Братва, меняемся!

В детстве Саске отличался перепадами настроения. Мог обидеться чуть ли не на весь мир из-за пустяка, а уже через несколько минут восторженно рассказывать о какой-нибудь крутой штуковине. Эмоции проявлялись бурно, но недолго. И напоминали зажженную солому, которая ярко вспыхивает, быстро разгорается... но также скоро гаснет. С годами подобная черта характера сгладилась, брат научился себя сдерживать, повзрослел. Но сейчас почему-то вновь напомнил непоседливого мальчугана с шилом в одном месте. Хотя на этот раз за его поведением чувствовалась доля наигранности. — А как нам теперь различать друг друга? — поинтересовался Саске, закончив отмывать обои. — Одинаковые имена — это же так не удобно... Кисаме, старательно выпиливающий из коряги уже третий сувенир, — на этот раз здоровенный многогранник — в ответ только усмехнулся: — Хочешь взять псевдоним? — Ага! И не только себе, — согласился брат, с гордостью осматривая результат работы. Грязь отмылась почти полностью, а устроенный в квартире сквозняк развеял последние следы дурного запаха. Беседа с Хошигаки у них клеилась ощутимо легче, чем так и несостоявшийся в чужом мире разговор. Сейчас же Саске вел себя более непринуждённо, не возражая делиться впечатлениями и полученной информацией. — И даже подыскал подходящие варианты? — уточнил Кисаме. — А то! Я вновь Аки буду. Привык уже к этому имени. А... — Привык? — Я под этим именем пару дней в доме мельника жил, — отмахнулся Саске. — А тебя, кстати, можно до Ичи сократить. Не возражаешь? — Не принципиально. На самом деле Учиха слукавил — «Ичи» был оптимальным (и вообще привычным) вариантом. При работе под прикрытием для формирования образа чаще всего выбирались широко распространенные в Японии имена, такие как Ичиро, Коичи, Шоичи, Юичи и другие. Общий кандзи, изначально указывающий на первенство ребенка, делал допустимым использование универсального сокращения, по которому сторонний человек не сможет доподлинно восстановить полное имя — слишком велико количество возможных вариантов. — Вот и отлично, Ичи-нии-сан, — с широкой улыбкой. Настроение у мальчика было явно на высоте. И знающим его людям не составляло труда определить причину — он что-то задумал и не ставит под сомнение возможность реализации оного. Странно лишь то, что он до сих пор не поделился своей идеей с окружающими. — О чем задумался? — Да не могу определиться в какой парк развлечений Итачи тащить... Вот оно что. Шикарно. — ...В одном мой любимый «Грохочущий дельфин», да и ещё с падающей лодкой забава необычная. А из другого аж 14 аттракционов в Книгу рекордов Гиннеса попали, а, следовательно, их весь мир признал. Вот и не могу решить. — Кхм. А кто тебе сказал, что вас туда пустят? Саске на мгновение задумался, а потом неожиданно заявил: — В крайнем случае себе облик чутка подправлю на постарше. Но, думаю, и так пустят. Я ж со взрослым! Уже второй раз за текущие сутки появилось стойкое желание постучаться головой о что-то твердое. — Мне не нравится эта идея, — признался Ичи. Понять, действительно ли его младший брат не понимает причины подобного ответа или просто решил в очередной раз взбрыкнуть, пока не получалось. — Ну тебя, не будь занудой. — Нет, это ты кончай дурачиться! — Дурачащийся тринадцатилетка подозрений не вызовет, — парировал пацан. — Да чего ты так паникуешь, а? Я под присмотром буду, как и Итачи. В общем, мы друг за другом присмотрим. — Ты не понимаешь... — Могу ещё торжественно пообещать не соваться в ночные клубы и другие сомнительные заведения. Так что твоя честь не пострадает. И вообще, Итачи меня познакомил со своим миром — теперь моя очередь, вот! — на одном дыхании выпалил тот, после чего резко сменил тему, не давая вставить и слова: — Только мне одежда другая нужна, а то иллюзии подвести могут. Да и не знаю, насколько стабильно они отработают в нашем мире. В общем, можешь как-нибудь отвлечь родителей? Не самый удачный момент для серьезного разговора. Но и тянуть с этим было уже некуда. — Дома сейчас никого нет. — Да? Ночью? Даже мамы? — скептически переспросил Саске, но потом вдруг резко поменялся в лице: — Что случилось, пока меня не было? Где родители? Я хочу их увидеть! — Боюсь, сейчас это невозможно. — Да ответь ты, в конце концов, что случилось! — Читавшийся в глазах брата страх не отступал. Гибель семьи из другого мира, вероятно, способствовала появлению худших вариантов развития событий. Ичи прикрыл глаза и тяжело вздохнул. Лучше рассказать правду. — Авария. Все живы. Мисаки там не было. — Что с родителями? — Отец в коме, а мама ещё не пришла в себя после сложной операции. Но её состояние стабильное, не переживай. — Вот, значит, как? Не переживай? — начал выходить из себя Саске. — То есть, по твоему, нормально скрывать это от меня, да?! Откликаясь на взвинченные нервы и нешуточное раздражение носителя, проклятая татуировка печать вышла из-под контроля