональная стабильность обоих братьев или же гипотетический риск для здоровья и жизни. Сам же парень пытался мысленно построить дерево вариаций развития событий и проанализировать его... — Все в порядке, Саске? — послышался взволнованный голос. Младший даже растерялся. Ну задумался он немного, рассматривая облака. Разве это повод для беспокойства? — Ксо! — через мгновение выругался он, рывком принимая сидячее положение. Крепко зажмурился, потряс головой и вновь взглянул на брата уже обычными глазами. Итачи спокойно наблюдал со стороны. Отото был явно растерян, но сейчас он выглядел более... настоящим. — Это, — Саске машинально взъерошил себе волосы в стиле Наруто. — Моему мозгу просто вычислительных мощностей не хватило... Вот додзюцу и активировалось. Это шаринган, так сказать суперспособность всего клана Учиха. У тебя он тоже есть и покруче моего, — почти протараторил он. Итачи решил отнестись к подобной новости философски. Особые глазки? Что ж, уж лучше так, чем узнать, что они с братом (пусть и временно) стали оборотнями и теперь по ночам бегают на четвереньках и воют на луну. Мир-то, по ходу дела, фэнтезийный. — Есть что-то ещё, о чем я должен знать? — спросил Учиха-старший. — Да, — голос брата мигом стал каким-то тусклым. — Как минимум о моей татуировке. Но я пока не готов... не знаю как рассказать... Услышанное Итачи не понравилось. Совершенно. Ведь младший аж в лице поменялся. Неужели всё настолько плохо?.. — Боишься? — решил тот спросить напрямую. — Немного, — уклончиво ответил Саске. — Просто мне сложно объяснить то, что сам не особо понимаю. Да и... не шибко использовать её хочется.

***

На этих словах печать, словно разумная, напомнила о себе пульсирующей болью. Хотя, возможно, это реакция на мои взвинченные нервы или вообще самовнушение. Но мне сильно захотелось рявкнуть в сторону татушки, что её, вообще-то, не спрашивали! Фух, сдержался, отпустило. Не хватало совсем уж психом пред братом предстать. — Короче, — решил я не тянуть кота за одно место. — В этом мире, насколько я понял, почти за всё сверхъестественное отвечает нечто... называемое чакрой. Из неё можно создать, к примеру, поток воды, или просто ускорить реакции своего организма. Ах да, по вертикальным поверхностям она же ходить помогает, — добавил я. — А ещё её можно как-то по-особенному вложить в определенные символы и таким образом создать что-то... кхм... особенное... — И? — произнес с вопросительной интонацией брат, когда пауза затянулась. — В общем, моя татуировка из этой оперы. Её ещё проклятой печатью называют. Дает силу, увеличивает выносливость и реакции, но... пытается влиять на мозги. Чутка слабины — и крыша уедет со свистом, — короткая пауза, чтобы перевести дыхание. — Мы с Итачи вроде как научились контролировать эту хрень и срывов больше быть не должно, но... Мало ли я активирую её случайно? А внешний вид у меня тогда знатно меняется. Не в лучшую сторону. Пересилить себя и рассказать о том, что в таком виде я на полном серьезе пытался убить человека, которого считаю вторым братом, я не смог. Убить. Человека. Близкого. Брата. Понимал, что аники наверняка почувствовал недосказанность. Но... не мог. Просто не мог признаться... Вместо этого я попятился и, сложив печать концентрации, направил чакру в фуин. По сути, я мог обойтись лишь мысленным посылом, но так мне было почему-то спокойнее. Мне казалось, что подобное увеличивает контроль над ситуацией. Зеркала не было, но я прекрасно осознавал, что со мной происходит в тот или иной момент. Вот расползлась татуировка, после чего стало меняться само тело: потемнела кожа, отрасли неаккуратной копной волосы, белок вокруг зрачка почернел, а ногти вытянулись и заострились. Дальше я закусил губу, чтобы переждать самую неприятную часть — появление уродливыми крыльев, больше напоминающих вторую пару гигантских рук с чешуйчатыми перепонками. После последних метаморфоз я поднял неуверенный взгляд на брата, опасаясь увидеть ужас в его глазах. Но тот выглядел спокойно и... дружелюбно? Итачи сделал насколько шагов навстречу и протянул руку ладонью вверх. Я же прислушивался сейчас к себе. Брат воспринимался странно, не так, как его двойник. Я не мог сейчас точно интерпретировать свои чувства, но в одном был уверен точно — мы не представляем угрозы друг для друга. — Можно? — спросил аники, беря меня медленно за руку. Я чутка дернулся, но вырывать ладонь не стал. — Никогда бы не подумал, что мой отото будет комплексовать по поводу внешности... и даже не перед девчонками! — добрая усмешка. — Какой же ты ещё глупенький... Хотелось возмутиться, но ровно до тех пор пока Итачи не дернул меня резко на себя и привычно потрепал по голове. Вначале я даже испугался, что сработают рефлексы... Но нет, организм чувствовал себя в полнейшей безопасности и не собирался разрушать возникшую идиллию. А ещё и страх того, что брат не сможет принять меня таким, каким я стал, окончательно исчез, растворился. Деактивировав печать, я вновь посмотрел на брата, и тут... до меня кое-что дошло. Осознание сей истины было столь неожиданным и шокирующим, что всё спокойствие как рукой сняло. Почему брат не принял происходящее за сон или глюки? Почему так серьезен? Разве что он знал и... ждал?! Да и о местном Итачи был явно наслышан... — Как ты сюда попал, нии-сан? — спросил я севшим от волнения голосом. — И почему мне кажется, что это произошло вполне осознано..?