и начала распространяться по телу, по всей видимости, принося с собой немалую боль. Более сильных метаморфоз пока что не наблюдалось, но Кисаме уже жестами поинтересовался: «Что делать будем?» Пожалуй, стоило извиниться. Вот только поможет ли?.. — Прости... — Прости? И это всё, что ты можешь сказать!? Ты... Ты предатель! — зло зашипел братишка, не желая успокаиваться. С каждым мгновением тот все меньше походил на самого себя, источая необоснованную ярость. — Ненавижу! Да, Саске предупреждал, что печать влияет на психику и могут быть срывы. Но вот как действовать в таких случаях — упомянуть забыл. Или сам не знал. Так что Ичи колебался, пытаясь выбрать лучшее для данной ситуации решение: то ли подойти и обнять, то ли, наоборот, сдержав дистанцию, дать побыть одному. Помощь пришла, откуда не ждали. Итачи из иного мира подошел к мальчику, рывком поднял того за грудки до уровня своих глаз и жестко скомандовал: — Возьми себя в руки. Живо. Как ни странно, это подействовало. Печать никуда не делась, но по крайней мере взгляд у брата стал более осмысленным. — Ну что, успокоился? — спросил «двойник», разжимая руку. Саске лишь чудом удержался на ногах. Трясло того на порядок меньше, но дикое напряжение тела по-прежнему бросалось в глаза. Правой рукой брат с силой стискивал плечо в районе центра печати, словно надеясь таким образом замедлить её распространение или хотя бы приглушить боль. — Сделай глубокий вдох, — скомандовал другой Итачи. — Задержи дыхание. А теперь максимально медленно выдыхай. Вдох. Задержка. И ме-едленный выдох. По мере того, как выравнивалось дыхание, татуировка медленно, с явной неохотой, стала возвращаться к изначальному виду. «Он молодец, — показал жестами Кисаме, кивнув в сторону иномирца. — Может, пусть и дальше присматривает?» В словах Хошигаки было зерно здравого смысла, хотя Ичи до последнего не хотел этого признавать и надеялся отыскать какую-нибудь альтернативу. — Получается, что дыхательные упражнения помогают успокоить эту штуковину? — тихо поинтересовался он. — Как минимум, помогают переключиться, — ответил двойник и вновь повернулся к Саске. — А ты не отвлекайся! Я разве сказал, что ты можешь закончить? А ну-ка, вдох... Мальчик слегка надулся, но спорить не стал. И даже глаза прикрыл для пущей сосредоточенности. А, может, просто не хотел кое-кого видеть. Не так давно Ичи размышлял над тем, как объяснить брату, что любой, даже самый отъявленный негодяй, может ввести в заблуждение. Что не так уж сложно показать себя добрым и отзывчивым... Тогда он был почти уверен, что иномирец завоевал расположение Саске нарочитой мягкостью и заботою. И вот перед ним пример их реального взаимодействия. Двойник довольно груб и требователен, но мальчик его слушается беспрекословно. Боится? Или всё-таки уважает? Есть за что? Этого доподлинно не понять. Но на запуганного ребенка брат не похож. И все же информации для каких-либо выводов катастрофически не хватало. — Почему ты помогаешь Саске? — беззвучно спросил Ичи, рассчитывая что опытный — а в этом сомнений не было — шиноби тоже умеет читать по губам. — Я не заинтересован в смерти брата. Разве не очевидно? — Ответ ждать не пришлось, но почерпнуть из него было нечего. Впрочем, двойник не был против диалога, чем стоило воспользоваться: — Если Саске не отступится от своей идеи, активная прогулка пойдет на пользу... — Я и сам понял. Я присмотрю. Итачи из иного мира вел себя крайне сдержанно, идеально контролируя собственное состояние. Заставить такого показать эмоциональную реакцию было задачей нетривиальной и ещё сложнее правильно трактовать результат. Свое тело Ичи знал хорошо, но привычки и рефлексы у двойника существенно отличались. — Не хочешь узнать про родного брата? — Он в состоянии о себе позаботиться. Когда планируется обратный обмен? — Граница проведена. На личные вопросы собеседник отвечать больше не станет. — Пока не известно, — продолжить мысль Ичи не успел. Младший дернул его двойника за рукав, привлекая внимание. Тот отвернулся, спокойно отвечая на невысказанный вопрос: — Да, теперь достаточно. Саске сразу же открыл глаза. Выглядел он смущенным, но комментировать произошедшее не спешил. А потом неожиданно остановил взгляд на журнальном столике с парой примечательных пакетов и поинтересовался: — Можно угоститься? А то я что-то неслабо проголодался. Была ли это попытка отсрочить разговор, или борьба с печатью действительно отняла слишком много ресурсов, неизвестно. С другой стороны, время, которое понадобится брату на перекус, Ичи мог использовать с немалой пользой для себя. Хотелось выяснить, насколько запущенное состояние у организма и можно ли хоть как-то это исправить. Или хотя бы узнать, к чему готовиться. Да и со зрением творилась какая-то ерунда. Ещё раз взвесив все «за» и «против», Ичи отошел в коридор к стационарному телефону и набрал номер Кабуто. — Привет. Я вернулся. Есть минутка?